Альтернативная История Генсокё

Страшный сон мучал мальчика, пока тот был без сознания. Выбегая из тёмного, дремучего леса, он падает и поворачивается лицом к лесу, в ожидании, что оттуда вот-вот выбежит она. Вскоре он замечает девушку, которая бежит к нему изо всех сил, при этом что-то крича. Он не может слышать, что же она говорит; более того, он даже не слышит собственного голоса. Губы девушки двигаются, но из них не выходит ни единого звука. Он пытался кричать ей, предупредить её. Но ничего не помогало, она даже не собиралась оборачиваться. Быть может, она тоже его не слышит? Как странно... Мгновение спустя, большой белый волк выпрыгивает из тёмной гущи леса и ловко впивается своими огромными клыками прямо в шею бедной девушки, которая не успела что-либо сделать. Всё это происходило в каком-то замедлении. Коджо видел абсолютно каждый момент невероятно детально. Большие, кровожадные глаза, шрам и ободранное ухо, кровь Айки, что сочилась из его пасти. Он видел всё это с пугающей ясностью. Он орал пуще прежнего, пытаясь выкрикнуть её имя. Его грудь сдавила невероятная боль, но он наконец-то смог издать приглушённый крик: — ОКАВА-САН!!!! Он продолжал выкрикивать её имя, пока волк медленно сжимал свои челюсти, упиваясь вкусом крови и с наслаждением наблюдая за беспомощностью и слабостью Коджо. Айка же, выплёвывая кровь, всё ещё смотрела на него, её глаза были полны боли и сожаления. Казалось, что она извиняется за что-то и даже не пытается позвать на помощь. Он не мог разобрать, что она говорит, он мог слышать только свой собственный голос. Продолжая выкрикивать её имя и терпеть нескончаемую боль, Коджо со слезами на глазах попытался встать, но его словно ватное тело не слушалось его. Вскоре время начало ускоряться. Глаза Айки быстро теряли блеск жизни, а волк всё сильнее сжимал свои челюсти, душа девушку. Вот она умерла. Удовлетворённый волк продолжал смотреть на Коджо, держа в зубах безжизненное тело девушки. Казалось, что он насмехается над ним. Паника сменилась яростью. С трудом приподнявшись, Коджо с гневом смотрел на этого волка. Тем не менее выражение морды волка не менялось. Должно быть, грязное, худое и заплаканное лицо парниши не внушало страха. От того Коджо злился всё больше – и на волка, и на себя. — Я убью тебя! Слышишь! Убью! Тем временем он думал: — "Что же я говорю? Он ведь убьёт и меня... какой же я жалкий... слабак... слабак!" Вскоре время вернуло свой привычный ритм, всё почернело и растворилось. Сон наконец закончился. Громкий голос всё-таки разбудил его. — Эй! Просыпайся! Ты чего это так орёшь во сне, а? Добить себя решил? Просыпайся! — Продолжала кричать беловолосая девушка, смотря прямо в глаза Коджо. Тот не сразу узнал её из-за слёз; к тому же его обзор был гораздо хуже – почему-то один его глаз не хотел открываться. Точнее, он открылся, но он всё равно ничего не видел, лишь смутные тени и свет. — Фух, проснулся наконец. Так кричать во сне... — Вздохнула девушка, откинувшись спиной на ближайшую стену. Коджо некоторое время смотрел на неё, после чего перевёл свой взгляд на потолок. Он пытался сфокусироваться на своём левом глазу, который ничего не видел. Закрыв правый глаз, он перестал что-либо видеть совсем, погрузившись в темноту. Заметив, как мальчик волнуется из-за своего глаза, Моко поспешила его успокоить: — Всё хорошо с твоим глазом. Я прочистила его от крови и грязи. Пока твоя рана там не заживёт, даже не думай трогать этот компресс, понял? — А-ага. — С трудом ответил парень, поняв, что у него, помимо глаза, вся левая сторона головы перебинтована, но менее туго, чем глаз. Вдруг ему стало не хватать воздуха. Вздохнув поглубже, он почувствовал, как сильная боль снова сковала его грудь, прямо как тогда во сне. Он прервал своё дыхание и закашлялся. Вздохнув, Моко снова встрепенулась: — Не дыши так глубоко! У тебя сломано ребро. Не так уж и серьёзно, но глубоко дышать будет больно. Поэтому я, кстати говоря, тебя и разбудила раньше времени. Ты так орал, что я начала бояться, как бы ты себе всё лёгкое не порвал. Боже, что же тебе там снилось? — Сомкнув руки в замок, упираясь спиной в стену и закрыв глаза, говорила Моко, явно показывая всё своё "недовольство". Коджо же лишь едва кивнул. Несмотря на то, что ему отчаянно хотелось глубоко вздохнуть, он старался дышать как можно более размеренно и ровно, что было невероятной пыткой. Каждый вдох выше обычного отзывался острой, колющей болью в левой части груди, заставляя его сжиматься и хватать воздух короткими, поверхностными глотками. Вскоре Коджо почувствовал, что его правая рука отказывалась двигаться. На самом деле он замечал это и во сне, но тем не менее по-настоящему обратил на это внимание он только сейчас. Пока он чуть приподнимал голову, чтобы посмотреть на состояние своей руки, Моко продолжила объяснять, что же с ним случилось: — Рукой тоже не верти. Я крепко зафиксировала её до локтя, особенно ладонь. Не знаю, смогу ли я её спасти, выглядела она ужасно; впрочем, ты и до этого выглядел не очень. — Тут же добавила довольно грубый комментарий Моко, на который Коджо особо не отреагировал, уже попривыкший к такой "похвале". Он увидел, что его правая рука от запястья до локтя была туго забинтована и зафиксирована шиной из плотно связанных бамбуковых палочек; ладонь была особенно тщательно перевязана, пальцы почти не шевелились, а сама рука лежала на подушке, словно чужеродный груз. Далее Моко рассказала, кто на него напал, а также немного пожаловалась на парнишу за то, что не дал ей поспать и что он создаёт проблемы другим людям. Коджо же перестал обращать внимание на её монолог после того, как она перестала что-либо говорить о его ранах. Он пытался выровнять своё дыхание и прийти в себя. Наконец, он решил проверить окружение. Сейчас Коджо лежал на футоне, примерно в середине небольшой комнаты. Комната выглядела довольно пустоватой: всё, что там было – это небольшой комод и собственно говоря, сам футон. Потолок и стены были сделаны из дерева, бумаги и бамбука. В целом ничего необычного. — "Значит, меня всё-таки спасли... ох, хотя мне и больно, почему-то я чувствую облегчение." — Коджо с самого начала готовился к худшему, он даже не особо надеялся, что Моко действительно его спасёт. Он был готов умереть, хотя так же поклялся себе бороться до последнего. От осознания всего этого ему отчаянно хотелось плакать, но он сдерживал все эти позывы довольно стойко. Моко молчала некоторое время. Она знала, что парнише точно стоит дать немного времени, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. И хотя ей уж очень хотелось узнать, какого чёрта он, толком не подготовленный, ушёл так далеко в лес, ей так же не хотелось поднимать подобные темы; в конце концов, это не её дело. Одно Моко знала точно: парниша явно не хотел своей смерти, иначе он бы не взял с собой те, хотя и посредственные, но амулеты. Запас еды и банальной медицины в виде горных лечебных трав, снадобий и бинтов тоже говорили о том, что у него была какая-то определённая цель. Моко погрузилась в свои мысли: — "Скорее всего, это как-то связано с недавним инцидентом со смертью девушки. Возможно, он не смог справиться с давлением людей и решил отправиться в лес. Хех, ещё один глупец, который решил, что сможет в одиночку выжить за пределами деревни? В последнее время я почему-то часто о таких слышу." — Усмехнулась Моко сама про себя. Она решила не лезть в проблемы парня, да и плевать она на них хотела. Её долгом было вернуть его в деревню, а что с ним там сделают, ей было как-то побоку. Впрочем, она будет рада, если этот мальчик перестанет создавать неудобства для неё, о чём она точно собирается сказать ему в будущем. — "Впрочем, надеюсь, он осознает свои проступки и ошибки. Уж не знаю, дадут ли ему второй шанс. Впрочем, такие как он обычно не выбираются из грязи." — Думала про себя Моко, гадая, так ли этот парниша ужасен, как о нём говорят. Как бы там ни было, она решила, что всеми распросами займётся Кейне. У неё же всё ещё было много неотложных, хотя и важных только для неё одной, дел, в планы которых этот парниша явно не входил. — "Я не мог и надеяться на это. Тем не менее, сейчас всё решится... жаль, что я в таком состоянии, но я должен сказать всё это ей, желательно сейчас... блин, сначала надо извиниться, нет... поблагодарить её за моё спасение. Хм, немного страшно." — Коджо снова довольно глубоко вздохнул и прикусил губу, чтобы вытерпеть нахлынувшую боль. Острая вспышка в груди заставила его сжаться. Моко открыла глаза и снова посмотрела на парня. Бинты на руке и голове она меняла ему совсем недавно; к тому же его состояние уже было довольно стабильным. Решив, что сейчас его можно оставить одного, она подумала, что пора пойти в деревню и доложить Кейне об этом пропащем мальчишке. Однако прежде, чем она смогла подняться и что-либо сказать, Коджо внезапно прервал её, разорвав мирную, домашнюю тишину. — Ф-Фудзивара-сама, спасибо, что спасли меня. Я перед вами в неоплатном долгу. — Сказав эти слова, Коджо пытался сдержать слёзы и говорить как можно более уверенно. Ему всё ещё было невероятно радостно от того, что судьба всё-таки повернулась к нему лицом. Более того, послеобразы его сна всё ещё витали у него в сознании. Он отчаянно не хотел повторения чего-либо подобного. Уже не говоря о том, что с каждым таким видением, которые в последнее время он всё чаще видел в своих снах, ему всё сильнее хотелось отомстить тому волку. Девушка обернулась и удивлённо посмотрела на парня; она не ожидала от него таких любезностей. В прошлый раз он мельком поблагодарил её, как будто она не спасла его от избиения, а просто помогла встать, и убежал. После этого она слышала много ужасных слухов об этом мальчике от жителей. Они говорили о том, что он бросил девушку в лапы зверя, чтобы спастись самому. Кто-то даже говорил, что его отец и сам Коджо извели Минори, мать парниши, прикрываясь её болезнью. Даже после смерти его отца, Иошинори, Коджо не переставал издеваться над своей матерью, из-за чего она вскоре и покончила с собой. Если обобщить, то в то время уже успели появиться новые, более ужасающие слухи, а старые успели несколько раз приукраситься, из-за чего люди порой сами не знали, в чём же конкретно виноват этот мальчик. Конечно, Моко не верила всем слухам дословно, но она была уверена, что эти слухи не взялись из ниоткуда. Паренёк точно что-то натворил, и скорее всего он сам жалеет об этом, возможно даже не из-за чувства вины, а из-за того, как к нему теперь стали относиться в деревне. Впрочем, она не была достаточно уверена в этом; судя по его еле разборчивым крикам во сне, он явно пытался звать кого-то. В одном Моко была уверена точно: именно Коджо был виноват в смерти той девушки. Вот что она думала. Сейчас, слушая его уже точно искреннюю благодарность, она решила не подавать вида своего удивления. Ей не очень хотелось говорить с парнишей, ей в целом не очень нравилось общение с новыми людьми. Она быстро убрала все нотки удивления со своего лица, пожала плечами и сказала обычное: "Не за что", после чего наконец встала и пошла к выходу. — А!? — Вопросительно крикнул Коджо, когда Моко внезапно встала со своего места и направилась к выходу. Он оторвал свой взор от потолка и мигом приковал испуганный и вместе с тем удивлённый взгляд к спине уходящей девушки. — "К-куда это она так резко?" — Удивление быстро прошло. Коджо не знал, куда уходит Моко, но он почувствовал, что, возможно, сейчас он упускает свой драгоценный шанс рассказать ей всё, в том числе попросить стать её учеником. Может, она пошла готовить чай, или просто решила развеяться, но парниша не хотел рисковать. Он не хотел терять свой последний шанс стать кем-то, стать сильнее. Даже если не смотря на все его уговоры она ему откажет, ему будет спокойней от того, что он хотя бы попытался. Тогда он спокойно уйдет дальше в лес и попытается стать сильнее самостоятельно. Тогда он точно умрёт, он знал это, но дороги назад для него уже не было. Одна только попытка хоть что-то сделать уже облегчит его ношу, даже если шансы на успех были невероятно малы. Впрочем, как и всегда... удача редко когда сопутствовала парню. Не теряя ни секунды, он крикнул так громко, как только мог со своим сломанным ребром: — П-подождите! Фудзивара-сам... кхе-кхе-кхе! — Когда он крикнул сверх меры, Коджо снова охватила боль, и он закашлялся. Тем не менее, это помогло: Моко снова остановилась и удивлённо уставилась на него. — Я же уже говорила тебе не кричать! — Раздражённо сказала Моко, нахмурив брови и глубоко вздохнув, пока Коджо продолжал корчиться от кашля. Решив особо не заморачиваться, Моко уже хотела пойти дальше, но вдруг Коджо снова заговорил, на этот раз куда тише, снова заставив её остановиться. — П-подождите, пожалуйста. Моко ничего не сказала, только обернулась и недовольно посмотрела на него. Всем своим видом она показывала, что он сильно задерживает её. Коджо сразу же понял это и решил не медлить. Ему нужно было многое рассказать ей. От этого зависела его дальнейшая судьба, и не только она. Смысл смерти Айки и забота о нём Кейне тоже зависели от этого разговора. Чуть продышавшись, он привёл свои мысли в порядок и продолжил, стараясь говорить быстро, но чётко: — Я знаю, что задолжал вам, и я явно не имею права просить о таком, но пожалуйста! Возьмите меня в ученики! — Постепенно повышая голос, как можно быстрее выпалил Коджо. Лицо Моко исказилось в недоумении. — "Он ведь не шутит? — Первое, что пришло в голову Моко. Увидев, что она обратила на это внимание, Коджо быстро продолжил, его слова лились потоком: — Я знаю, что возможно вы, как и другие, ненавидите меня. Я сам себя ненавижу. По моей вине умерла моя единственная подруга. Все, кто когда-то относился ко мне с добротой, теперь тоже меня ненавидят. Я не могу вернуться в деревню, понимаете? Даже с единственным добрым ко мне человеком я разорвал последние связи. Чтобы вы ни делали, пожалуйста... нет, вы не обязаны, но... — В конце Коджо стал сбиваться и путаться. У него закончилось дыхание, и он снова раскашлялся. Моко всё ещё смотрела на него взглядом, полным удивления, обдумывая всё им сказанное. — "Ясно. Так значит, он всё-таки сожалеет о содеянном, хотя возможно, он не мог повлиять на те события, и они преувеличены теми слухами. Как бы там ни было, у меня нет никаких причин удовлетворять его просьбу." — Конечно, Моко было немного интересно узнать, что же на самом деле произошло тогда на окраине, в лесу магии. Из-за этого она продолжала думать об этом, хотя и уверяла саму себя, что сбросит всё на самотёк. Тем не менее, она всё ещё не собиралась соглашаться сделать Коджо её учеником. Ей просто не хотелось обременять себя подобным. Не говоря уже о её обязанностях перед деревней. Но Коджо, аккуратно отдышавшись, продолжил, его голос звучал более настойчиво: — Если я не стану сильнее, то её смерть... нет, не только она... вообще всё в моей жизни станет бессмысленным. Я отчаянно хочу стать сильнее, поэтому прошу вас, возьмите меня в ученики. Обещаю слушаться вас и делать всё, что вы мне скажите. Если вы посчитаете, что я слишком жалок, то можете просто бросить меня посреди леса. Даже это будет лучше, чем возвращать меня в деревню, пожалуйста. — Вот болтливый, — прошептала Моко, смотря на Коджо и гадая, как ему хватает воздуха для такого длинного монолога. Впрочем, она уже и сама начала задумываться над его словами. Когда-то давным-давно, когда она ещё была смертной девочкой, её отца опозорили, и она поклялась отомстить. Тогда она была очень слаба, и хотя её маленькая месть удалась, последствия её слабости были ужасны. Убив человека, который её спас, и выпив эликсир бессмертия, Моко стала бессмертным существом назло своему врагу, однако её слабость никуда не делась. В прошлом Моко буквально пришлось пройти через ад за свои ошибки и слабость. Думая об этом, она даже не заметила, как Коджо перестал говорить и с надеждой смотрел на неё. Большую часть его диалога она пропустила мимо ушей, так что она всё-таки решила задать ему один очень интересующий её вопрос, глядя на него пристально: — Если ты станешь сильным, что ты сделаешь? — ...отомщу тому волку, убившему Айку, — тихо, но уверенно и твёрдо сказал Коджо. По его интонации она поняла, что настроен он серьёзно. Картина в голове Моко окончательно сложилась. Похоже, этот парень действительно был косвенной причиной смерти той девушки, как она и думала. Так же Моко вкратце поняла, почему вокруг Коджо собралось столько гнусных слухов. Всё это, конечно же, было следствием тёмного прошлого его отца. Даже она много лет назад слышала новость о том, что какой-то подросток в деревне убил человека. Даже её тогда это удивило, ведь люди, окружённые со всех сторон ёкаями, всегда показывали невероятную сплочённость, и такие события, как убийство человека другим человеком, караются в деревне строже всего. Последний такой случай Моко могла вспомнить только несколько десятилетий назад. Впрочем, она никогда особо не интересовалась делами деревни, так что глубоко копать не стала. Ей было достаточно того, что она поняла. — "Значит, он и правда в патовом положении? Ну, не то чтобы мне было до этого какое-то дело..." — Попыталась убедить себя девушка в том, что это её не касается. Однако правда была в том, что она не может вот так просто ещё больше разрушить жизнь парню, а возвращение его в деревню приведёт именно к этому. Более того, ей самой стало немного жаль этого парня, пускай сама Моко никогда не признается в подобном. В конце концов, она тоже когда-то полезла выше головы, будучи слабой, после чего поплатилась за это. Не сосчитать, сколько сотен раз её разрывали на части или сжирали заживо разные ёкаи. Это парень чем-то напоминал прошлую Моко, смертную и слабую. Наконец девушка вздохнула. Коджо посчитал это хорошим знаком, но ничего говорить не стал. Только тогда он понял, что затаил дыхание, вследствие чего снова раскашлялся. Моко некоторое время смотрела на парнишу, дожидаясь, пока он успокоится, и сказала ровным, не выдающим эмоций тоном: — Я подумаю. — После этих слов она, как ни в чём не бывало, вышла из комнаты и задвинула за собой дверь. Коджо остался один в этой тёмной, тихой комнате. — "Подумает? Она подумает? Хах, она даже не отказала мне сразу же! Быть может, мне правда повезло?! Нет, нет, ещё рано что-либо думать. Я должен подготовиться к худшему. В противном случае мне снова будет очень больно..." — Подумал Коджо, ощущая одновременно прилив надежды и леденящий страх разочарования. Парень снова взглянул на потолок. Зафиксировав свой взгляд в одной точке, он начал рассуждать о многих вещах. Расслабившись, он закрыл глаза. Сейчас он сделал всё, что было в его силах. Теперь его жизнь и судьба полностью в руках Моко. Конечно, он ненавидел опираться на кого-нибудь, но у него не было выбора. Ради Кейне и Айки он сделает что угодно. Он станет сильнее и отомстит тому волку! Нет, всем злым ёкаям в Генсокё, которые творят зло безнаказанно! В этот момент лицо Коджо было как никогда серьёзным. Его единственный открытый острый глаз в купе с перевязанным лицом создавали впечатление опасного человека, даже несмотря на то, что он был всего лишь слабым, покалеченным ребёнком. В душе ему было невероятно горько от того, что он так и не исполнил мечту своего отца. Но тем не менее, это не означало, что стоит сдаваться. Иошинори хотел бы, чтобы Коджо нашёл свой путь. Если его мечта так и останется неисполненной, последнее, что он пожелал бы сыну, — это не его смерть, а упорство в поисках своего предназначения. Коджо думал об этом и поклялся своему отцу, что несмотря ни на что, он будет бороться до самого конца. В это время Моко сидела на энгаве своего дома у входа и думала о том, что сейчас делать с парнишей. С одной стороны, у неё нет никаких причин слушать его. Более того, у неё имеется ответственность перед деревней – его надо бы вернуть. С другой стороны, в деревне этого парнишу точно ничего хорошего не ждёт. Она не знала всех деталей, почему он так отчаянно не хочет возвращаться, но связывала это с огромным прессингом со стороны селян. — "Он настолько их боится?" — На лице у Моко на секунду мелькнуло выражение жалости, но вскоре пропало, она снова погрузилась в рассуждения. — "Как бы там ни было, он скорее всего слишком сильно всё преувеличивает. Однако с ним и вправду поступают несправедливо. То, что он говорил мне, было искренне. Хмм... вот заноза в заднице." — Моко нахмурилась. Ей очень хотелось побыстрее сопроводить Коджо до деревни, но с другой стороны, она вспоминала себя в прошлом. У неё не было никого, кто бы сделал её сильнее, вследствие чего ей пришлось пройти через настоящий ад. У этого парниши нет дара бессмертия, и более того, он явно уже всё для себя решил. Бросить его сейчас было бы... похоже на предательство её собственного прошлого "я". Это было не простое решение. Упрямство Моко сопротивлялось жалости. Ей не хотелось поступать плохо, брать ещё один грех на и без того грязную душу, но так же ей не хотелось возиться с этим парнишей. Будь он обычным деревенским парнишкой или девочкой, она бы без всяких раздумий отвела его домой. Но судьба явно несправедливо обошлась с этим мальчиком. — "Блин, какая же это морока..." — Внезапно Моко вспомнила Ивакасу, солдата, что помог ей не умереть тогда на горе. Тогда Ивакаса должен был сжечь эликсир бессмертия в жерле вулкана по приказу императора. Дабы отомстить своему врагу, а именно той, кто отдала этот эликсир императору и опозорила её отца, дав ему одно из пяти невыполнимых заданий, Моко решила украсть его. Скорее всего, Ивакаса знал об этом – что вообще обычная девушка делает на вулкане? И даже так он помог ей. Даже после всех ужасных событий, что произошли с ними после, он не отвернулся от неё, несмотря ни на что... и даже так... она... — "Какого хрена я начинаю вспоминать об этом в подобные моменты, а? Хааа..." — Устало вздохнула Моко, после чего всё же встала. Поднялся довольно сильный ветер. Осень уже давно забрала свои права правления у лета, и на улице стало довольно холодно. Моко никогда особо не заботилась о своём бессмертном теле. Да и зачем, если, что бы ни случилось, оно всегда возвращается в первоначальное состояние? Порой ей было даже лень немного поесть, не говоря уже о том, чтобы отопить дом холодной осенью. Да и с припасами она никогда не заморачивалась, а порой и вовсе забывала про всё и умирала, но возвращалась как ни в чём не бывало. Хотя Моко всё ещё подвержена боли и усталости, так что Кейне зачастую приходится её спасать от последствий её же беспечности. — "Похоже, мне придётся быть более осмотрительной в ближайшее время." — Моко посмотрела на дом, где сейчас лежал Коджо. Вздохнув, она решила немедленно отправиться за дровами. Если он останется у неё на некоторое время, ей лучше не портить ему здоровье своей, ставшей уже привычной, безответственностью. К сожалению, планы на эту ночь придётся отменить. — "Что ж, ещё посмотрим, что будет у него с рукой. Хотя вряд ли он даст заднюю только из-за неё. Эх, думаю, он не выдержит моих тренировок и рано или поздно сдастся. Да, наверное, так оно и будет." — Кивнула сама себе Моко и ускорила шаг. Она приняла своё решение. Как бы давно это ни было, тяжкие грехи всё ещё лежали на её плечах тяжёлым грузом. Дабы не прибавлять к ним новый, она решила, что хотя бы попытается сделать парнишу сильнее. Если в процессе он сам откажется или не выдержит, то она уже со спокойной душой отправит его в деревню. Так она думала, пытаясь убедить себя в простоте этого плана. С этого момента в доме Моко стало гораздо шумнее. *** — Спасибо за еду! — ...Спасибо за еду. Двое сложили руки вместе и стали есть. Перед ними стояли простые деревянные миски с дымящимся белым, хорошо отваренным рисом. Сверху на рисе лежали кусочки запечённой речной рыбы, хрустящей снаружи и нежной внутри, с лёгким ароматом дыма и речной свежести. Коджо выглядел очень счастливым, с жадностью (но аккуратно, из-за руки) набирая ложку, в то время как Моко просто устало вздохнула и начала есть без особого энтузиазма. Прошло чуть больше двух недель с того момента, как Моко подобрала Коджо и решилась взять его в ученики. Все эти две недели он восстанавливался от полученных ран. Его ребро уже почти зажило, боли при глубоком вдохе почти не было. Ладонь хоть всё ещё не до конца восстановилась, была чувствительной и слабой, но теперь ему по крайней мере не грозит ампутация конечности. Моко решила, что обычного бинта и предупреждения о том, что пока не стоит сильно нагружать руку и пользоваться ладонью, должно хватить. Что касается его правого глаза... ну, она всё же смогла его спасти. Коджо оказался настоящим везунчиком: коготь прошёлся в менее чем миллиметре от глазного яблока. Был риск заражения, но сейчас, похоже, всё уже было в порядке. От того ужасного случая у Коджо останется только шрам у правого глаза, который тянется от лба и почти до конца щеки. Сам быт паренька тут был очень даже удобным. В доме было довольно тепло благодаря самодельной печи-ирори, которую Моко поддерживала, сжигая древесный уголь. Коджо ел три раза в день и пил чай. Она даже купила ему новую, простую, но добротную одежду из хлопка. Хотя он и пытался протестовать, это ни к чему не привело. Пригрозив пареньку тем, что она отправит его обратно в деревню, если он не переоденется, она просто вышла из комнаты, после чего Коджо начал переодеваться с невиданной для себя ранее скоростью. Сама Моко была очень молчаливой. Она редко разговаривала с ним; обычно её разговоры ограничивались приказами или реже простыми просьбами вроде "принеси соли". Поначалу Коджо пытался её разговорить: спрашивал о её жизни, о предстоящих тренировках, сам рассказывал о забавных случаях из своего детства. Несмотря на всё это, всё, что парниша получал в ответ, было: "Ох, вот оно как", "Правда?", "Угу". И один раз: "У меня есть лавка якитори, вот и всё". Со временем он уже привык к её молчаливости, хотя поначалу ему было одиноко. Со временем он перестал пытаться разговорить её. Молчаливость Моко вовсе не означала, что ей очень скучно с парнем или что она его так сильно ненавидит. Она просто не знала, как и о чём с ним заговорить. За столетия одиночества она разучилась вести светские беседы с людьми. Даже в деревне у неё было невероятно мало хороших знакомых, да и зачем они нужны, если они умрут, а она останется жить? Единственная, с кем Моко могла хорошо поговорить по душам, была её давняя подруга — Кейне, которая, так же как и она, поклялась защищать деревню до самого конца, пускай Моко и не была уверена, что этот самый конец когда-либо для неё наступит. Была ещё одна причина молчаливости Моко. То, что Коджо выразился как о "родовом пятне" на его левом плече, было на самом деле меткой проклятья. Если в роду рождались дети с такой меткой, это означало, что семья была проклята и обречена на вымирание. Дети с такой меткой редко доживали до пяти-семи лет; чаще они вовсе рождались мёртвыми. За свою долгую жизнь Моко не раз повидала подобные метки. Избавиться от неё не так уж и сложно технически, однако для этого нужно обязательно знать, кто наложил эту метку, то есть, кто проклял род или клан. Это могли быть как другие люди, так и более высшие существа — ёкаи или даже боги. У всех них разное духовное и магическое строение проклятий, и избавляться от них необходимо по-разному; в противном случае можно лишь ещё больше навредить проклятому. Моко даже поначалу удивилась, что Кейне не заметила эту печать или даже проигнорировала её, но в конце концов она вспомнила, что подобные печати никогда не появлялись в Генсокё на её памяти. Проще говоря, Кейне могла вовсе о них не знать. Как бы там ни было, от этой печати необходимо было избавиться, иначе она поглотит последние силы парня. Моко в целом была сильно удивлена его крепостью и выживаемостью. У этого мальца должна быть сильная воля и хорошая предрасположенность к духовным практикам, раз уж он способен вот так вот долго противостоять её воздействию. Такими темпами он доживёт до двадцати, если не до тридцати лет — невероятный срок для носителя такой метки. В одну из ночей, пока Коджо крепко спал, Моко пробралась в его комнату и нарисовала вокруг проклятой печати защитный, шестигранный барьер. С помощью специальных чернил, замешанных на её собственной духовной энергии, и защитных амулетов она смогла создать довольно мощный сдерживающий барьер. Его хватит как минимум на лет пять, после чего его можно будет обновить, но он правда будет уже не таким эффективным. Для полного снятия проклятия необходимы большие познания в духовном плане, нежели есть у Моко; она больше специализируется на боевой духовной магии и силовом противодействии. Хотя если Коджо сам освоит духовные практики на нужном уровне и научиться хорошо контролировать духовную энергию, он сможет аккуратно убрать метку своими силами, не повредив свои духовные пути, которые часто повреждаются безвозвратно из-за внешнего вмешательства. Как бы там ни было, Моко планировала разобраться с этим основательно. Если в деревне у ребёнка появилась такая метка, значит что-то точно не так. Это могло быть дурным знаком для всей деревни: быть может, ёкаи снова что-то задумали, или люди действительно чем-то прогневали богов? Гадать было бесполезно, надо было действовать. Конечно, Моко рассказала об этом Кейне, как и сообщила о том, где сейчас находится Коджо и о его мотивах. Поначалу Кейне сильно обрадовалась и поспешила к дому Моко, дабы увидеться с ним побыстрее, но Моко её остановила. Ему сейчас явно будет не легче от появления Кейне — слишком свежи были раны и чувство вины. Она убедила Кейне повременить с воссоединением и акцентировала разговор на той самой метке. Кейне была шокирована услышанным, но вела себя достаточно спокойно. У Кейне в задворках памяти хранилась вся история деревни; она сказала, что попытается найти того, кто установил это проклятье на семье Коджо. Почему-то она была уверена, что это дело рук других людей, а не богов или ёкаев. Моко молча кивнула и пошла по своим делам. Сейчас они были дома и спокойно обедали. Моко хотела рассказать парнише о его проклятье, но она толком не знала, как ему об этом сказать. Из прошлых разговоров она поняла, как этот мальчик искренне любил свою семью, а также то, как он желал очистить ужасное клеймо своего рода честным трудом. Если она скажет об этой метке сейчас, то он явно сильно обозлится на других людей. Он всё ещё был сильно травмирован морально, она не хотела ещё больше его ранить и подпитывать его гнев. — "Кажется, Кейне упоминала, что эти проклятые метки в деревне считались чем-то вроде легендой, вымыслом. Другие дети, похоже, сильно издевались над ним по этой причине. Хмм, я не могу рассказать ему об этой метке сейчас. Если он обозлится на людей и захочет им отомстить, это ни к чему хорошему не приведёт." — Думала Моко, вместе с тем понимая, что ей не удастся всю жизнь скрывать это от Коджо. Прежде чем узнать всю правду, ему надо повзрослеть как морально, так и физически. Быть может, в будущем он вовсе сам сможет избавиться от этой метки, когда вырастет в духовном плане, кто его знает. — "Тем не менее, боюсь, эта метка будет сильно мешать ему, делая его духовную энергию неуправляемой и нестабильной. Придётся приложить в три раза больше усилий на наших тренировках." — Ела Моко с задумчивым лицом. Коджо некоторое время наблюдал за ней, уплетая вкусную, запечённую речную рыбу, но в итоге он просто пожал плечами и заел рыбу рисом. Он действительно был счастлив, что Моко приняла его просьбу. Он не мог даже надеяться на то, что судьба когда-нибудь ещё повернётся к нему лицом. Так давно он не ощущал подобный азарт и предвкушение. Ему и правда было интересно, каковы будут тренировки легендарной Фудзивары-но Моко. Коджо уже даже воображал, как он в будущем станет невероятным охотником на ёкаев и как однажды покрасовался бы перед Хисаси и его компанией, спасая их от того самого белого волка, фехтуя своей огромной, блестящей катаной и феерично срубая тому голову. Впрочем, это была лишь эйфория от того, что он идёт на поправку и вскоре приступит к тренировкам. Уже с первого дня тренировок он будет плакать от боли, много плакать и умолять о пощаде, которой не будет. Вся его наивная картина будущих подвигов будет стёрта в пух и прах в первые же часы реальных занятий. *** Спустя неделю, Коджо полностью излечился. Его ладонь могла функционировать как прежде, а возможность дышать полной грудью была невероятной наградой, которую он теперь ценил вдвойне. Как только Моко убедилась, что Коджо достаточно восстановился для серьёзных тренировок, она зашла к нему в комнату, где он сидел, уткнувшись в старую, потрёпанную книгу по лекарственным растениям Генсокё, внимательно изучая рисунки целебных трав и их свойств, и заявила резко: — Собирайся! Мы идём тренироваться! — А? Прямо сейчас?! — Удивлённо воскликнул Коджо, его оторвали от книги в самый интересный момент описания свойств горной полыни, но Моко не хотела ничего слышать и лишь повторила, постукивая ногой по полу: — Я кому сказала? Марш на улицу! — Д-да! — Зачем-то отсалютовал Коджо и, бросив книгу на футон, побежал к выходу. Вздохнув, Моко промямлила себе под нос, глядя ему вслед: — Дисциплина важнее всего... Энтузиазма не занимать, но посмотрим, как надолго этого хватит. Уже на улице, Моко и Коджо стояли друг напротив друга недалеко от дома. Вокруг дома Моко был установлен довольно-таки мощный защитный барьер из двадцати четырех амулетов такого качества, которого Коджо не видел в деревне никогда, даже у самых опытных охотников на ёкаев. Хотя Моко и не была великим мастером храмовых практик, но она всё ещё обладала гораздо большим опытом и силой в этом, чем кто-либо из деревни. Её барьер, состоящий из двадцати четырех амулетов, расположенных по особым точкам силы, мог запросто остановить среднего ёкая и выдержать несколько атак высшего ёкая. До этого момента Моко никогда не ставила постоянные барьеры вокруг своего дома, так как в этом просто не было необходимости; всех ёкаев поблизости она могла с лёгкостью истребить в одиночку. Однако сейчас она чувствовала ответственность за безопасность этого парниши; кто знает, что могло случиться дома, когда она уходила по своим делам в лес или в деревню. — С чего начнём? — Спросил Коджо, улыбаясь от нетерпения и потирая ладони. — Не перебивай! — Строго и громко крикнула Моко. Улыбка с лица парниши сразу же исчезла, сменившись сосредоточенностью. Выровняв свою стойку, он молча кивнул, глядя на неё внимательно. — Значит так, — начала Моко, её голос стал деловитым, — прежде чем учить тебя чему-либо, я должна узнать пределы твоих уже имеющихся способностей. Покажи, всё, на что способен. Нападай на меня изо всех сил. Не жалей и не стесняйся. — А? Нападать? — Не сразу сообразил парень, спросив об этом так, как будто он не понимает, что от него хотят. — Я не ясно выразилась? — Нахмурилась девушка, её взгляд стал холоднее. Коджо поспешил ответить: — Н-нет! Вовсе нет! Просто... я обязательно должен драться с вами? — Не беспокойся об этом. Это необходимо. — Её голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Без понимания твоего уровня, твоих рефлексов и реакции под давлением, любое обучение будет пустой тратой времени. — Но... — Если ты не хочешь слушаться, может, стоит проводить тебя обратно до деревни? — Она слегка наклонила голову, наблюдая за его реакцией. — Кгх... — Это был очень весомый аргумент. Ранее Коджо пообещал отцу, что он никогда не поднимет руку на девочку, но сейчас, похоже, ему придётся нарушить и это обещание. Конечно, Моко не девочка, а взрослая женщина и опытный воин, но контекст от этого не менялся. — "Я такой жалкий идиот... прости, пап." — Выругал сам себя парень. Глубоко вздохнув, он стиснул зубы, сжал кулаки и побежал на Моко с криком, замахиваясь для удара правой рукой. Моко же спокойно стояла, наблюдая за тем, как Коджо бежит на неё с поднятым кулаком. Её абсолютное спокойствие и неподвижность смутили парня; он заколебался и замедлился. Но мысль о возвращении в деревню ударила сильнее страха. Он собрался и рванул вперёд ещё быстрее, с отчаянным воплем. — Аааааа! Ха?! — Предсказуемо. — Тихо промямлила про себя Моко, подмечая боевые навыки парня. В последний момент, когда его кулак был в сантиметрах от неё, она молниеносно шагнула в сторону, пропуская его инерцию мимо себя. Одновременно её рука схватила его запястье, а вторая легла на локоть. Плавным, но неумолимым движением она завела его руку за спину и вверх, заломив в болезненный замок. Всё заняло меньше секунды. — Ай-ай! Больно! — вскрикнул Коджо, пытаясь вырваться, но её хватка была как стальные тиски. — Терпи! — Коротко бросила Моко, чуть усиливая давление на сустав. — Боль – твой первый учитель. Учись её слушать, но не подчиняться. — Коджо застонал, слёзы выступили на глазах, но он стиснул зубы, стараясь не кричать. Вскоре она отпустила его. Коджо сразу согнулся, схватившись за плечо, и упал на колени, едва сдерживая всхлипы. — К-как больно! — простонал он. — Неплохой болевой порог, хмм... — Моко оценивающе смотрела на него, скрестив руки. — Но этого мало, если это для тебя больно. Настоящая боль в бою будет вдесятеро сильнее. Если ты не научишься принимать её и действовать через неё, ты никогда не станешь сильнее. Придется тренировать не только мышцы, но и твою волю, твою выносливость. Ты готов к этому? Или хочешь домой? — Её голос звучал не жестоко, а констатирующе. Это был голос человека, видевшего настоящую боль и знавшего её цену. — Я понял... — Вытерев свои слёзы тыльной стороной ладони, Коджо с трудом поднялся. На этот раз он смотрел на неё взглядом, полным решимости. Его первый урок наконец начался по-настоящему. Хотя заплаканные глаза и дрожь в ногах слегка портили этот эффект. — Хм. — Уголки её губ дрогнули в едва заметной ухмылке. Именно такой его взгляд она хотела увидеть. Острый, выразительный, полный стремления идти вперёд. "Неплохо для начала", — мелькнуло у неё в голове. Коджо не торопился. В прошлый раз он даже не успел заметить, как Моко зашла ему в за спину. Он просто моргнул, а её уже не было на месте, после чего последовала молниеносная болевая. Он был невнимателен, слишком прямолинеен. Сейчас он точно не попадётся на этот трюк. Он начал двигаться боком, пытаясь зайти с фланга, держа дистанцию. — Ааааааа! — Открыв рот, Коджо издал новый боевой клич и резко рванул вперёд, нанося удар правым кулаком уже не в живот, а в корпус. Моко снова ухмыльнулась, оценивая его попытку маневра. "Начало мысли, но слишком медленно и очевидно." На этот раз Коджо не колебался. Он уже понял пропасть между их способностями. Он был сосредоточен на цели – нанести хотя бы один удар. Моко оценила его решимость, пускай и не показала этого внешне. Когда он приблизился на расстояние удара, она по-прежнему не сдвинулась с места. Коджо насторожился, но решил довести атаку до конца, не ослабляя концентрации ни на миг. И вот последовал удар – неловкий, но быстрее предыдущего. Кулак летел в цель. В последнее мгновение Моко не стала уворачиваться вбок. Её тело просто "растворилось" на месте, словно мираж. Коджо провалился в пустоту, его инерция понесла его вперёд. — Ха? — С глупым видом он пошатнулся и упал на землю, кувыркнувшись. Только через пару мгновений он почувствовал резкую, жгучую боль под коленом – точный, хлёсткий удар ребром ладони. Схватившись за ногу, он снова завопил от боли. Оказывается, Моко не только успела увернуться в последний момент с невероятной скоростью, но и нанести контрудар по уязвимой точке на его ноге. — Ай! Б-блин! — У него явно будет синяк размером с яблоко. Моко же стояла неподалёку, в той же стойке, будто и не двигалась, и ждала, когда он встанет. Когда он, кряхтя, поднялся, она сказала ровным, инструктивным тоном: — Твои движения слишком предсказуемы, Коджо. Ты прямолинеен в своих атаках. Противник читает твои намерения. Учись скрывать их до самого последнего момента. Меняй ритм, делай финты, смотри не туда, куда бьёшь. Только создав неопределённость, ты сможешь получить шанс. Этому я научу тебя. Но начинай думать об этом уже сейчас. Каждый твой шаг, каждый вздох должен быть осознанным. Бой – это не только кулаки, это прежде всего голова. — П-понял, — с трудом выдохнул Коджо, всё ещё хромая и потирая ушибленное колено. — Я постараюсь. В этот день в лесу рядом с домом Моко можно было слышать отчаянные боевые крики, которые затем сменялись вскриками боли, глухими ударами о землю и сдавленными стонами. После этой безжалостной первой спарринговой сессии Коджо заполучил множество синяков, покрывавших его руки, ноги и корпус, а его тело горело от мышечной боли и усталости. Несмотря на всю боль, он мысленно повторял каждое её слово, каждое замечание. Он старался запомнить ощущения, анализировать свои ошибки: "Слишком долгий замах... Не следил за её ногами... Открылся при ударе..." Он пытался представить, как можно было бы сделать иначе, чтобы его удар стал хотя бы чуть-чуть менее предсказуемым. Так же она несколько раз намеренно провоцировала его падения, показывая и объясняя на ходу, как правильно группироваться, куда убирать руки, как падать с минимумом ущерба. Впрочем, это было лишь второстепенной целью этой тренировки. Главным для Моко было выяснить базовые физические возможности ученика, его координацию, реакцию, болевой порог и, самое главное, – силу его духа. Если он сдастся после первой же порции боли и унижения, то не будет стоить её времени и усилий. Вердикт был неутешительным, но не безнадёжным. Физически Коджо был очень слаб, даже для своего возраста. Мышечная масса минимальна, выносливость низкая, скорость реакции оставляла желать лучшего. Прежде чем даже думать о сложных приёмах или тем более о тонкостях духовной энергии, ему было необходимо нарастить силу, выносливость, координацию. "Много-много базовой работы," — мысленно отметила Моко. Тем не менее, его упорство впечатлило. Сколько бы раз она его ни бросала на землю, ни заламывала суставы, ни била по ногам, он вставал. Каждый раз. Стиснув зубы, со слезами на глазах, дрожа от боли – но вставал, готовый снова получить свой урок. До тех пор, пока его ноги физически могли его держать. Закончив наблюдения, Моко достала небольшую тетрадь и что-то быстро записала. Тяжёлые дни настоящих тренировок Коджо начались.