Вспомни

      Они сидели за длинным столом в столовой. Бледный свет, льющийся из высокого окна отражался на поверхностях. Майское солнце боролось с густыми облаками, и комната то заполнялась холодным золотистым сиянием, то погружалась в серую тень.       Нагайна сидела на стуле, отодвинувшись от стола. Её поза была скованной, плечи напряжены. Яичница, бекон и сосиски в её тарелке остались нетронутыми. Даже кусок в горло не лез. Вилка скрипела по поверхности тарелки, размазывая желток в липкую массу. Запах жирного бекона смешивался с ароматом кофе и щекотал ноздри.       Волдеморт сидел напротив. Казалось, он полностью сосредоточен на еде — отрезая ровные куски, медленно пережёвывал. Его взгляд скользил по Нагайне с немым вопросом. Но в комнате висела тишина, нарушаемая лишь тихим стуком столовых приборов о посуду.       — Что нужно для обряда? — голос Нагайны прозвучал хрипло, разрывая тягостное молчание. Он показался ей непозволительно громким.       Волдеморт медленно сделал глоток, затем со звоном поставил чашку на блюдце. Звук, тихий и чистый, прозвучал как выстрел в тишине.       — Я произнесу заклинание, — вкрадчиво произнес он наконец.       — А дальше?       — Ты сама всё увидишь, — он слегка склонил голову, и луч света скользнул по его лицу, подсветив рельеф скул. — Не стоит забегать вперёд.       Она опустила взгляд на свои руки под столом. Тревога пульсировала под кожей. Слова вырвались, тихие и уязвимые, словно признание:       — Мне страшно.       — Напрасно ты боишься. Рядом со мной тебе ничего не грозит. Ты в безопасности.       Повисла пауза, давая этим словам проникнуть в самое нутро.       — Мы близки к цели, Нагайна.       Его голос был ровным, но в последних словах прозвучала та же нота одержимости, что горела в его взгляде, когда он говорил о прошлом. Она не отрывала от него взора, пальцы бессознательно сжимались в кулаки.       — Ты говорил, что знаешь всё обо мне, — Нагайна решила изменить вектор разговора. — А расскажи о себе. Ты всю жизнь здесь прожил? Кем были твои родители?       — Не стоит, — отрезал Волдеморт. — Этот промежуточный этап ничего для меня не значит. Мне не хочется даже говорить о нём. И я бы с радостью его забыл, — Он сделал паузу, и его глаза сузились, словно разглядывая что-то вдали. — Но я приобрёл новые знания, которые мне не хочется терять.       Нагайна почувствовала, как в груди закипает протест, смешанный с настойчивым любопытством.       — А почему эта жизнь ничего для тебя не значит? — не унималась она.       Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы «домиком» перед собой.       — В мире волшебников чистота крови решает всё. Родившись в семье маглов, не имеющих магии в крови, я был бы обречён оставаться посредственностью в мире магов. Только чистокровные могут добиться истинного величия. Эта жизнь... это лишь временная оболочка, недостойная воспоминаний.       Нагайна встала с места и медленно подошла к нему. После вчерашней ночи она ожидала, что между ними возникло что-то большее, связь не просто союзников, а любовников, близких людей. Но теперь в воздухе только холодное отчуждение. Она облокотилась на стол, скрестила руки на груди, посмотрела прямо в его глаза.       — Мне бы хотелось узнать больше. Я понимаю, что ты не хочешь говорить об этом, но неужели ты не видишь, что то, какими мы родились, какими выросли — всё это влияние среды. Мои родители очень повлияли на меня.       — О, это ерунда, — отрезал он. — Я раньше тоже думал, что дело в том, что у меня не было примера другой семьи. Но родившись в этой... я понял, что мне и не нужна никогда была семья.       Эти слова резанули больнее, чем она ожидала. Нагайна закусила губу, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Конечно, она не питала иллюзий о свадьбе или тихом семейном гнезде рядом с ним. Но теперь стало ясно: эта глубокая привязанность, это чувство, что они должны быть вместе — никуда не исчезнет.       — Кто я тебе в той жизни? — наконец осмелилась она спросить, хоть и боялась услышать ответ.       — Моя верная Нагайна, — без промедления ответил он.       — Мы вернёмся в прошлое? В то самое, где тебя предали и убили? — голос дрогнул, но упрямство гнало вперёд.       И тут по его лицу пробежала тень.       — Именно потому, что ты не помнишь, ты продолжаешь сомневаться.       Он резко вскочил. Воздух сгустился, зарядившись внезапной яростью, исходящей от него. Впервые она видела его таким, впервые этот гнев был направлен на неё. Стремительно он прижал ладонь к её горлу. Большой палец упёрся в подбородок, медленно пополз вверх по линии челюсти, заставляя запрокинуть голову. Движение было одновременно ласковым и неумолимым — будто змея, обвивающая шею добычи прежде, чем сжать кольца.       — Ты рассуждаешь и думаешь как человек, — его дыхание обожгло кожу. — Но ты не человек. И я не человек.       Давление усиливалось, заставляя судорожно глотать воздух. Ладонь сильнее вжималась в шею. Больно не было, но унизительная беспомощность пронзила всё тело. Его пальцы впивались в шею, оставляя на коже следы, словно отметки о собственности.       — Тебе мешают твои мысли, твоя оболочка, — прошипел он, приближая лицо так близко, что в глазах двоилось. — Эти страхи, что пришли к тебе... у той, прежней Нагайны, таких страхов не было. Она знала только силу.       — Откройся мне, — выдохнула Нагайна, словно умоляя, но внутри она чувствовала потребность бросить Волдеморту вызов.       Его губы тронула улыбка.       — Мои тайны глубже бездны, — прошептал он, пальцами другой руки он провел по длине её волос, разглаживая чёрные пряди. — И нырять мы будем вместе.       Его поцелуй был жестоким, требовательным. Нагайна практически легла на столешницу, посуда с грохотом падала на пол, рассыпаясь осколками. Но Волдеморт не обращал внимания, пригвоздив тело девушки к столу. Лопатки больно ударились о деревянную поверхность.       Задыхаясь, она ждала продолжения — нового прикосновения, новой боли. Но он внезапно отстранился. В его пальцах белел клочок, оставшийся от древней рукописи. Он вложил в женскую ладонь этот кусочек, закрывая пальцы в кулак, а поверх её руки, его пальцы, так, что не разомкнуть.       Слова заклинания наполняли пространство, вытесняя воздух, они вибрировали, искажая окружающую обстановку. Голос Волдеморта звучал как горн, в уши лился ошеломляющий звон.       Краски расплылись в серую муть. Нагайна попыталась вдохнуть — и не смогла. Реальность задрожала, замерцала, словно испорченная видеозапись. Очертания предметов поплыли, разложившись на пиксели. Нагайна попыталась вдохнуть — и не смогла. Её сознание отключалось. Последнее, что она увидела — горящий взгляд, полный торжествующей одержимости.       А потом — только тьма.