Спасение от (пустоты) любви

                   «Воспитанница тренерского штаба Тутберидзе Арина Кравчук снялась с Чемпионата Европы. Причину не озвучивает ни один из представителей ТШТ»

«Фурия фигурного катания снялась со всех отечественных стартов. Причину ни штаб, ни фигуристка не озвучивают.»

«Арина Кравчук снялась с Чемпионата Европы. По данным РИА Новости фигуристка также не присутствовала на тренировках в течении трех дней. Впереди её ожидает Финал Гран-при, в котором участие Арины остается неизменным.»

«Чемпионат Европы остался без главной претендентки на золото. Арина Кравчук — ученица Тутберидзе, Чемпионка России и Skate Canada снялась с одного из самых важных стартов сезона. Комментарии по замене и причине спортсменка и тренеры не дают»

      Три дня…       Быстро же однако выползли подобные вести, от чего фигуристка отвращено хмыкает и морщится. Подобно ужу она вертелась между травмпунктом, домом и катком, пытаясь добираться до всего незаметно, невидимо, откровенно убегая от расспросов журналистов, часто приходящих на каток, и остальных, желающих во чтобы то ни стало, узнать почему же спортсменка, что с таким ярым ажиотажем планировала принять участие чуть ли не во всех соревнованиях, сейчас снялась со всего, оставляя ФГП через две недели и ЧМ в марте.       По крайней мере, она старалась. Сделала все зависевшее от неё: сидела дома все рабочее время, к врачам и на лёд ходила только рано утром или поздно вечером, ни с кем не разговаривала, никому о снятие не говорила. В том, что новость вылилась в сеть, так ещё и с подробностью, что она не тренируется третий день, виновата не Кравчук. С неё спросить тренеры не могут, так к тому же, Арина была уверенна, что это они всё-таки дали интервью.       Как, почему, зачем, надолго ли — договорились же не рассказывать. Для большей части спортсменов Этери Георгиевны, тренирующихся на одной арене с виновницей слухов, догадок и опасений, в ход пошла легенда: «все хорошо, просто поняла, что слишком много». Но вопросы по отсутствию на тренировках чаще всего избегались Сергеем Викторовичем и его: «хватит болтать, тренируйся», хотя иногда Глейхенгауз всё-таки объяснял это проблемами с коньками. Для Этери Георгиевны все по прежнему оставалось хорошо.       На самом же деле, в противовес заверениям Тутберидзе, хорошо точно не было, что девочка поняла в первые минуты после падения. Жуткая боль, никогда ранее не ощутимая, от чего ещё более страшная, холод и ужас в глазах приезжающей Акатьевой. Вроде, как всегда зашла, не вывалилась, хорошо скрутилась, докрутила точно, а потом влетела в лёд на пятку, с неё же сваливаясь на поясницу.       БАМ.       И вот за пару секунд её полета решилось участие на Финале, Кубке первого канала, России и Европе.       Ей встать помогает прилетевшая Даша, таща на себе до самого стола тренеров. Они, как прежде равнодушны, хоть и странной победной улыбки, проявившейся в глазах Дудакова, нельзя скрыть. Они все также скупы на помощь, заставляя одиночницу стоять на одной ноге, в обнимку с Садковой и испугано закусывать губы, пока, наконец, младшая не выдержала.       — Арина стоять не может! — но даже тогда Этери Георгиевна осталась безучастна.       — Конечно не может, ты же её держишь. Отпусти, — как приговор прозвучало для обоих.       Спортсменки переглянулись, словно спрашивая у друг друга правильно ли услышали, но тут же им пришло подтверждение.       — Садкова отпусти и иди работать. — девочка застряла на месте, оказываясь меж двух огней. — Я сказала, уйди.       Только после ели-заметного пинка старшей подруги Даша смогла осторожно отступиться и, провожая тренерский штаб гневным взглядом, уехать. Теперь вся суровость целиком и полностью была направлена на дергающуюся в попытках устоять и не поставить вторую ногу на лёд Кравчук. Ее мучения были видны всем, понятны каждому, но только не Тутберидзе, что продолжила пытку.       — Встань на правую, левую подними, — Арина ужаснулась, ещё сильнее прикусывая губы и округляя глаза. — Да, давай быстрее, не задерживай.       Сомкнув челюсти со всей силы, вздернув подбородок и ужесточив взгляд до смертоносного, Арина перекатилась на больную, дрожащую ногу, которая не то что спазмировала болью бедра, так ещё и тряслась, гудела. Неизвестными силами она умудрилась простоять так пару секунд до того, как снова рухнуть на левую и заскулить про себя.       — Понятно.       Как бы не показывали тренеры свое откровенное нежелание Ариной заниматься, отправлять в травмпункт, быть зависимыми от объявления врачей и в худшем случае терять на ФГП главную надежду федерации, а затем и собственный статус, получать очередные обвинения в безалаберном отношении к спортсменкам, но у врача Кравчук была. Слышала страшный приговор, что окончательно прервал равномерную подготовку к Финалу и лишил ее участия в большинстве стартах, на которые она хотели поехать.       Стрессовый перелом стопы.       Раздражающая, почти безобидная травма, что была у большей части фигуристов и позволяла им кататься. Неприятно, но не смертельно. Конечно, вся опасность заключалась в том, что этот мелкий кусочек кости мог просто не срастись при отсутствии должного лечения, и тогда, наверняка, проблемы увеличатся еще в несколько раз. Но пока это всего лишь отлетевший кусочек из-за жесткого приземления с риттбергера, с ним можно было не возиться, что посоветовали и тренеры.       Кравчук сняли со стартов, идущих за ФГП, по другому бы врачи просто не дали допуск к ближайшим соревнованиям. Не без участия тренерского штаба ей не надели гипс или шину, давая возможность временно заниматься хотя бы в зале, на руках. Все что сделалось — это разрешение на отгул в течении трех дней, за это время по мнению торопившейся и боящейся пропустить соревнования, потерять форму и выпасть из режима Арины и тренеров, так переживающих за статус собственной команды, все должно зажить и хотя бы не так сильно болеть.       Но три дня безостановочной паники и самовнушения, что все в порядке и никто от стрессового перелома карьеру не заканчивал закончились. Пытаясь не хромать, Арина вернулась на каток, приступая к полноценным тренировкам на льду и в зале перед соревнованием. Траумель, смешавшийся с кровью, мышцами, нервами и связкам в правой стопе позволял почти весь день приземлять четверные, продолжать мучать ритт и, в целом, ходить без уколов ножей. Лишь под конец дня нога снова заныла. Сначала на тренировке отдавала отголоски, затем по дороге домой уже не шутила и вновь доводила Арину до слез и трясущихся губ.       Спортсменка еле приползает домой, с нервов выпивая сразу две таблетки обезболивающих, что по её мнению должны заработать быстрее. Это же увеличенная доза для её одной таблетки. Это же рассчитано на ещё десять килограмм к её весу. Слёзы текли градом, а контролировать их девочка не могла, просто шмыгала, вытирая рукавом влагу с лица и злилась. Ненавидела двери, что с грохотом закрывала за собой, ненавидела приближающийся старт, с которого несколько раз снялась у себя в голове, ненавидела ногу, которую проще было отпилить, ненавидела ритт, что совершенно не выходил и так подвел накануне, ненавидела тренеров, которых обматерила всеми знакомыми словами, себя ненавидела, ударяя руки обо что только можно.       Казалось, это сумасшествие. Наверное, именно так думали родители, удивленно наблюдавшие за дочерью. Подойти — не подходили: толи боялись, толи забавлялись. Арина так и не поняла почему все те, кто так пламенно желал ей «хорошего будущего» и одних побед в спорте, сейчас, когда все это на волоске просто смотрит на неё косо, не говоря и слова.       Ненавидит.       — Там в пабликах говорят, что ты снялась со всего, — ковыляя вдоль стены комнаты, Арина приблизилась к матери, стоявшей в дверном проеме. — не получается?       Кравчук чуть ли не шипит, скрипя зубами, когда такая похожая на Этери Георгиевну женщина в чуть меньше метра от неё складывает руки на груди, высокомерно поднимая брови. Руки сами тянутся к двери с силой толкая её, и Арине все равно, что подумает мама, будет ли истерить потом отцу. Она видеть очередное разочарование в ней не может.       — Арин, хватит истерить, — не успела девочка выдохнуть и отойти достаточно далеко от двери, как она снова открылась. — Нам надо поговорить. Ты же понимаешь, нужно просто стараться больше, а не сниматься и…       — Мама, уйди! — не выдержала спортсменка, с истеричной хрипотцой выкрикивая скорее приказ, нежели просьбу.       Кравчук хватается за ручки ближайшего шкафа, только бы не упасть от резкого разворота к выходу из комнаты. Прыжками на одной ноге далеко не ушла, давая матери рассмотреть ее крайне жалкий вид: в глазах снова собирались слезы, предидущие были растерты грубыми движениями по лицу, что отражались в красных полосах на нежной, светлой коже, тряслись синие губы, тело склонилось вперёд и только глаза оставались полны ярости и ненависти.       — Арина, ну что за детский сад? — между тем женщина и не думала уходить, напротив, уверенно, медленно двигалась вперёд. — Для начала выпрямись, что ты сгорбилась? Мы же с папой не враги тебе, можно послушать родителей.       Разъяренная смелостью мамы так вальяжно зайти в комнату, где от них пряталась, Арина не заметила, что в её крепость, до которой последние годы вообще не добирались, игнорируя её присутствие, заявился и отец, молчаливо наблюдавший за концертом. Он облокотился об дверь, повторяя движение мамы с руками. В нем Арина не искала помощи или поддержки, детство дало знать, что он всегда на стороне своей жены.       Окончательно младшая опешила, когда мама схватила её плечо, выпрямляя спину и отталкивая от шкафа. Противится грубым, сильным, так ещё и жестоким пальцами девочка не могла. Не позволяло равновесие на левой. Ей оставалось лишь прыгнуть два раза до ближайшей опоры, и ухватится за неё сильнее.       — Уйдите!       — Арин, ну тебя же такой никто кроме нас не полюбит, послушай нас. — Кравчук замерла, лишь блестят глаза и мышцы лица словно атрофировались — не двигаются. — Давай мыслить логично.       Хотелось не знать эту женщину, что обошла её, вставая с другой стороны, чем образовала ловушку для собственной дочери. Ей не сбежать при всем желании: у двери отец, у окна мать и она, прижатая к шкафу, скованная болью и ненавистью.       — Ты не очень то и красивая: ноги, вон, какие короткие, фигура-палка перекаченная, ей богу, как пацан и то слабоват, не красишься, как девочка, волосы у тебя прямые, даже не завиваются, ты совершенно не умеешь думать, грубая, вон, орешь и ругаешься со всеми, — позорище, истеричка и это факт. — Арина раскрыла глаза ещё шире. — Тебе только и остается покрывать все это этими прыжками, медальками, так в чем проблема работать? Я не хочу стыдиться за тебя. Не позорь нас, соберись и катайся.       Арина оказалась подстреленной где-то под ребрами. Вся боль в ноге, так недавно уничтожающая стала никчемной, незаметной на фоне того, что распускалась у неё в горле. Каменный ком, царапающий горло изнутри, дравший связки и опаляющий весь гнев ледяным дыханием. Её перерубили и заморозили, настолько, что та виновно опустила голову и шмыгнула, не имея возможности больше сдерживать слёзы.       — Прости, — бурчит жалкая девочка ровно также, как десять лет назад.       — Так то лучше, теперь расскажешь в чем проблема? Снова ленишься или снова боишься? — женщина явно была удовлетворена полученным результатом.       — Ногу сломала. Quadgod Ариш, спишь?              Время в правом верхнем уголке телефона показывало 1:46 и нет, Арина не спала. Голод не тетка, заморит до бессонницы и грезах о том самом вкусном пирожном, что было так грубо оставлено в магазине. Безусловно, девочка думала не только о прежней еде, в ней боролись переживания за приближающийся старт, за свои возможности после псевдо-травмы, мини-отпуска и панического кризиса на протяжении недели. Всё-таки выезжают они уже после завтра, а какого-либо прогресса не наблюдалось совершенно.

Нет

      Арина просто не могла спать. У меня один вопрос

Какой?

Что с тобой? Почему ты снялась со стартов? Почему мне ничего не рассказывала?

Это не один

Не прикидывайся дурочкой

Может я она и есть?

Никакая ты не дурочка Ариш, пожалуйста Расскажи, что случилось?

Все нормально

Ничего не случилось

Ну снялась же не просто так Ты так хотела на всем поучаствовать

Поняла, что не смогу

А пропуск тренировок?

Учеба

Экзамены экстерном надо было сдать

      Арин, как же хорошо ты врешь! Чем? Ай, ладно, все равно Точно все хорошо?

Конечно

Но извини, я спать хочу

Пойду, а то завтра на тренировку

Да, конечно, ничего Спокойной ночи Тогда до завтра       Мастер спорта по вранью.       По-другому даже с Ильей Арина поступить не могла. Тренеры запретили говорить, а ей, как назло, впервые захотелось понравится маме.

***

      — Арин, ты вся бледная, трясешься. Точно всё нормально? — который раз за дорогу спросила искренне взволнованная Акатьева.       Соня не ошибалась в своих опасениях, хоть младшая и отнекивалась, бормоча, что все хорошо. То, что происходило с фигуристкой точно не влезало в рамки «хорошо», да и нормальным точно не было. Серая бледность обволокла прежде живое, подвижное личико, синие губы подрагивали каждые десять секунд, а глаз дергался им в такт. Казалось, спортсменка испытывает нечеловеческие муки, так и думала большая часть сборной, знающая о все еще не вылеченном переломе. Но нет, тройная доза траумеля работала прекрасно, настолько, что Кравчук могла забыть о ноге в прямом смысле и почти не чувствовала её, спотыкаясь и чуть ли не падая на лестницах. Вся проблема крылась в голове, напуганной до полусмерти, что заставляла пульс учащаться, а тело трястись.       — Да, да, да, — затараторила вновь содрогнувшаяся младшая, — конечно.       Между тем кислород застрял в горле, не поступая в легкие, от чего Кравчук начала пытаться ухватить его, как можно больше. Сначала просто учащая ритм вдохов, затем жадно глотая его неравномерными всхлипами.       Арине крупно повезло, что маршрутка, доставляющая российскую сборную остановилась, а двери для спортсменов открылись. Сидя по середине, самая младшая умудрилась вылететь первой, игнорируя холод, что тут же обжог голую шею и проветрил раскрытую куртку. В Пекине неплохо морозило, уже в декабре выпал небольшой слой снега, что не таял, а ложился на поверхности пухом. Не грело и солнце, что скрылось под землей, уступая место луне. От того сердцебиение слышалось в разы лучше.       Хорошо, что в столпотворении спортсменов не было особо видно дрожащую Арину, что примкнула к своей сборной и плелась за высоким Владом. Тот взволнованно оборачивался, пытаясь понять стоит ли вообще соотечественница, но тут же отвлекался то на одного знакомого фигуриста другой сборной, то на другого, приветствуя. Кравчук оказалась замеченной только Джуном, что, по видимому, очень пытался не придавать значение такому пугающему виду подруги. Вежливо поздоровался с Владом и Ариной, обняв каждого, и поспешил на встречу с тренером, как признался сам. То то и было хорошо для младшей, крайне стесняющейся себя.       Подвел только Илья, появившийся из неоткуда почти сразу за Чха и, как назло, детально рассматривающий подругу. С интересом, смешавшимся с переживанием и застрявшей на лице приветливой улыбкой, ведь совершенно не так оба представляли встречу после нескольких месяцев безостановочных переписок и звонков.       Как бы Кравчук не смущалась собственного живого страха, что читался за километр от неё, она также не могла сдержать радости увидеть уже близкого друга даже в таком пугающем сейчас месте. От Малинина всегда веяло безмятежностью, счастьем и дружелюбием, чего так не хватало в последние дни. Американец буквально был олицетворением всего самого светлого, теплого, безопасного, от чего и улыбка слабо изобразилась на лице, и руку ответно скромно протянула.       Малинин аккуратно, словно не касаясь пожал её и тут же отпустил, позволяя младшей чуть ли не одернуть собственную из-за скупости и холода этого приветствия. Совершенно не так представляла она долгожданную встречу, на которой, по существу получила лишь «привет» и вот это — кривое официальное рукопожатие. Он напомнил ей ту ночную прогулку, когда лишь махнул руками, не осмелюсь обнять напоследок. Неужели, Илья боялся её? Это точно было не его привычкой. Американец — один из немногочисленного числа людей, что не бежали от нее, а наоборот тянулись.       Илья поприветствовал почти всю сборную, поболтал с Владом, пока девочкам отдавали ключи и в целом, полностью переключился на Дикиджи. Он так и не заговорил с Ариной, всё-таки ждущей хотя бы самого мелкого, бессмысленного, но живого диалога с человеком, что откровенно не желал ей зла, оставляя неприятный осадок вдобавок к ненормальному волнению.       Может тот сам волновался?       Хотя, по манере друга: его легкостью в общении, постоянным шуткам и улыбкам, расхлябанной походке и самоуверенному, присущему ему взгляду. Илья чувствовал себя прекрасно. Это и радовало с какой-то стороны, и огорчало, ведь только на Илью были шансы успокоится, остыть.       — А как чувствуете себя, в целом? — Арина косо кинула взгляд на открывшего рот Влада. Чтобы тот не хотел сказать, про Арину не должно быть и слова.       — Хорошо, Илья. — заключил за обоих Женя, чем успокоил одиночницу. — Ты как? Видно, не волнуешься опять.       — Прекрасно. Еще рано волноваться. — улыбнулся спортсмен, чем вновь заставил Кравчук задуматься. — Может перед короткой начну.       Если он не волнуется, да и чувствует себя по всей видимости прекрасно, то наверняка, дело точно в ней. Написала грубо? Обидела? Проигнорировала? Что она сделала не так, раз получила такое поведение лучшего друга.

«ты… некрасивая… глупая, грубая… безразличная, — позорище… истеричка… факт.»

      В голове крутятся переписки, звонки, особенно последние, окончательно погружая фигуристку в пучину страха и волнения. Её от туда уже не вытащишь, все понимают, по сузившимся до точки зрачкам и оцепенению вновь овладевавшему её телом.       Что же ты, Арина, наделала?       — А вы типо с Ильей не общаетесь больше? — скромно поинтересовалась Акатьева, присаживаясь рядом с чемоданом.       Кравчук спотыкнулась еще раз, хватаясь за угол кровати. Вопрос про Илью, в котором она сама ещё не разобралась и мечется негативно действовал на и без того близкую к развалу нервную систему. Мурашки прошли по спине, смываясь холодным потом.       — Жалко, такой хорошенький, — может Арине уже мерещатся что-то, но Акатьева на глазах расцвела: заулыбалась, приподняла глаза вверх и блаженно выдохнула. — Что же ты сделала, что он отстал?       Что?       Арина сама без понятия. Она никогда не хотела чтобы он отстал, чтобы отвязался, наоборот, как зеницу ока берегла от собственных заскоков и истерик. А что получилось?       Из тактильного, дружелюбного и любвеобильного Малинина ели-вытащили приветствие и рукопожатие. Просто так такое не могло произойти, абсолютно точно есть причина, которая интересовала не только Соню, но и Арину. Ведь, именно она и только она могла стать причиной такой отстраненности от неё же самой.       — Не знаю, — искренне разочаровалась девочка, вновь погружаясь в воспоминания.       — Судя по Илье, он был недоволен, может узнал, что у тебя перелом.       И это очень страшно.       И это не проверить ничем.       На ужин девочка пошла только чтобы поздороваться с Изабо и Эмбер, также успешно отобравшиеся на Финал со своих этапов. По мнению Кравчук, эта встреча с милой и приветливой парой могла немного отвлечь от завтрашних официальных тренировок и будущих коротких программ. Американки хоть и подходили ко всем подобным мероприятиям очень ответственно, но были на какой-то своей волне. Беспечной, наслаждающейся течением и доверяющей собственному труду, тренировкам и себе, в целом, чего так не хватало Арине. К тому же, нельзя проигнорировать мысль, что оказавшись в компании американской сборной, она запросто сможет пересечься с Ильей, и может есть небольшой шанс, что на этот раз он не проигнорирует её присутствие и желание пообщаться.       Ровно также грело душу предвкушение живого разговора с Чха. В прошлый раз, в Канаде, они неплохо сдружились, проводя кучу времени вместе, бок о бок, делясь переживаниями и поздравлениями. Да и сейчас на Финале, кореец, не смотря на совершенно другое отношение подруги вел себя гораздо приветливее и приятнее, чем привилегированный Малинин.       Именно Джун прилетел к зашедшим русским одиночницам с расспросами, шутками и новыми историями.       — Арина привет, — на ломаном русском поприветствовала Изабо. Это вызвало приличную улыбку у той, кому было адресовано обращение и усмешку у Левито.       — Привет, Изабо, — поддержав идею американки начать разговор на русском, Кравчук также ответила на желание ровесницы обняться. — Как ты? Как дела?       — Отлично всё, вот скучали по тебе с Эмбер, — тогда россиянка заметила улыбающуюся Гленн сбоку. К сожалению, она осталась незамеченной.       — Ой, прости, — искренне извинилась Арина, принимая объятия и от старшей. — Я тоже по вам скучала.       — А знаешь кто ещё по тебе скучал? — Иза аж засияла, хватая ровесницу за руки и, чуть ли не подпрыгивая, таща её к собственному столу. — Та дам!       Руки Левито распахнулись, указывая на ошарашенного таким резким появлением девочек Илью. Тот застыл с вилкой и телефоном в руках, сразу откладывая и одно, и второе.       Хотелось бы Арине с ожиданием очередного безразличия провалиться куда-то под столовую или раствориться в воздухе, но она его так и не увидела. По-щенячьи преданные глаза смотрели совсем по-другому. Ни грамма раздражения, обиды или разочарование, только восторг почти до слюней и огромное желание вскочить, что видно по трясущейся под столом ноге.       Но опять тишина.       Только сзади раздается громкое приветствие Чха, обрывающего все ожидания от Ильи, что приготовился вставать и открыл рот.       — Всем привет, Изабо, Эмбер, Илья, — выделил последнее имя спортсмен, улыбнувшись своей, действительно, симпатичной улыбкой. — Давно не виделись. Я уже заскучал по вам, а ты, Илья?       -Учитывая, что твоими то этапами ты попал сюда чисто случайно, я уже думал, что не увижу тебя, совершенно нет. — недовольство и язвительность были откровенны, что удивило всех думающих, что эти двоя друзья.       — Знаешь, за то я стою на ногах уверенно и познакомился с очень милыми, сильными спортсменами, — Чха повернулся к удивленной Арине, улыбаясь её смущению и приобнимая одной рукой, от чего все, кроме сжавшего зубы Ильи, открыли рты.       Милый, безобидный Джун показался с совсем другой стороны, вернее сказать противной, нежели тоже приятной, но Арина, как вкопанная осталась стоять, не шевелилась. Рука, на плечах висевшая, давила на ребра ровно также, как взгляд друга, вставшего и выпрямившегося, словно готовился к прыжку, напротив. Он ненавидел и злился, что девочка видит первый раз.       — Ну так и знакомьтесь дальше, Джунхван Чха. — Кравчук очнулась. Илья уже стоял в нескольких сантиметрах от неё, рыча корейцу.       — Спасибо, буду, Илья Малинин.       У Арины все переворачивалось внутри, словно это она виновата в неясном конфликте двух псевдо-друзей. На самом же деле, никто и представить не мог, что такие дружелюбные по отношению к друг другу на камеру люди будут готовы вцепится в глотку. Совершенно никто не знал, что случилось с ними три месяца назад на Autumn Classic, только Кравчук уже была готова извинятся.       Только бы Илья не отворачивался.       Только бы не оставлял.       Да, она не одна. Вокруг небольшая, но приятная компания иностранных друзей, ошарашенных не меньше её, но даже к Джуну Арина относилась по-другому, не так, как к Илье. Чха хороший, она точно знает. Ему можно доверять, рассказать о переживаниях и он услышит, подскажет, поможет. Он будет смотреть сквозь душу своими до нельзя черными глазами, что привлекали все больше, и больше с каждой подобной встречей. Он будет единственный обнимать её по-настоящему, складывая руки за спиной, грея, чуть раскачивая. Так давно уже никто не делал, разрешая девочке замерзнуть в своем болоте ужаса.       Но Джун был другой. Он не все.       Но когда спортсмен, представляющий Американскую сборную, лихо развернулся по направлению к выходу, Арина, больно задев ногти, схватила его за рукав толстовки, не позволяя шагнуть хотя бы раз. Зачем?       Он сам бежит от неё, игнорирует, бросает то в жар, то в холод, а Кравчук по глупом, выработанном законе все хватается за него, висит, вновь испытывая горький холод.       Что же она сделала?       — Ариш, — фигуристка вцепилась в рукав ещё больше, выныривая из-под руки корейца. — Риш, отпусти.       Да, он улыбается, но не издеваясь, а наслаждаясь ностальгией прошедшего этапа. Тогда все было лучше, только сейчас потеряло смысл, когда тот почти молит его отпустить, что спортсменка не без боли исполняет.       — Пожалуйста скажи что-нибудь. Что я сделала?       Илья бы много, что сказал, много бы сделал. Он бы с удовольствием продолжил так стоять. Но кинув взгляд на Чха, вновь отбросил все желания.       — Позже, прости.