Спасение от (пустоты) любви

                         Тук тук тук.       Три ритмичных удара костяшками пальцев по деревянной, лакированной двери скорее разозлили, нежели удивили уставшего, недовольного Малинина, раздраженно прорычавшего. Не кинув, скорее швырнув на одну единственную кровать в этом номере снятую толстовку, спортсмен поплелся открывать. Понаблюдав за манерой ходьбы, за взглядом и настроением, вернее сказать — он пошел посылать пришедшего куда подальше без цензуры и уважения. Но стоило ручке неохотно дернуться вниз, а преграде, спасающей его от чужого присутствия отодвинутся назад, впуская в комнату яркий, холодный свет коридора, как все снаружи и внутри одиночника переменилось.       Тот замер, опуская напряженные челюсти, толи открывая рот для сообщения, что фигурист явно забыл, толи от неожиданности и удивления, переборовших все раздражение и нежелание. Расслабился, открывая дверь пошире, и выбрался наружу, перешагивая порог босиком. Носом шмыгнул, словно пытался захватить и пот, с него лившийся.       — Ты чего… — откровенно не до конца понимая, что всё-таки забыла у его двери Кравчук, Малинин окинул всю девочку потерянным, измученным взглядом, — тут?       Губы не прикрывались, жадно глотая освеженный коридорным кондиционером воздух. Он же неприятно поглаживал открытые руки, непривычно вытащенные из-под толстовки или тренировочного лонгслива и колени, также по-домашнему открытые шортами. Но пока Арина, не переставая, разглядывала совсем изменившегося друга, тот старался этого контакта избежать — смотрел по сторонам и над макушкой младшей, веки недовольно прикрывал и нетерпеливо глотал, что видно было по вновь искривившимся губам.       Кравчук догадывалась, что не доволен. С трибун замечала закатывание глаз, раздраженно поднятые брови и резкие, скорее грубые движения, не присущие такому доброму, пушистому Илье. Он умудрился нагрубить журналисту, оттолкнуть словом от себя пришедшую поздравлять Луну, что видели стоящие в углу Левито с Ариной, ляпнуть, что неправильно судили — он должен был быть вторым и сбежать от отца, попытавшегося привести хотя бы в состояние слушания взбешенного сына.       Догадывалась, но изучив застывшую на лице гримасу, убедилась окончательно.       Наверное, ей стоило радоваться — теперь не одна с криво-золотом, испачканным обиднейшим паданием с прыжка, на который ставились все эти каторжные тренировки, но не такой ценной ей хотелось получить человека, который поймет и не осудит за «избалованное кривляние» на награждении.       «Ей золото дают, «победила» говорят, лучшей называют, а она корчится — с риттбергера упала, мелочь неблагодарная.»       На Илью шансы вывалить все это, не возлагала. У него своя, ещё более сложная произвольная и уж не с неудачниками, завалившими пятиквадовку ему разговаривать, а больше никто про четверные и слушать не станет. Соня закусит губу, отводя взгляд, ведь с ультра-си у неё все больше, и больше проблем на радость конкурентам. Даша спит, готовясь к собственному, юниорскому финалу. Джун про спорт вообще говорить не любит, желая оставлять все и без того вечно-поднимающееся в диалоге фигуристов. Он просто переключился на домашних животных, заглаживая, притупляя гору возмущения и оскорблений, на языке крутящихся.       Арина, конечно, с Малининым о собачках и черепашках разговаривать не станет, и далеко не потому-что тема эта может ему не понравится, в отличии от младшей, или на таких милых зверюшек ему может быть все равно, а потому-что с акселем четверной риттбергер не сравнится.       — С-сказать, что ты молодец хотела. — нервно сглотнув, спортсменка всё-таки поймала скачущий взгляд бога четверных, что явно этого прозвища сейчас стыдился.       — Не зайдешь? — как-то по-другому спросил Малинин. С трепетной надеждой, чтоли?       — Нет, прости, мне идти надо… — но в ответ лишь спешные оправдания, на горячие желание Ильи, чтобы подруга осталась.       Казалось, он и улыбку ей готов был предложить, хоть и причины улыбаться не было и раскланяться, но оборвались все попытки.       Он усмехнулся, убирая руки в карманы серых, спортивных шорт. Даже не пытался выразить благодарности или уважения, просто не мог перебороть кипящий в нем стыд и злобу.       — Молодец? — Как ни в чем не бывало, продолжил одиночник, но не дав спортсменке ответить, грубо перебил, вновь саркастично улыбаясь. — Ты точно не смотрела мою произвольную.       — Смотрела вообще-то, от начала — до конца и все видела. — но кто же знал, что с разозленным Ильей так сложно разговаривать?       — Позор. — заключил фигурист, выплевывая крутящееся на кончике языке слово. — Уходи лучше, я обидеть тебя не хочу. Вот Джун чисто вроде откатал, могу передать медальку ему. Надо? Ты к нему?       Арина изогнула брови, мгновенно отбрасывая все желание продолжать здесь стоять и пытаться помочь. Помочь — не помогла бы все равно, если сама готова головой об стены биться — как она могла упасть с этого риттбергера. Но почему-то ей показалось, что лучше будет, если сказать, что молодец. Он же, реально, молодец, в отличии от неё.       — Бесишь, Илья. — сама того не ожидая, рычит фигуристка, когда друг протягивает ей синюю ленточку и висящий на ней диск.       Что это ещё за «Джун же чисто откатал», при чем тут вообще невинный кореец, который только и получает от Ильи, то недовольные взгляды, то оскорбления, как бы Кравчук не пыталась сгладить, не просила перестать?       — Ну прости, Ришь, не я бегаю обниматься с идиотом. — теперь и губы фигуристки сложились в тонкую полоску. — Точно, идиотом, поэтому ему медальки не полагается. Хочешь, себе забирай, как раз вторая за две программы? Ну или Соне отдай, она молодец.       Илья стал противным. Эта ядовитая улыбка, протянутая медаль и… Соня?       А как он о ней вообще вспомнил?       Ах да, Соня же чисто откатала, боролась до конца, изящно выводя свой адмирал по льду, поражая всех своей элегантностью и красотой. Она грациозная, красивая, милейшая девочка с такими прекрасными волосами, глазками и фигурой. А ещё она очень вежливая, с ней проще договорится, проще просто поговорить — она выслушает, поддержать умеет, если они вообще разговаривали.       Арина надеятся, что нет.       — Соне отдавай сам, понял? — зубы заскрипели, кулаки сжались — Илья пошел по краю. — Джун хотя бы адекватный, а не конченный, как ты. Ненормальный.       Железный диск полетел в лицо, ударяясь об искривленный раздражением подбородок, в будущем, возможно, оставляя там отметину, пока младшая успела развернуться и с огромным желанием ещё раз врезать помчалась по коридору.       — Дура — ты. — выкрикнул Малинин в спину, от чего ярость уже нескрываемо окрасила младшую.       — Я дура? — было бы здорово, если бы их слышал просто этот этаж и никто более.       Ну не Соня же!       — Да, точно.       — Ну и отстань от меня, если я дура!       Мокрые перчатки, стоило им только освободить посиневшие от падений руки, полетели в раскрытый чемодан. Арина точно знает, что непременно будет искать необходимую для тренировок вещь в чемодане, буквально через час, но все равно совершенно безалаберно швыряет сверху и куртку, и кофту федерации, оставаясь в одном укороченном лонгсливе, полностью не закрывающем живот. Более переодеваться смысла не видела — час пролетит быстро, а там опять на лёд на этот раз прогоняя общий номер показательного выступления.       Ради собственного удобства коньки откидывает в угол, к чемодану, устраиваясь рядом в обнимку с пледом и телефоном. Люди постепенно подходили, и подходили, вернулась Аделия, выходящая за водой, а Кравчук, приняв удобную и никому не мешающую позу, листала новости пабликов, посты ISU в инстаграме, иногда цокая от собственного недовольного лица и улыбаясь от счастливых чужих.       Тихая, умиротворенная раздевалка, не смотря на совершенно спокойную интонацию каждого из присутствующих, превращалась в гудящую ловушку — и бесило все, и уйти нельзя — тренировка. Наверняка, все, что сейчас приходилось терпеть победительнице Финала Гран-при, это лишь малейшая часть того, что предстоит, ибо больше высокомерного, довольного собой и недовольного всеми Малинина она не выдержит, а видеть и ощущать его рядом придется — тоже выиграл, как назло. Хотя, скрыть сложно, Арина радовалась этой справедливой победой, не меньше их встречи и расстраивалась падению, не менее тому, что произошло вчера и тому, что «это» так и останется точкой, потому-что уезжать скоро.       Показательный — банкет — билет в Москуву — и спешное лечение, как молилась девочка, почти вылеченного перелома перед ЧМ, где она точно позиций не сдаст, чисто приземляя пятиквадовку.       Подумаешь? Всего лишь походить пару дней с шиной, вновь шнуруя коньки и выходя прыгать этот кривой, ненавистный риттбергер. Главное, что золотая медаль будет благодарной и приятной, доводя до слез счастья, а не огорчения в самой себе. Главное, что катается, пробуя шестиквадовку, решаясь всё-таки зайти и поставить квад сальхов к следующему сезон, а может и аксель стоит попробовать. Главное, что денег сэкономит на обезболивающих и как раньше, летая; запрыгает, порхая теми самыми волшебными, сильными крыльями. Главное, что жива, о чем Дудаков позаботится вечером, давая приснившуюся связку прыжков для убийства человека.       — Привет, можно? — аккуратно обратился незаметно подошедший Чха, вновь смотря куда-то в душу своими черными глазами.       Глаза…       Да, у него очень красивые, притягивающий внимание каждый раз глаза. Они молчат всегда и всегда, не переставая, говорят одну и ту же фразу, которую Арина все разобрать не может — слишком увлеченна самим корейцем, всей его наружностью в целом, всем тем из внутреннего мирка, что всё-таки смогло выбраться из таинственной завесы.       Манящая чернота, тайна воплоти — все, что скажет Кравчук, если ее спросят о друге. Сказочная, не изученная и не рассекреченная красота, грезы создающая, влекла. Её хотелось рассматривать, трогать, понимать, но одновременно не теряя блестящую, эфемерную ниточку к тому, что за ней скрывалось. Подобно прекрасной крепости, не имеющей официальных входов и выходов, Джун часто молчал или говорил только о поверхностных темах.       Отличная погода, красивый каток, милая ты, — и никогда что-то глубже, сложнее, сокровеннее.       Арина была уверенна — сколько бы та не пыталась разгадать странно-влекущего к себе друга, сколько бы не умножала время их вроде как пустых, бессмысленных разговоров, которые все равно приносили гряду приятный чувств и эмоций, ключ к замку не найдет никогда. Никогда не будет внутри, не смотря на пополняющееся каждый день желание. Всегда будет в ночи — тихой, долгой, кажется, вечной и спокойной, настолько, что вызывает страх.

      Всегда будет щурится, пытаясь не ослепнуть от нечеловечески-светлого тона ледяной кожи и остывать, оставляя пар на холодных руках и груди старшего, ведь она вечно горит, обладая пылким, иногда обжигающим характером и нутром, а он всегда холодный, часто равнодушно-жестокий.       — Да, да, конечно, — очнулась младшая, отмирая и встряхивая явно затуманенную голову. — Прости.       — Ничего, — отмахивается Джун и улыбается также скромно, также по-нечеловечески. — Что смотришь?       — Да ничего особенного, — испытывать какие-либо эмоции, так ещё и показывать их в обществе Чха было стыдно. — Новости, ISU, прокаты.       — И как прокаты? — заглянув в телефон, вроде как искреннее поинтересовался кореец.       Вчера Арина так и не зашла к нему из-за восставших, через чур сильных для него эмоций, которые опять же, Джун, навряд ли потерпел и воспринял, как должное — он же какой-то совершенно другой человек, с другой планеты, отворачивавшийся и закатывающий глаза, когда кто-то кричит от ярости, кулики сжимает, зубами скрипит. Ограничилась извинениями и поздравлением в инстаграме.       — У тебя очень хороший был — два четверных: сальхов, тулуп. — кивнула младшая, максимально стараясь не переборщить с улыбкой — вдруг уйдет?       — У тебя шкала оценивания идёт по количеству четверных? — и снова эта странная, чем-то пугающая усмешка.       Арина сглотнула, спешно качая головой в знак «нет». Хотя, возможно он был в чем-то прав. Своя программа с двумя четверными, ей бы не понравилась вообще, но раз Чха ее друг — ей нравится любой его контент.       — Смотри, — качнув головой в сторону, Джун растянул непривычную ему улыбку. — а то я подумаю, что ты обманываешь меня. Вон, вчера и семь четверных пробовали.       Девочка попыталась изобразить правдивую улыбку, но посмотреть в чернющие глаза побоялась. Наверное, поэтому Чха усмехнулся ещё раз, вылезая из телефона младшей.       Одно из двух: или кореец был великим эмпатом, чувствующим даже мысль о вранье, ещё не успевшую окончательно засесть в голове, или Кравчук не умела врать профессионально, а значит и про ногу тот скоро узнает, четвертуя точно.       Вот Илья был близок, не смотря на, вроде как, крайне лояльное отношение к подруге, как думала до вчерашнего вечера Арина. Почему он ещё тогда не послал её куда подальше, предлагая переписываться и видеться наедине? — фигуристка не понимает ровно также, как его отношение к ней: то бегает за ней — то от неё, то говорит, какая она молодец, хвалит — то обзывает близких ей людей идиотами и ее саму дурой. Возможно, от озвученной мамой глупости, но девочка его не понимает.        А может просто не хочет понимать…

***

«Арина Кравчук снялась с Чемпиона Мира в Монреале»

«Таинственные исчезновения ученицы Тутберидзе продолжаются. Вслед за национальными турнирами и Чемпионатом Европы, не комментируя и не давая намеков, фигуристка исчезла из списков участников самого главного старта сезона.»

«- Прогуляла весь сезон!

Как Тарасова отреагировала на снятие главной фаворитки женского одиночного со всех стартов второй половины сезона?»

      В уголках глаз застыли горячие, серебристые слезы, обжигая и без того красную переносицу шмыгающего носа. Светлые ресницы не высыхали, больше походя на темные, каштановые, так ещё и накрашенные слипшейся тушью. Растертая до розовых пятен и раздраженная вечными, солеными слезами кожа покрылась многочисленными отметинами, царапинами, опухая. Губы потрескались, покрылись многочисленными ранками в результате бесконечного их покусывания. Волосы спутались, облепили такую же промокшую слезами шею и назойливо лезли в рот, от чего желание от них избавиться, как только встанет на ноги, росло.       Увидела бы её мама, пришедшая в больницу только по звонку глав врача, кричащего о необходимости заполнить бумаги на лечение и зарегистрировать размещение её несовершеннолетней дочери, то непременно бы ахнула и поморщилась. Её и без того, мягко говоря, не модельной внешности дочь выглядит, как пугало, которое в отличии от обычного привезли не с поля, а с катка, что еще более отвращало.       — Вот скажи мне, Арин, нельзя было как-то более осторожно? — руки сложились на груди у матери также дергано, как та ходила по палате, мерзко цокая каблуками новых сапог. — Почему все тренируются, падают и живы, а тебе надо ногу сломать перед главными стартами сезона. Так ещё и так. — указав на капельницу, больничную койку и всю палату, женщина закатила глаза.       Комментировать и отвечать на, откровенно, тупые вопросы Кравчук не планировала — продолжила измерять свою ненависть к человеку напротив тяжелым, невыносимым для хрупкой психики женщины взглядом. Он разъедал пропитанный обезболивающими воздух. Он, кажется, пугал даже подготавливающую что-то к операции медсестру и врача, вмешавшегося в созданный родственницами смертельный коридор.       — Это результат игнорирования уже имеющейся травмы. — Арина сползла с подушки, плюхнулась на кровать и закрыла уши, подобно маленькому ребенку, боявшегося грома. — Ваша дочь почти месяц каталась со стрессовым переломом, что привело к дальнейшему разрушению малоберцовый кости и повреждению связок и нервов тем самым, отломанным куском.       — Арин, а у тебя что, стрессовый перелом был?       Медсестра отвлеклась от раскладывания салфеток, удивленно, больше ошарашено уставившись на смущенную таким внимаем маму. Даже на лице такой добродушной, опытной и сострадательной женщины проявились черты гнева. Врач старался сохранить присущие ему спокойствие, но брови у того изогнулись из-под очков. Спортсменка же, искривив губы, вылезла из-под одеяла, посмотрела на мать, уже начинавшую строить из себя неженку и опять плюхнулась вниз.       Домой выпустили, лишь прооперировав связки и одев тяжелую шину, как понимала девочка, боявшаяся даже просто видеть гипс и прочие инструменты, помогающие кости срастись, а мышцам заработать. Выпустили ещё мягко сказано — Кравчук убежала, игнорируя советы докторов остаться и на беспокоить ногу хотя бы месяц из шести, которые давались на восстановление ходьбы.       — Ходьбы! — подмечал врач. — Ни о каких прыжках речь не идёт.       На самом деле, правильно делал, что безостановочно повторял тренерам и фигуристке о необходимости лечить, обследовать и никак не возвращаться на каток кататься, прыгать, скользить. Всё-таки его, видимо, больше пугала перспектива лишится ноги собственной пациентки, нежели тренерский штаб, закатывающий глаза и Арину, все время подпрыгивающую, как только к ней приходил один из тренеров или Даша.       — Со мной все хорошо. — вызубрено твердила Кравчук, — знаешь же, как тут все любят преувеличивать .       — Как бы ты не преуменьшила количество своих ног, — цокала Садкова, саркастично разглядывающая крепко зафиксированный ботинок до колена. — Не одной же мне в след сезоне развлекаться, правильно?       Но развлечение предстоящий сезон не сулил вообще. Напротив, при одной мысли, что сейчас, пока она уже, как месяц провалялась на больничной койке, разглядывая потолок и глотая слезы по расписанию, Аделия выиграла Чемпионат России, чисто приземлив четыре четверных всем на радость. Четыре.       Кравчук уже который старт только четыре и выкатывает, борясь за пятый — риттбергер, что даже надежд перестал оставлять теперь, после такого, еще незаконченного перерыва. Масло в уже полноценно горящий костер подливало то, что даже чудом — не чем иным собрав непостижимый квад, утвердив за собой пятиквадовку к, дай Бог, середине следующего сезона, о чем намекали тренеры, видя всю ситуацию, ничего не мешает Петросян, что уже приземляла ритт на серьезных соревнованиях, приземлить его и в составе своей пятиквадовки, оставляя Арину вновь стоять на второй строчке пьедестала. И тогда костер вспыхивал, взрывался, разнося все аргументы о поломанном здоровье — плевать.       Ей срочно нужно снять все ограничения в виде шины. Ей срочно нужно выйти хотя бы в зал, учившись ходить, бегать, подпрыгивать на правой ноге. Ей срочно нужно выйти на лёд, научившись стоять на коньках с новыми мышцами и связками правой стопы. Ей срочно нужен тройной аксель, квад тулуп, флип, лутц, риттбергер и… квад сальхов, как бы невозможно это не выглядело — ей нужно приземлить прыжок, который не всегда получался тройным. Ей нужна шестиквадовка. Ей нужен контент Ильи на прошедшем без нее Чемпионате Мира, где Петросян приземляет триксель к своим безупречным четырем четверным.       Это похоже на паранойю, — так и говорит Даша, встречающая Арину и когда приходит, и когда уходит в зале. Застает прыгающую, бегающую, насилующую себя и явно получающую от этого удовольствие, на что только и может качать головой, подавая воды и забирая исходно-полный контейнер с едой. Садкова вообще стала сомневаться, человек ли Арина, или может ей вставили, вкололи что в больнице?       С испугу написала Илье. По её мнению, он мог быть единственным звеном, оставляющим её «живой просто слишком целеустремленной, из-за чего казалось такой больной и помешанной». В ином случае она, действительно, больная и помощь ей нужна не от физиотерапевта или тренеров — как прыгнуть этот треклятый сальхов, а от психиатра. dasha_sadkova Привет Извини за беспокойство, но ты же общаешься с Ариной?       На удивление фигуристки ответ пришел почти сразу, хотя часы Вирджинии, открытые в первой вкладке интернета, подсказывали, что отвечать так быстро он не должен — тренировки.

ilia_quadgod_malinin

Привет

Тебе Соня передала, да?

Так что с ней?

Это из-за перелома она снялась?

Он стал хуже?

      Глаза полезли на лоб больше не от количества вопросов, а от их сути, пугающей и непонятной до конца. Вместо ответа на свой вопрос, Даша получила кучу вопросов от Малинина и появление ещё больших вопросов Малинину. В смысле, Соня передала? Что она должна была мне передать? Откуда ты про перелом знаешь? Но так да, все стало хуже и Арина в больнице месяц лежала. Вы не общаетесь, чтоли?       Садкова удивленно подняла глаза — опять Арина, опять в зале, опять подкачивается. Это походило на абсурд.

Мы после Финала не разговаривали ни разу

Она не хочет

И не отвечает

Я спрашивал у Сони: и писал, и на Мире пытался

Она тоже молчит

Вообще, все молчат

Как Арина сейчас?

Что с ней?

Почему ты пишешь?

Она поехала головой.       Прямо заявила фигуристка, вновь отрываясь от телефона — Кравчук, прицепив резину к ближайшему тренажеру, каждую секунду собиралась в группировку, отрабатывая резкость и скорость крутки. Я надеялась, что она с тобой общается Что, может, у вас что-то теснее дружбы А почему вы не общаетесь? Ты ей сказал что-то?

Ну, только если правдивое описание одного человека

Которого Арина считает близким?

Надеюсь, нет

Можешь, пожалуйста сказать кто

Джунхван Чха

Кореец этот? Да, точно, она говорила про него И что, думаешь, они дружат?

К сожалению, думаю, что не просто

А что говорила?

Что хороший Но он мне не нравится, мутный какой-то Прости, конечно, это же и твой друг, но он, правда, вызывает кучу подозрений Скажи, ты уверен, что они дружат, общаются и тп?

Даша, мы с тобой подружимся

Я говорил Арине тоже самое, но этот пудрильщик мозгов, видимо, нравится ей

Она меня не просто игнорирует, ненавидит скорее

Вот это да Так значит и ты его не любишь

Я его терпеть не могу

      Садкова вновь оторвалась от телефона, уставившись на уже прыгающую подругу. В голову пришла странная, но очевидно хорошо идея.

Даша, если мы теперь друзья, то могу ли я попросить тебя кое о чем?

Конечно, друг-Илья

Не говори Арине, что общалась со мной

Не говори, что думаешь о Джуне

Просто пиши, как она, ладно?

Спроси, что у них пожалуйста.

Я в долгу не останусь

Без проблем Тем более, это и в моих интересах Ты вызываешь гораздо больше доверия Значит, шпионаж?

Помилуйте, Дарья

Всего лишь дружеское наблюдение

Договорились)

      Отныне, Даша начинала тренировочный день с «уже в зале», отправленного, наверняка, спящему Илье, который почти сразу ставит реакцию «палец вверх» и «спасибо». Заканчивала «все еще в зале», доставленного Илье при выходе с арены и очередной, повторяющейся реакцией от спортсмена, вдогонку отправляющего «до завтра, коллега».       С телефоном Садкова и так не часто расставалась, чем не вызвала подозрений у подруги на обеденных перерывах, когда младшая строчила о успешности тренировки Кравчук, о том, что ей разрешили делать на первом льду и что она делала на самом деле, ужасая разницей собеседника. Пришлось пару раз внезапно бросить «будь аккуратна», «побереги себя», от Ильи, чему Арина хмурилась, разглядывая явно изменившую манеру общения подругу, но кивая мысли, что это просто беспокойство, что Даша просто растет, нахватывая подобные, через чур опекающие слова. И один раз случайно, обнимая после тренировки, обратится к ней «Ариш», на что подруга окончательно опешила и смутилась. Тогда на некоторое время пришлось прикрыть лавочку исполнения всех просьб Малинина, переключаясь на проникновение в зону, где фигуристка могла бы поделится мыслями о Чха.       Тогда, справившись с заданием на ура Даша не радовалась известному совершенно, расстраивая и Малинина, что, наверняка, за экраном телефона сжимает зубы, рукой в волосы проникает. Очень крепкая дружба Знаешь, есть такое передружба — недоотношения

Пиздец

Но так быть не должно

      Не должно, — легко сказать, а у Садковой все сжимается внутри. С одной стороны хотелось видеть подругу счастливой, дышащей, что демонстрировала та, когда в руках открытый мессенджер с корейцем и бесконечные смайлики, сердечки друг другу, с другой, что-то внутри подсказывало, буквально, кричало — с ним Арина счастлива не будет. Сегодня тренеры предложили ей уехать в Америку на сборы к Вам, там ставить программы будет

Ооо

Наконец, что-то позитивное

И что Ариша, согласилась?

Думает       И Даша уже в открытую Кравчук говорила «езжай, только на пользу же». Здесь тренеры осуществлять мечту, точнее цель о сложнейшем контенте спортсменки не торопились, уделяя внимание постановкам любимицам и Даше, странно вписавшейся в этот тесный круг. Всё-таки, следующий её сезон — взрослый.       В нужду Арины прыгнуть эту несчастную, пугающую шестиквадовку пришлось поверить, поддержать и радоваться, когда четверной один за другим приземляются на совсем недавно зажившую стопу. Ей бы не переборщить с квадами, что грозило ей здесь, в почти полном самоуправлении.       Илья бы на другом материке контролировал и защищал от такой близкой, маячившей беды, если бы Кравчук поехала. Да и тренеры внимание свое, точно бы, уделили горящей желанием юной спортсменке, из который ещё можно было лепить.       Спустя долгие и мучительные дни ожидания, на телефон Ильи пришло короткое, но обладающее не соизмеримой радостной информацией сообщение от анента-Дарьи. Арина едет в Америку.