Спасение от (пустоты) любви

      — Илья Малинин, собственной персоны, — издевается мерзкий, отвратный до рвотного позыва голос на другом конце телефона. — Что же заставило самого бога четверных снизойти до простых смертных и набрать мой номер?       Противные смешки посыпались в трубку, от чего Малинин сильнее сжимает край деревянной лавки, бесполезно царапая лаковое покрытие ломавшимися ногтями и тяжело вдыхает — попытка набрать вместе с кислородом терпения и не сбросить вызов прямо сейчас.       — Да вот напомнить хотел кое-что, что ты, видимо, забыл, — губы искривились, глаз дернулся, не вынося временно таившейся в недрах злобы и ненависти к старшему спортсмену. — Сезон закончился почти три месяца назад, вы с Ариной не вместе — ты проиграл спор. Теперь тебе больше не надо навязываться ей. Отваливай.       На этот раз, вместо кратких смешков, на Илью повалился град заливистого, ядовитого смеха, от которого лопались капилляры и из ушей вот-вот шла кровь. Средневековая пытка от бесчеловечного вампира Джунхвана Чха сказывалась на всё-таки живом, всё-таки человеке Илье крайне пагубно. Но больше выводила не реакция и самодовольный смех, как оскорбление всех заявлений американца чуть раньше, а причина, кроющаяся под всем этим пафосным цирком.       — Ох, Илюша, отстаешь ты в своих справках и убеждениях, — брови сами сводятся к переносице от нараставшего напряжения. — а ну да, тебе же их неоткуда получать — Ариша тебя ненавидит, из-за меня, замечу.       Фигурист, нервно вскочивший с места отдыха после тяжелой тренировки, словно набрасываясь на омерзительного ему корейца, молился чтобы прямо сейчас оглохнуть и потерять память, лишь бы не знать и не слышать ненавистного ему животного. По-другому и не назвать это.       — Да, не без потерь, все-таки две тысячи долларов улетели из-за тебя, между прочим, но договорится с Сашей получилось. Всё-таки, девочка сама снялась со всего. Или ты и в этом причастен? — тишина. Малинин слышит собственный пульс, барабанивший по вискам вместе с эхом всех слов. — А так, ты не переживай — мне ещё немного до отношений.       Две тысячи…       …договорился…       …кошмар продолжается?       — Ты тварь, Джун. — погас основной свет на катке, вся долгая и кропотливая подготовка к международным сборам была завершена. — Неужели, тебе ни капельки не жалко её? Она же верит тебе, любит.       — А ты её, поэтому так бесишься. — Малинин тяжело сглотнул — дыхание сбилось. — Но пришло моё время побеждать тебя, Илья. Пришло время тебе страдать из-за меня.       — Ты можешь также грязно забирать у меня медали. Зачем тебе Арина? — это был крик души, отправляемый в некуда — глухой и забытый.       — Твоя уязвимая сторона.

***

      Колесики чемодана издавали приятную ушам трель, проезжая по специально неровному полу коридора, по стенам которого были развешены снимки известных американских хоккеистов, фигуристов и парников. Они привлекли внимание, заставляя отвлечься от попыток настроить связь после вынужденного авиарежима, включенного почти на сутки, и понять, что же там так активно рассказывает Влад, почти крича на ухо. По крайней мере, теперь Арина не слушала не из-за телефона, а из-за снимков Нейтана Чена с автографом внизу.       — У тебя тоже телефон не «ало», — высунулась откуда-то справа Даша, самостоятельно разбираясь с телефоном подруги.       — Ага, не мобилка, а дебилка, — заключила Кравчук, улыбаясь от своего замечания и негодуя от удручающего факта бесполезности гаджета одновременно.       Садкова же в край рассмеялась, очевидно, расстраивая этим Дикиджи, что прервал свою речь и рыкнул. Но этого почти никто не заметил — все были увлеченны созерцанием нового катка и спешили догнать сопровождающую их небольшую компанию девушку. Оказалось, что троица уже давненько отстала от Жени, о чем-то разговаривавшего с американкой, видимо, работающей здесь, и теперь все ускорились в пару раз.       — Кстати, а зачем тебе так срочно телефон? — отдышавшись, серьезно поинтересовалась Даша, поворачиваясь на подругу.       Лицо той залилось розоватой краской, еле заметной на исхудавшем, осунувшимся лице. Глаза опустились в пол, затем резко поднялись чуть ли не к потолку, натурально избегая даже малейшего соприкосновения с взглядом шатенки. Губы собрались в тонкую полоску, а затем уголки, повторяя хаотичные движения глаз шустро натянулись и тут упали вниз, разъезжаясь в перевернутой, скромной улыбке. Садковой, скептично наблюдавшей за всеми трюками мимики, казалось, что старшая непременно накроет шалившие мышцы руками или, вовсе, убежит, но вместо этого выдавила почти шепотом:       — Вечером расскажу.       Младшая, отвернувшись, победоносно кивнула. Вся она ломилась от предвкушения долгожданного разговора и представляющейся возможности поделиться своей находкой с не менее ожидающим новостей союзником. На этот раз не через телефон — на этот раз в живую, видя, как откроется от удивления рот того.       — Пожалуйста проходите, — сопровождающая девушка остановилась около большой, красной двери, указывая на вход и дергая железную ручку, — здесь вы познакомитесь с тренерами и узнате информацию по расписанию и тренировкам.       С тренерами приветствие было крайне теплое, особенно для Арины, знакомой с большей частью сильного тренерского штаба. Арутюняна и Скорнякова видела на соревнованиях, со вторым вообще не редко пересекалась, разговаривая или ездя до отеля, а тот деликатный, скрытый ото всех разговор у трибун ночью укрепил доверительные отношения между спортсменкой и чужим тренером. Он же не солгал тогда — не рассказал никому о переломе, даже сыну, узнавшему, как говорит сам Илья, от Влада и Жени. И теперь, протягивая руку, тихо, так чтоб только Кравчук слышала, спрашивает:       — Как себя чувствуешь?       Фигуристка, отвечая на рукопожатие и поддерживая скрытность этого диалога, положительно кивает, слабо улыбаясь.       — Все в порядке, спасибо.       С Рафаэлем Владимировичем лично знакома не была. Никогда, даже в случаях долгого совместного нахождения в одном пространстве, тренер не начинал разговора, но всегда положительно отвечал на приветствия младшей, перспективной спортсменки. Илья как-то шутил, что он потому и не разговаривает с ней, что присмотрел Арину, как будущую ученицу в золотую копилку и пока просто выжидает момента. Оба посмеялись, передразнивая суровый взгляд из-под грузных бровей, но так и не поспособствовали развитию тех «приветствий». Да и Кравчук слабо верила в подобные желания знаменитого, сильного тренера, из-под руки которого вышли не мало Чемпионов. Он все-таки, как и Этери Георгиевна, любитель простых, послушных спортсменов, что беспрекословно выполняли каждое его задание, а на людях ходили и улыбались всем в знак уважения. Но Арина таковой не была, что не раз видел Рафаэль Владимирович, может, поэтому был настолько скуп на все взаимоотношения.             Сейчас же он выглядел крайне доброжелательно, протягивая руку и приветствуя каждого, прилетевшего с другого континента фигуриста. Арина удостоилась улыбки и «добро пожаловать, с восстановлением», подмечая слабо-заметную искорку в глазах тренера, намекающую на понимание тренера почему же Кравчук снялась со всего в прошлом сезоне, но между тем, он не сказал и слова более, возвращаясь к огромному черному блокноту, делая там очередные пометки, коими одаривал каждого фигуриста после знакомства с ним.       Совсем по-другому встретила Татьяна Валерьевна — тренер, ранее не встречавшийся и не знакомый, лишь видимый на экране прошлого сезона. Малинина, являющаяся почти полной копией Ильи по внешности, что смущало, придавая лишнего волнения, сразу же засветилась, крепко, но не переусердствуя, что делали оба мужчины до неё, пожимает руку, приветствуя. На этот раз, сомневаться в радости видеть Арину здесь не пришлось — Татьяна Валерьевна, как и сын была открыта и понятно с полу-слова. Глаза не скрывали тайну, а открыто говорили обо всем без вранья и лицемерия, губы никак не опускались, образуя крайне похожую копию Ильиной улыбки.       — Рада видеть тебя здесь, как себя чувствуешь? — Кравчук была уверенна, что именно жена стала хранительницей того секрета и давно это осознав, не была против. Наоборот, будь она в неведение и догадках, Арина бы сочла Романа Александровича за крайне странного человека и ему бы больше довериться не смогла.       — Спасибо, все хорошо, — кивает младшая, стараясь держаться, как можно уважительнее и приличнее.       По неизвестной причине Малинина обладала странной аурой мудрости, уважения и властности, не смотря на ощутимую мягкость, любовь к своему делу и доброжелательность. При ней нужно было молчать, склоняя головы или соглашаться со всем, что говорит эта светлая чудо-женщина, по непонятной причине ставшая эталоном матери за пару минут их знакомства с российской фигуристкой.       Так и старалась вести себя растрепанная с дороги, с синяками под глазами и помятая девочка, в попытках заслужить расположения временного тренера. В ней, как ни в одном другом тренере, не смотря на тайную связь с отцом Ильи, Кравчук ощущала заботу и искренне переживание за её здоровье.       В собственном штабе травмы под запретом, а все, кто их получает, автоматически предписывается к списку отбросов. В большинстве случаев тебя просто перестанут замечать, игнорируя все пожелания, успехи и падения, в противном же, ты станешь козлом отпущения, на тебе испытают все этажи ада, пока не сгоришь, заканчивая карьеру. А если ты Арина, ещё и Кравчук, ещё и часто портившая гладкую, идеальную репутацию Тутберидзе, Дудакова и Глейхенгаузена, то считай, проще будет сразу поднять руки, сдаваясь. Ты — центр всего самого ужасного.       Татьяна Валерьевна же, как и все тренеры стоящие с искренними улыбками на лицах перед кусочком сборной России и благодаря всех за приезд, предложила присесть, ослабить тренировки, хотя бы на первое время и бесплатного физиотерапевта, через чур сильно беспокоясь о той, что уже успела собрать квад лутц на льду. Естественно, от всего спортсменка стыдливо отказалась, клятвенно заверяя, что все хорошо, лечение закончилось и полностью трудоспособна, получая крайне домашнее «но все равно будь осторожна», от чего улыбка потянулась вверх и сползать с лица не хотела.       Словно, настоящая, любящая мама — Татьяна Валерьевна заботилась, пыталась помочь и… любила? Хотя, не Арине, не знающей и слова такого толком, говорить о любви и о присутствии её в душе Малининой. Хотелось бы верить — Кравчук ждала, но уже радовалась начинавшемуся месяцу интенсивных тренировок в обществе таких прекрасных, опытных профессионалов.       — А где Илья с Сарой? — осмотрев видоизмененную под огромный кабинет столовую, женщина тяжело вздохнула. — Попросила же пошустрее с Казахстаном.       Кто управляет и организовывает все эти, на удивление, масштабные сборы понятно стало сразу. Татьяна Валерьевна разрывалась между двумя телефонами: её и помогающего администратора. Бегала с какими-то бумагами, передавая их то сидящим за увеличенным столом менеджерам, то тренерам, то самим фигуристам с вежливой просьбой заполнить. Приятным дополнением стал факт, что все бумаги, инструкции и расписания были на родном, русском языке, сильно упрощая ознакомление.       — Я позвонил, сейчас будут, — сообщил Скорняков, пока все были увлечены раздачей собственных подписей.       Мужчина оказался прав и через пару, незаметно пролетевших минут в дверном проеме показались двоя: Илья, спешно поправляющий растрепанные волосы и выправившуюся из-под толстовки футболку и по-видимому Сара — крайне миловидная девочка, восхищено осматривавшая приехавших спортсменов.        Первый вызывал неоднозначные эмоции. Вроде, хотелось радостно поприветствовать друга после приличного перерыва в их общении, поздравить с такой гениальной победой на Чемпионате Мира и Чемпионате Америки, но одновременно все еще кипела злость обиды. Каждый должен знать, что за оскорбление близких ей людей идёт наивысшая карательная мера — прекращение всякого взаимодействия.       Девочка же, напротив, вызывала одну положительную эмоцию. От безысходности и нехватки спорта Арина смотрела ЧСША в прямой трансляции целиком. Это была ещё та пытка, учитывая разницу в часовых поясах, но искренне приносившая лишь положительные эмоции. Да, тогда у девочек, особенно у тех, с кем Кравчук имела возможность видеться, соревноваться и общаться в живую не все вышло, но результат порадовал. Эмбер выиграла, Изабо с заслуженным, выигранным серебром, а незнакомая, привлекшая внимание девочка четвертая. Это была Сара, лучисто улыбавшаяся, даже не попадя в тройку. Навряд ли это было сто процентно радостно для неё, но прокат, программа и навыки, вроде как ровесницы, очень заинтересовали, заставив подписаться на инстаграм. Только там Арина осознала, что тренируется сильная фигуристка, с огромным будущем в одном штабе с Ильей, у его родителей.       — Если все готовы, то можете следовать за Сарой и Ильей, они вам покажут каток, расскажут что у нас где и ответят на появившиеся вопросы, — Эвердхадт, внимательно дослушав русскую речь тренера, кивнула. Кравчук, изучавшая ее, подумала, что та ничего не поняла, слишком сильно та напоминала американку.       — Ну всё, тогда пойдемте, — разбавил официальную обстановку заметно взволнованный Малинин, кивая в сторону выхода. — Со всеми знакомы, можно не задерживаться на этом, так что отправляемся.       Арина, избегавшая редких, но точных взглядов иностранного друга, что кажется сам одинаково сильно хотел и боятся их, презрительно посмотрела на не выражающую несогласия Дашу и подняла брови. Садкова, пойманная с поличным, засуетилась и, откашлявшись, уже открыла рот под гнетом скептичного вида подруги, как её опередил американец, спасавший от подозрений.       — А да, Илья, — протянул руку спортсмен, на что Садкова вынуждена была ответить подобным.       — Даша, — больше нервно, чем по- настоящему девочка натянула улыбку, посылая многообещающий, далеко не самый доброжелательный взгляд на коллегу. Тот спешно взглядом же извинился.       — Я Сара, — на русском, чем удивила большинство гостей, поприветствовала Эверхадт и протянула руку Садковой. — Приятно познакомится.       — Ого, ты тоже говоришь по русски, — высказал свое удивление Влад, к которому подошла девочка, протягивая руку. — Влад, приятно.       — Совсем немного, — и это было заметно по сильному акценту и неуверенности, но было приятно, что она осмелилась. — Женя, верно? — добавила американка уже на английском.       Семененко приветливо закивал головой, отвечая на рукопожатие. Посланную им в помощь девочку он ни разу не видел и ничего не слышал о ней, но дружелюбие и лучезарная улыбка сразу создавали впечатление хорошего, позитивно расположенного человека. К тому же, нельзя было не заметить всех стараний американки угодить и быть полезной, наперекор молчаливому Илье, что был, словно загипнотизирован и смотрел в одну точку. На макушку Кравчук.       — Ты Арина, — ещё ярче улыбнулась Сара. — Рада увидеться в живую, ты, правда, чуть изменилась, но все такая же красивая. — протараторив, спортсменка тут же замялась, осознав, что взболтнула лишнего.       — Спасибо, — успокоила Кравчук, ответно пожимая руку. — Взаимно.       Комментарий Эверхадт ничуть не смутил, напротив, умилил Арину. Она, действительно, изменила цвет волос, перекрашиваясь в насыщенный каштановый полностью сразу после выписки из больницы, но положительных отзывов от окружающих, за исключением Даши и теперь Сары, так и не получила, потому и не выкладывала в соц.сети. Все равно, рано или поздно какие-то видео всплывут, а там уже просто примет тот факт, что далеко не все считают, что ей идет. Сама Арина ещё не до конца поняла, ошибка ли, это спонтанное решение, к которому девочка пришла от невыносимости созерцания себя в зеркалах больничной палаты.       — Идем, ещё японцев встречать, — буркнул Илья, чуть приближаясь к Саре, но услышали почти все.       — Да, конечно, — оторвавшись от долгожданного знакомства, Сара шагнула вперёд, неохотно отдаляясь от четверки россиян.       Недо-экскурсия с периодическими остановками и шутками то мальчиков, то девочек затягивалась, но не смущала этим ни одного из присутствующих. Даже Илья, изначально скупой на все приветствия, комментарии и шутки, разошелся, то и дело бросая в поток разговора то, от чего смеялись и улыбались все, не исключая Арину. Диалогов и прямых обращений оба тщательно избегали, что замечали все, но никак не зацикливали внимание — разберутся сами.       Именно это желание разрослось у Малинина, то и дело оказывавшегося рядом, бросавшего долгие наблюдательные взгляды и вспоминающего в разговоре совместные соревнования. Это, вроде, не бесило, наоборот, что оказалось странным для Кравчук, расстраивало, побуждая на взаимное более лояльное отношение и не отторжение всех неожиданных телепортаций друга. Хорошая маска игнорирования работала на «ура», скрывая все настоящее желание снова рассмеяться, снова подхватить тему и снова подпихнуть под ребра, в ответ на подкол.       Это, вроде, радовало Илью, окончательно осмелевшего под конец. Без задней мысли, но с откровенным для всех желанием мира и прежней дружбы, из Малинина всё-таки вырвалось: «до встречи» с прямолинейным, наверняка, слишком смелым взглядом, что задержал Арину, заставив взглянуть, наконец, не мельком, не куда-то на плечо, а так, как хотел Илья, ловя все это, быстро пролетевшее время живые, зеленые глаза подруги — в глаза.       На сегодня, присутствие Кравчук на катке закончилось. Всех одиночников и одиночниц, прилетевших на сборы, отправили в ближайший отель — отдыхать после сложного перелета, набираться сил перед интенсивными сборами. Какие-то несчастные два часа они провели на катке, гуляя, изучая и заполняя все необходимые документы и всего час из них потратили на «экскурсию», больше похожую на дружескую прогулку, но и этого ничтожного времени, Илье, что чуть не задыхался от восторга под конец дня, не имея возможности вывалить его в теплые приветствия, и получившего хотя бы мизерную долю внимания от подруги, дающую надежду на возвращение их тандема, было достаточно.       Вечером он плюхнулся на кровать с блаженно вытянутыми руками и ногами, расплывавшейся по лицу счастливой улыбкой и прекрасным знанием, что завтра все тяжелые, каторжные тренировки принесут ещё больше удовольствия, пропуская сообщение пришедшее от контакта «Агент-Дарья».

Они встречаются.

      — Арина с телефоном не расстается, он ей пишет каждый день и созваниваются они и, вообще, судя по рассказам, все не так плохо. — заключила Садкова, ставя кружку с чаем двумя руками на стол.       — Ты на что намекаешь? — Илья раскусил почти сразу, наверное, замечая, как елозят глаза, не останавливаясь на чем-то конкретном. Теперь, списать это на интерес было странно.       — Ну… может оставить их в покое? — чуть приподняв брови, скромно поинтересовалась младшая. — У них там любовь… вроде.       Малинин фыркнул, закатывая глаза и отворачиваясь в сторону двери, всем видом показав, что во всю эту «любовь» не верит. Даша смутилась, снова поднося к губам горячий напиток и явно ожидая от товарища аргументов, которые в итоге так и не выкатились из чуть приоткрытых, то и дело сжимающихся губ. Но объяснить свое поведение Илья посчитал нужным.       — Да нет там никакой любви, только если Арина его любит — все, — также скептично разложил американец, задумчиво и одновременно негодуя отклоняясь назад. — Нельзя допустить чтоб это продлилось надолго.       Девочка подавилась чаем, широко раскрывая глаза от удивления. Впервые она видела подругу такой живой, счастливой, любимой, что сердце заливалось лучами света и согревалось изнутри, не обращая внимание на жару Фэрфакса. Очень долго она этого ждала, чтобы позволить разрушить даже Илье, что, видимо, лишь строил из себя хорошего, желающего добра дружка. Кравчук была права, не общаясь с ним.       Илья же другого шанса сберечь, защитить попросту не видел, не слышал, не ощущал — его не существовало. Если не закончить поглощающий в себя кошмар, что проворачивали с Ариной за спиной у самой девочки и всех остальных, за исключением небольшой компании, знавших о споре, чернота убьет подругу. Светлый, пылкий, живой ребенок не переживет того удара в спину, что готовил ей Чха, а значит, лучше, Илья её поцарапает. Легонечко, еле касаясь белоснежной, чаще серой, чем молочной кожи, проводя наточенным лезвием быстро, неощутимо, но оставляя алую отметину, нежели Джун нападет со спины, тупым ножом ковыряя позвоночник и ребра, вонзая лезвие спустя некоторое время в самое сердце. Лучше будет плакать, кричать и ненавидеть друга, чем стонать от боли и задыхаться в собственной крови, зная, что первое и последнее движение лезвием нанес любимый человек.       — Илья, прости, но я тебя не понимаю, — Даша откровенно выражала свое неудовольствие, но отпускать её, как важное связующее звено до применениям, было нельзя. — Ты не хочешь чтобы Арина была счастливая? Чтобы её, наконец, любили?       Хочет.       Всего самого лучшего Арине хочет. Мог бы, лично придушил корейца, достал звезду с неба, куда девочка крайне часто смотрела и все медали к ногам ей выстелил, чтобы по золоту ходила.       — Ты не знаешь, наверное, как у неё дома, — продолжала Садкова, вызывая заметный печальные интерес. — Что мать из неё сделать пытается, не зная про первый перелом, как отец все это одобряет, поддакивая? Ты так много не знаешь.       А хотелось знать все.       Слушать, не засыпая, хоть всю ночь, смотря в бесконечное, разноцветное ночное небо и прекрасные, цепляющие, словно в сладкую ловушку, зеленые глаза. И чтобы ветер чуть дул, охлаждая, как в её комнате постоянно. И тронуть её хочется, распознавая, словно считывая коды от настроек и изучая, останавливаясь на каждом миллиметре.       — Наверное, поэтому, не знаешь, что так Арина по-настоящему счастлива. — наконец, кружка была окончательно поставлена, а руки опущены.       — Может ты и права, но… — Малинин стыдно стало просить, но желание было на первом месте. — можешь пожалуйста все равно сообщать как она, как с Джуном, ладно? Хотя бы пока мы не помиримся.       — Хорошо, если тебе так спокойнее.       Намного.       До катка от отеля дошел также в сопровождении Даши, заверившей, что Арина уже на катке. Естественно, никакого завтрака там и в помине не было, зато пробежечка по дороге к арене и какая-то минимальная разминка точно, что пугало, привыкшего к распорядку «завтрак съешь сам…» и берущего от него все Малинина. Без первого приема пищи и заброшенной в рот уже непосредственно перед первым льдом шоколадки он просто не представлял свой день и силы, оставшиеся после такой манипуляции. Но главное, зачем и как долго?       Что-то очень спортсмен сомневается, что подобные побегушки это разовая акция. Возможно, всех «ранних завтраков», о которых девочка чуть ли не клялась на совместных стартах, не было вовсе. Так же уходила на каток, а значит опять врала, от чего вместо ожидаемой злобы и обиды, вылезает само-ненависть. Значит, никогда не был так близок чтобы знать о побегах, о проблемах, Даша же знает… а знает ли Джун?       Сейчас этот вопрос останется открытым, но на этот раз нацеленный серьезно и прямо на применение Илья обязательно его поднимет, вычисляя желаемую информацию из очередных опущенных глаз, сомкнутых губ и резкого переведения темы — так младшая реагировала на то, про что лучше было не говорить.       Арина ожидаемо сидела в углу женской раздевалки, подобрав под себя колени и разобрав все необходимые вещи, с телефоном в руках. Поприветствовала Дашу привычными им обоим объятиями и опять плюхнулась, хватая гаджет.       — Джун? — поинтересовалась Даша, собиравшая пучок, и улыбнулась.       — Да, — тихо, неуверенно, но слышимо для Садковой, занявшей место рядом, ответила подруга.       — Интересно, а он знает, что ты с очередного завтрака сбежала? — но не дав смущенной фигуристке ответить, продолжила давление. — Или что на обед съешь какую-то жалкую порцию салата или гречки, а ужин будет зависеть от успешности тренировки?       — Даш, не надо, — ожидаемо отмахнулась старшая и отвернулась.       Теперь Садкова видела огрызок переписки… на корейском?       — Мы, кстати, в разных группах, видела? — но теперь новость от Кравчук не так впечатляла.       — Ага… еще вчера вечером.       Тренировки начались со стабильного знакомства с своей новоиспеченной группой, подползающей ко льду с вещами и прекрасным настроением. Кравчук попала в группу «А», включающую в себя Шуна Сато, Моне Чибу, Хейн Ли, Влада с Женей, Мишу Шайдорова и, конечно же, звезду-Илью, что пришел одним из последних, по дороге снимая чехлы и надевая ещё одну кофту. Каток, действительно, был прохладным по сравнению с домашним Московским.       Фигуристы шустро выскочили на лёд, расползаясь по всему его периметру для раскатки. Для кого-то это трехшажные с наклоном, чтобы размять весь корпус и красоту скольжения, кто-то почти сразу начал выпрыгивать в цаки, подготавливая себя к прыжкам, Арина же, не вписавшись ни в одну группку бегала по льду. Разгон был сногсшибательный, навряд ли, кому-то захотелось преградить ей дорогу своими наклонами и шагами, наоборот, безопаснее было уменьшить раскатанность дуг и подобрать подпрыжки под себя. Особенно, когда девочка, не тормозя, перешла на ход назад, отгоняя препятствия в виде других спортсменов одним взглядом из-под правого плеча.       Эффективный метод разогреться до снятия верхнего слоя тренировочной одежды, оставшись в черном, фирменном лонгсливе с красивой, открытой спиной сзади и вышитым ее золотым именем.       — Что ты хочешь? — поинтересовалась Татьяна Валерьевна, наклоняясь ещё ближе к спортсменке за бортом.       Арина точно знала, что хочет, но все равно застопорилась, обхватывая борт черными перчатками. Тренеры в Москве никогда не спрашивали, что она хочет, да и без вопроса объявлять свои желания не разрешали никому, даже самым любимым. Но фавориты и не рвались их изъявлять, за ними и без того крайне часто наблюдали, подозревая, что Аделия, например хочет больше четверных в произвольной, а Камила хочет красивую хореографию в короткой. Это нелюбимчикам нужно было постоянно просить: «можно на на четверной, можно триксель, можно пять четверных в произвольно и триксель в короткой, можно?». Именно они получали недовольный, строгий взгляд, прямолинейно обозначающий «заткнись» и сухое, безразличное «делай, а там посмотрим».       — Я хочу шесть четверных в произвольной. — уверенно заявила фигуристка, приподнимая голову на тренера, что ничего другого, словно и не ожидала.       — Чего не хватает? — кивнула женщина своим мыслям, но не отрывая глаз от девочки. — Сальхова или акселя?       — Акселя? — прежде решительная фигуристка отмерла, округляя глаза и чуть отклоняясь от борта.       Квад аксель — это что-то запредельное, подвластное лишь одному одному богу четверных, сильнейшему и непобедимому, как бы не относилась Кравчук к нему, как к человеку. Илья, как спортсмен и фигурист-квадист не досягаемый. Стабильность четверных, включая в себя самый сложнейший, нечеловеческий аксель поражала, заставляла подчинить ему свое внимание и восхищение. Неведение всего того каторжного труда, который тот отдал и отдает этим прыжкам, что словно зверей подчинил себе, оставляя жуткие шрамы, вовсе делало из него самого настоящего бога, отбрасывая в сторону прикрытие «прозвище». Кто он, если ни один человек в Мире не смог выпрыгнуть выше борта, скручивая почти пять оборотов, вынести давление приземлений еще пяти вдогонку акселю и выкатать программу, не задохнувшись, не сломавшись пополам от напряжения?       Арина так не сможет. Ей пять тащить тяжело, шесть — попытка самоубийства, с надеждой на лидерство хотя бы после смерти. И о каком акселе спрашивает, вроде, такая мудрая, опытная женщина напротив? Очевидно, она переоценивает российскую спортсменку, малолетнюю выскочку, позавчерашнюю юниорку.       — Я не настаиваю, — будто предугадав мысли и сомнения Кравчук, отметила Малинина. — Если ты хочешь, мы можем попробовать.       — Подумай, — добавил подошедший Роман Александрович, что раскладывал собственные вещи на столе у бортика. — Безусловно, нужно собрать сальхов, с ним разобраться, но почему бы не попробовать то, чего хочешь, но боишься?       Скорняков опять попал точно в цель. Арина, чуть отвернувшаяся от борта ко льду, внимательно наблюдала за заездом Ильи на квад, самим прыжком и кривым выездом, словно оценивая все свои риски и возможности. Они казались сомнительными. Вернее, второго почти не было, если сам quadgod пошатнулся, улыбаясь и стыдливо отмахиваясь — понт не вышел.       — Илья, ну для приличия выходи ровно! — тут же пожурил сына мужчина рядом, на что фигурист пожал плечами, двигаясь к тренерам. — В общем, подумай. Надумаешь — мы поможем.       Арина, мельком задев подъезжающего к родителям Илью изучающим взглядом, опустила глаза в лёд на некоторое время. «За» было достаточно — ей нужна шестиквадовка и запас на будущее на Олимпиаду, сальхов плохо шел, как будто, оставляя меньше надежд, чем нереальный аксель, да и желание было огромное. При позитивном раскладе, это же рекорд, она же будет первая девушка, приземлившая четверной аксель на соревнованиях, так ещё и в составе шести четверных. С другой стороны «против» близились к победному количеству. А что если не получится, будет нестабильным и развалиться? А что если сил не хватит и придется убрать остальные квады, — сколько же она тогда баллов потеряет? А что если приземлиться не удачно, оживляя прошедшую травму и весь сезон в пролете?       — Пока поковыряем сальхов, — продолжила женщина, пока муж отвлекся на сына. — давай посмотрим на двойной, тройной, но начнем с одинарного.       — Продолжаем, Илья. — подождав пока договорит жена, продолжил Скорняков. — Пробуй со скобки, с перетяжки, усложняй.       — С сальтухи можно? — Татьяна Валерьевна, искавшая в телефоне примеры сальхова для Арины, всплеснула руками.       — Конечно можно, — саркастично улыбнулся Роман Александрович, — еще можно убиться перед сезоном и выйти в паралимпийский спорт на инвалидной коляске.       У Арины глаза к вискам поползли, не имея возможности оторваться от красочного описания грядущего ей будущего при попытке четверной акселя. Сердце в пятки упало, словно чувствуя, как, возможно хрустнет ее спина после жестокого падения или как разобьет себе голову, окрашивая лёд в алый цвет.       — Ром! — перебила безответственные возгласы мужа, Татьяна Валерьевна, глазами указывая на напуганную до ужаса фигуристку под её рукой, что начала аккуратно водить по плечу, словно пытаясь отогнать все нашедшие мысли.       — А-а, — растерянно протянул тренер, — мы попробуем на удочке, не переживай. — Малинина ударила ладонью по своему лбу, давая понять, что Скорняков провалился.       Аксель?!       Теперь у Ильи глаза совершили одностороннее путешествие на лоб, прихватывая брови. Теперь он смотрел на собственных родителей и подругу, ища какого-то явно не существующего оправдания, что все это совпадение, что не на аксель собралась Арина. Но та поймала его сомнения, принимая, как вызов — неужели, он думает, что она слабая?       — Я точно подумаю, — заверила Кравчук, вновь возвращая тот уверенный настрой, с которым заявляла о шести четверных. Тренеры приятно удивились, переглядываясь и врезаясь в сына вопросительнымиивзглядами.       Он молча провожал отъезжающую от борта подругу, мысленно ударяясь обо что-то головой. Возможно, он только что заставил её зайти на опаснейший прыжок.       Неделю тренировок у семьи Малининых-Скорняковых и Рафаэля Владимировича, которого Кравчук, приобщившись к Саре и Илье, ставшим неотъемлемой частью тренировочного процесса, смягчая всю тяжесть работы над сальховом, Кравчук провела стабильно, но не за гранью «нормально». Чувствовала, знала, что может больше, постоянно обвиняя себя в лени и жалости к себе.       Постоянно катавшийся или бегающий на катке и в зале Илья внушал строгость к своему страху и опасению хотя бы просто попробовать аксель. Он был лучшим, но только за счёт своей смелости и решимости, чего Арине не хватало, до притоптывания ногой по льду при навивавшей в голову попытке, увенчавшуюся раскрытием в бабочку. Трусиха.                    При этом лишь она сама издевалась над собой, высмеивая слабость и ругая за страх, жутко стыдясь испытывать это чувство. Никто более не давил, но и не хвалил за задержку решения, чему Кравчук вроде была рада, а вроде постоянно ждала того самого подзатыльника, управляющего мозги и включавшего в ней фурию, рубившую четверные направо и налево.       Наконец, долгожданный укол по гордости и самосохранению пришелся прямо по голове, вырубая весь страх эмоцией гнева. Но, только позже, сидя на матах в спортзале, тяжело дыша после изматывающего льда и сфп, она будет искренне благодарна Илье.       Малинин тогда весь день был не в настроении в противовес Кравчук, что светилась после новых сообщений новоиспеченного парня и готова была допрыгнуть до седьмого неба от счастья. Безусловно, многое так и осталось взаперти той неприступной башни, которая спустила мост, позволяя перейти реку. Например, Арина очень хотела узнать за что её полюбили, насколько сильно, считают ли красивой, умной, сильной, нужны ли медали и титулы, их же так мало, что она такого сделала, заслужив отношения с человеком, от которого каждое слово, даже обычное «привет», ожидалось с нетерпеливым трепетом? Они так и останутся за зубами девочки, боясь испортить мнение о себе или как-то надоесть, да и Чха, — Кравчук уверена, — не ответил бы ни на один.       Они и не были ей важны, более самого спортсмена, обращавшего на неё настоящее внимание, тратившего свое время на бессмысленные разговоры о тех же цветах, — Арина который раз пыталась сказать, что их не особо то и любит, но каждый из них закрывала рот, отвечая «тюльпаны». Ведь, все настоящие девочки любят цветы, особенно такие нежные, аккуратные, мягкие тюльпаны, являющиеся тотальной противоположностью грубой, мужеподобной, упертой фигуристке. Потому и новостями со сбор не делилась особо. Даже не упоминая лёд, боялась показаться слишком жесткой, слишком сильной, чтобы не переборщить, говоря о желании сделать шесть четверных или мыслях о четверном акселе. Его, особенно, Арине избегала, зная, как нелегко сейчас у Джуна с ультра-си, всё-таки возраст, здоровье поберечь надо, да и попытки обогнать Илью он отбросил.       Плевать, в глазах влюбленной Арины даже всемогущий, непобедимый Илья тускнел и меркнул на фоне Чха с двумя квадами и великолепным скольжением, о котором ей только мечтать, и мечтать. Какой же он талантливый…       А ещё красивый, умный, серьезный, ответственный, добрый и честный.       Малинину, заявившемуся на каток крайне недовольным, хлопая дверьми и отшвыривая от себя телефон, как только сам он приземлился на лавочку перед выходом на лёд, перешнуровывая коньки, его не догнать. Бурчал что-то себе под нос, привлекая внимание и вопросы, что же произошло, но каждый раз отвечая одинаково «ничего, отвали», даже, вроде как, другу Мише.       — Злой сегодня Илья, — задержались у льда, прошептала Сара Арине, с которой успела сдружиться за шесть дней. — точно, что-то случилось.       — Бывает. — пожала плечами Кравчук. — Зная его неадекватность, он может из-за много злится.       — Точно, вы же в контрах, — вспомнила американка, закатывая глаза. — Просто к тому, что если он полезет и будет что-то говорить — не обращай внимание, хорошо?       — Без проблем. — улыбнулась девочка, дав понять взволнованной Эверхадт, что уже начеку.       Только Саре она наврала.       Не смогла сдержаться, и без того бушующие эмоции, когда сальхов также настойчиво не приземлился, а заваливался даже с докрутом, вырвались наружу, когда Малинин в свою очередь разозленный неизвестными никому обстоятельствами и падениями с акселя, подрезал заход, к тому же корча невыносимо- недовольное лицо.       — Глаза открой, — отчитала младшая, уже готовясь отъехать и повторить не получившийся прыжок.       — Только после того, как мозги прочистишь, — но в ту же секунду остановилась, вспыхивая яростью.       — Ты сам виноват, придурок. Зачем под ноги лезешь? — перепалка началась мгновенно, но как будто другого от двух лидирующих по количеству сложных элементов и целеустремленности фигуристов и не ожидали. — Все равно проедешь бессмысленно — упадешь.       — Да уж хотя бы зайду, не испугаюсь, — и тут же осознал вес собственных слов.       Арина изменилась в лице, окрашиваясь, как кажется всеми цветами радуги. Кулаки сжались, выталкивая вену на открытой от рукава руке, а глаза смертельно серьезно уставились в лёд.       Илья испугался.       Уже открыл рот, выдавливая жалкое извещение и просьбу простить, чувствуя, как вся злость осталась и превратилась в кашеобразное сожаление и ярость на самого себя. Рукой в попытке схватить не успел повести, как девочка испарилась перед ним, набирая совесть.       Тук. Тук. Тук. — билось сердце, замедляя темп.        Арина зашла, выпрыгнула и скрутилась в четверной аксель.