Вспомни

Пик-пик-пик

Холод на запястье.

Пик-пик-пик

Так стучит сердце.

Пик-пик-пик

Что-то мешает дышать. В горле царапает, грудь сдавливает. Сознание тяжёлое, как свинец. Даже думать об этих звуках больно.

Пик-пик-пик

      В ушах писк смешивается с шумом прибоя.       Она стоит на пляже, рукой удерживая шляпу, чтобы её не унёс средиземноморский бриз. Песчинки приятно греют пятки.       Запястье холодит металл браслета. Не просто безделушка. Убийственное украшение. Она смотрит на руку — вся кисть в крови.       Кровь бьёт фонтаном из горла.

Волдеморта.

      В глаза бьёт солнце так ярко, что приходится щуриться. Боль пронзает грудь. Дышать нечем.

Пик-пик-пик-пик...

      Она резко открыла глаза. Вокруг — лишь белый свет. Через несколько морганий проступили очертания больничной палаты. Белый потолок, белые стены. Густой воздух стоял, наполненный запахом антисептика и металла.       Жёсткая больничная койка, приподнятая в изголовье. В горле трубка, соединённая с аппаратом ИВЛ. Тихое шипение сливалось с тиканьем монитора. По вене руки медленно ползла прозрачная жидкость из капельницы.       Каждое движение отзывалось тупой болью в груди. Она попыталась пошевелиться — тело не слушалось, скованное слабостью и болью. Рука, лежащая на одеяле, была зафиксирована металлическим наручником. Холодная стальная дужка впивалась в запястье, а короткая цепь соединяла её с кроватью. Она несколько раз подёргала рукой, проверяя цепь на прочность, но сил едва хватало на слабые движения.       В палату вошёл мужчина в белом халате, но его выправка и резкие движения выдавали в нём силовика. Молча оценив обстановку, он тут же вышел. Вскоре он вернулся в сопровождении врача и двух медсестёр.       Врач сделал пометку в электронной карте, затем приблизился к Нагайне.       — Мисс Хэйл, вы получили огнестрельное ранение в грудь. Мы провели операцию. Сейчас извлеку трубку, чтобы вы могли дышать самостоятельно. Не двигайтесь. Будет больно. Моргните, если понимаете.       Она медленно моргнула.       Процесс извлечения оказался мучительным, будто внутренние органы вытаскивают через горло. Слизистая горела огнём. Сделав первый вдох, она закашлялась, слезы выступили на глазах.       — Пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Вы находитесь в Лондонской королевской больнице. После нескольких дней наблюдения вас переведут.       — Переведут? — она перевела взгляд на наручник.       В этот момент в палату вошли трое мужчин в штатском, похожие на полицейских.       — Элиза Хэйл, вы обвиняетесь в двойном убийстве и государственной измене, — заявил один из них.       Врач коротко кивнул оперативнику, стоявшему у двери.       — Мы вас оставим.       Он и медсестры вышли из палаты.       Мужчина в строгом костюме приблизился к больничной койке. Он достал удостоверение, продемонстрировав его Нагайне.       — Агент Национальной службы исполнения наказаний, — Голос был ровным, без эмоций. — Через сорок восемь часов вас переведут в тюрьму строгого режима, — Он сделал паузу, убирая документ во внутренний карман. — Двадцать лет без возможности условно-досрочного освобождения. Суд состоялся заочно. Ваше дело рассматривалось в закрытом режиме, согласно протоколу для оперативных сотрудников. Возле палаты будет постоянно дежурить вооруженная охрана.       Он еще минут десять монотонно разъяснял процедуры тюремного протокола, правила перевода и условия содержания.       — Вам всё понятно? — спросил он напоследок.       Нагайна кивнула, не отрывая взгляда от потолка. На самом деле его слова не имели для неё никакого значения.

Волдеморт.

      Это имя эхом отдавалось в её сознании, вытесняя всё остальное. Где он? Почему исчез? Что произошло в тот момент, когда она потеряла сознание? Он не мог просто так бросить её. Не сейчас, когда они были так близки к цели. Он обязательно вернётся за ней.       Когда инспектор ушёл, Нагайна лежала неподвижно, разглядывая трещинки на белом потолке. Грудь ныла при каждом вдохе.       Нужно выбраться. Найти его.       Пальцы неподвижной руки слегка сжались. Наручники звонко стукнули о металлическую перекладину койки. Она мысленно составляла план, перебирая возможности. Больница, охрана, предстоящий перевод — всё это были лишь временные препятствия. Она была Нагайной. И ни одна клетка в этом мире не удержит её.       Время текло монотонно, каждый час был копией предыдущего. Окружающий мир казался бледной подделкой реальности — стерильные стены, механические процедуры, безразличные лица. Медсёстры приносили пресную еду, врачи фиксировали показания датчиков, задавая стандартные вопросы о самочувствии. Она отвечала односложно, чувствуя, как одиночество сжимает горло тяжёлым комом.       Внутри росло нечто, тяжелое и бездонное. Она закрывала глаза, мысленно возвращаясь к нему.

Волдеморт.

      Вспоминала его прикосновения, согревающие кожу. Совместные дни в Тоскане, наполненные солнцем и ароматом кипарисов. Завтраки, кофе со вкусом корицы, ужины в его уэльской квартире.       Сквозь эти светлые образы пробивались другие, более древние воспоминания. Она снова была рядом с Волдемортом, лежа у его ног во время собраний Пожирателей. Его голос, холодный и властный, сеял вокруг страх. Но только она одна чувствовала бесконечную, всепоглощающую любовь.       От этих воспоминаний, в груди растекались живительное тепло, словно от пламени. Казалось, ничего другого никогда и не существовало. Эти воспоминания казались единственной реальностью. Всё, что было до — детство в любящей семье, учёба, карьера в бюро — теперь ощущалось как долгий, бесцветный сон. Настоящая жизнь началась только с ним.       И сейчас, в этом сне, он стоял прямо у её койки. Его пальцы нежно перебирали прядь её чёрных волос.       — Ты пришёл? — прошептала, слабо улыбнувшись, она смотрела прямо на него, не веря в реальность происходящего. В воздухе вибрировал знакомый отголосок магии. Это не был сон. Он действительно стоял здесь. — Забери меня, — просьба прозвучала с надрывом. — Давай скорее уйдём отсюда.       Волдеморт склонив голову изучал её лицо — бледное, осунувшееся после операции и долгих дней в больнице. Она не видела своего отражения, но прекрасно понимала, как выглядит: пересохшие, потрескавшиеся губы, которые она инстинктивно облизала, тёмные круги под глазами, которые жгли непрошеные слёзы. Ком встал в горле, мешая дышать.       — Я пришел попрощаться.       Слова прозвучали тихо, но для неё они грохнули, как выстрел. Воздух вырвался из лёгких, оставив после себя вакуум.       — Что? — её глаза, ещё секунду назад полные надежды, расширились от нарастающего ужаса. По щекам, предательски горячим, потекли солёные дорожки. — Нет! Нет! Что ты говоришь? Я нужна тебе!       — Ты выполнила свою роль, — его голос оставался ровным, металлически-спокойным. На прекрасном, бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул. Ни тени сожаления, ни отблеска печали. Он смотрел на неё с холодным любопытством.       — Зачем ты так говоришь? — выдохнула она, и в голосе её слышалось уже не отчаяние, а мольба, последняя попытка достучаться.       — Потому что это правда. Прощай.       И он исчез, словно перестал существовать в её пространстве.       В ушах взорвалась оглушительная тишина, звон пустоты, заполнившей всё. В груди что-то разорвалось — острая, физическая боль, заставившая её согнуться. Она начала задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, которого не было. На мониторах замигали красные лампочки, раздался звук тревоги. В дверях появились люди в белых халатах, но их фигуры плыли в набегающей тьме, теряя очертания.