Спасение от (пустоты) любви

      Ручка стучала по небольшому белому столу в тренерской, отбивая ритм секунд совершенно безобразно, периодически отставая или торопясь. Линолеум скрипел с каждым надавливающим шагом Даниила Марковича, что расхаживал туда-сюда, явно размышлял о чем-то тяжелом и требующим очень долгого и муторного мозгового штурма.       В комнате висела напряженная тишина. Каждый тренер, принадлежащий разным сборным, занимался своим делом - заполнением заявок фигуристов на короткую и произвольную программу, что требовало немалого внимания, памяти и расчета. Столы были полны бумагами, ручки слышимо скребли по ним без остановки, а головы были склонены до небольшой, ноющей боли в шее.       Наконец, когда Сергей Викторович устал нервозно стучать канцелярией по столу, дверь открылась, пропуская в душное помещение Этери Георгиевну. Женщина, не здороваясь, но и без того привлекая внимание почти каждого тренера, двумя шагами оказалась у стола российской сборной, полностью забитого бланками, обычной бумагой и прочими документами.       - Наконец-то, - выдыхая буркнул Дудаков. - Мы тут с ума сходим над этими заявками, удалось созвонится?       - Конечно, - взгляд главного тренера сурово провел по опущенным головам всех тренеров, словно проверяя, не понял ли её кто-то.       Единственные тренеры, понимающие русский и имеющие возможность услышать, что же обсуждает Великий штаб Тутберидзе, - это тренеры Ильи Малинина: Роман Александрович и Рафаэль Владимирович. Хоть они и крайне активно занимались своими делами, не имея времени чтобы ещё вслушиваться в дела российской сборной, но аккуратность нужно было соблюдать.       - Аделя пойдёт на четыре четверных завтра, - тренер указал глазами на заявку, за которую принялся довольный, но удивленный одновременно Дудаков, - впиши, что у неё там? Ритт первый, потом два тулупа и сальхов, да? -Сергей Викторович кивнул, Даниил Маркович угукнул. - Отлично.       - Решилась всё-таки? - Сергей Викторович откровенно был счастлив решению его любимой спортсменки, а гордость за неё уже разливалась, хоть квады и не были приземлены. - Какая умничка! - но тут да оглядевшись, приложил ладонь к губам.       - А чего тут не решится? У Акатьевой три и триксель, у Кравчук пять и триксель, не долго мы боролись. - со скрипом отодвинув стул женщина села напротив Дудакова.       Теперь небольшая улыбка натянулась и на Этери Георгиевну, что с наслаждением наблюдала, за тем, как вписываются четверки и символы, обозначающие прыжки на заявке Петросян. Грубые пальцы медленно, растягивая удовольствие, и детально вырисовывали все обозначения, наслаждаясь получающейся картиной. Одного Глейхенгауза что-то очень беспокоило настолько, что он не мог сесть и дергался, нависая над столом двумя руками.       - Ты чего такой взволнованный? - спокойно, закидывая ногу на ногу, спросила главный тренер.       - Что с Кравчук то делать? - выпалил Даниил Маркович и резко сел, также скребя стулом по полу и наклоняясь ближе к остальным. - Не простая девочка, ну не получится с ней, как с остальными.       - В чем непростая? - Этери Георгиевна закатила глаза, не допуская даже мысли, что могут возникнуть проблемы. - Родителям её все равно, с федерацией я договорилась, её до Олимпиады не просто из страны не выпустят, от нас она не уедет, тем более мы ничего с ней запредельного и не делаем. Это всего лишь наказание за дерзость.       Хореограф недоверчиво качнул головой, поднося руку к подбородку. Хоть факты и сходились в исполнении задуманного плана, но полноценного спокойствия не внушали точно, особенно, когда в заявках промелькнула её фамилия.       - Дань, мы не ломаем ей ноги, руки, коньки, на цепях не держим, ну почти, - закатив глаза, продолжила Тутберидзе. - Наше дело лишь тыкнуть пальцем на больное, а дальше она сама всё сделает. Смотри, вот аксель разваленный тому результат. Она ещё ребенок - глупенькая, доверчивая, маленькая девочка, конечно поверила, что набрала. Теперь дело за малым. Она сама себя доведет, уж поверь, Арина запросто это сделает.       - Вот именно, как бы она не довела себя до Олимпиады, - поджав губы, Даниил Маркович стоял на своем, - кого туда нам отправлять с семиквадовкой? Нет больше мяса пригоднее, - пожал плечами тренер.       - Мяса… - хмыкнула Тутберидзе. - Да уж, пожалуй на семиквадовку среди женщин должен отправится кусок мяса, от человека там уже не останется ничего. - Тутберидзе достала небольшой блокнот, пробегаясь глазами по последним записям. - Но Кравчук и не доживет, она со своим характером и «весом», - показал кавычки тренер, - скорее больше двух сезонов не протянет. Нам нужно Петросян беречь, да?       - Так точно, - оторвался Сергей Викторович, - уж можете не переживать, Кравчук будет молить о конце ее спортивной карьере, а о золоте забудет.       - Вот и отлично, договорились, - улыбнулась женщина. - Нечего было нас позорить, - победно вознесла Тутберидзе, вновь поднимаясь.       - Пять ставим ей? - повторил вопрос Глейхенгауз, тоже вставший, но уже ближе к второму мужчине.       - Конечно, пять. Повезёт - доедет живая, после трех дневного голодания.       Ручка чиркнула за столом российской сборной последний раз, послышался грохот сборов листов, задвигание стульев и поспешные попытки убрать вся пишущие принадлежности в сумки. Спустя гам торопливых шагов, дверь грохнулась об дверной проем, скрывая тренеров от взглядов остальных, что тоже засуетились.       Остался лишь Роман Александрович, проводивший своего коллегу и сваливший голову на руку от объема услышанного спортивного дерьма. По-другому, бывший спортсмен, родитель фигуриста и тренер сказать не может, пиная стены кожаными туфлями.       Что значит «не надо было позорить»?       Она ребенок, что правильно подметила эта стервозная, нечеловечная женщина, и как можно наказываться ребенка доведением до самоубийства?       Стоило провести с ней пару часов, разговаривая обо всем, кроме фигурного катания, видеть её тренировки, как на льду, так и офп, знать её сложный, иногда, действительно, нерабочий характер, чтобы проникнуться чистотой и светом того ребенка, что все еще, до недавнего времени, жил в ней.       «Мясо». Девочка, принесшая в свой штаб былую популярность и мощь своими пятью четверными и множеством титулов, забранных за один сезон, для них просто кусок мяса?       Каким ничтожеством надо быть?       Прежде спокойному и рассудительному Скорнякову нужна была срочная отдышка после услышанного и понятого. Ему нужно было прокричаться, а ещё лучше разобраться с этой шайкой «недосудей» прежде, чем грязный план обернется реальностью.

***

      - Доброе утро, можно? - Илья замялся перед столом, что всецело занимала одна Акатьева.       - Конечно, садись, - девочка ласково улыбнулась своей стандартной, светлой улыбкой и глазами указала на место перед ней, откладывая телефон.       Илья слегка замялся, топчась у железного стула с подносом, но ещё раз взглянув на одобрительное выражение лица Сони, приземлился напротив, усаживаясь, как ему удобно. Наверняка, нужно было начать разговор, но откровенно взволнованный Илья никак не мог этого сделать, из-за чего с силой сунул себе в рот полную ложку каши, чуть ли не давясь ею. Пришлось неловко молчать, не поднимая глаза, пока догадливая фигуристка не начала разговор первая.       - Арина ещё рано утром ушла на арену, - тогда Малинин чуть дрогнул, спешно дожевывая и поднял глаза. - Ничего не говорила.       - Но ночью она была в номере? - ком не пережеванной каши тяжело прокатился по горлу, заставляя дернуть головой.       - Да, конечно, - Соня не была зла, не была удивлена интересу новоиспеченного друга Кравчук, а вполне спокойно, продолжая есть, отвечала.       - И как она? - чуть качнув головой, подобно ослу, промямлил Илья с полным ртом.       - Для Арины это - нормально, - Акатьева отставила руку в сторону, как знак чтобы Илья успокоился, но он видимо сработал не на всю мощь, ибо Илья смотрел все также взволновано, дожидаясь объяснения. - Мы не разговаривали после её проката, она уходила вечером, пришла к отбою и легла спать, рано утром, когда я только вставала, хлопнула дверью и ушла с вещами.       Акатьева невинно пожала плечами, вновь наклоняясь к тарелке. Именно это создавало ощущение правдивости её слов и помогало Илье чуть опрокинуться назад, позволяя себе выдохнуть без дрожи в легких. Пусть еда ещё не помещалась в желудок полноценно, а попадала туда незначительными для организма Малинина порциями, но ими уже можно было заработать насыщение.       - Ты то как? - Соня внимательно разглядывала шустро изменявшиеся выражения лиц старшего, продолжая трапезу.       - Нормально всё, - пожал плечами Илья, вновь обращаясь к тарелке.       - Тебя же не обидела Арина? - но не дождавшись ответа от набившего щеки фигуриста, Соня сама ответила. - Послушай, ты же наверное знаешь, что Арина не совсем простая. Она очень расстроилась после вчера, вот и нагрубила, но поверь, сейчас пройдет время и она остынет.       Илья все понимал. Он ожидал, а может где-то в глубине своего разума даже ждал момента, когда Кравчук сорвется с цепи уважения, сдерживающей её настоящую и налетит на него без привилегий и поблажек. Это было дороже всех притворных улыбок и поздравлений, которыми так просто можно было бросаться в чате.       Илья конечно же не обижался. Ему не нужны были извинения, раскаяние только потому-что он получил чуть больше иностранных медалек, вице-титулов и стабильнее приземляет квады. Он бы с удовольствием бы забыл весь вчерашний день, не обращая внимания на ничтожную грубость, - его это не задело. Но проблема, видимо, складывалась вовсе не в нежелании Кравчук разговаривать с кем-либо, а в том, что бронзовое место после короткой висело непосильным грузом на ее плечах. И это, как знает Малинин на собственном опыте, развалит произвольную к чертям.       - Я не обижаюсь, но поговорить с ней надо. - расслабившаяся после первого объявления фигуриста Акатьева напряглась.       - Не надо, - строго отрезала Соня. - Поздно уже воспитывать, ничего не выйдет. Илья, в ней работа её родителей за все шестнадцать лет. Поздно уже.       - Нет, нет, - перебил, как казалось, непрерывный поток аргументов Малинин и шустро замотал головой. - Я не об этом, я помочь хочу.       - А-а, - монотонно протянула девочка, - ну тогда…       Илья оторвался от еды, рассматривая заметно изменившуюся Акатьеву. Все мышцы, прежде поддерживающие улыбку упали, роняя за собой всю милость и жизнерадостность. Уголки губ нырнули вниз, туда же, куда чуть ранее проникли глаза спортсменки. Пальцы положили ложку в тарелку, царапая железо ноготками. Но все это вновь пропиталось светом, когда фигуристка подняла голову, хватая ложку в руку. Все вновь оживилось.       - Она на арене, наверняка, в зале, - улыбнулась Соня. - думаю, ты ещё успеешь до вашей тренировки и нашей произвольной.       

***

      Пот сливался с Арины огромными, похожими на град каплями, моча волосы, ресницы и край тренировочного лонгслива, когда юркая спортсменка выскочила из зала и направилась к раздевалкам. Невыносимо сильно хотелось пить, о чем Кравчук уже начинала мечтать, но вместе с тем, даже после такой тяжелой разминки, что прошла пару минут назад, не было чувства тяжести в ногах. Напротив, было легко. Ещё легче становилось, когда девочка отбрасывала все мысли о сегодняшней произвольной.       Они были тем самым камнем в груди, не дающим расправить спину и вдохнуть до конца. Они морочили голову, еще больше переворачивая небрежный хвостик, тормоша мозги изнутри, что от переизбытка активности стали вытекать наружу.       Для полноты картины свободного человека оставалось лишь сбросить с себя жилет лишнего веса, хоть о весе девочка представления точного и не имела. Главное - скинуть, а что именно разберется потом, как прилетит домой и с немалым отвращением и потащится в комнату мамы заимствовать одни из десяти весов. Ведь скидывать, правда, было что. Девочка эта поняла в сравнении, ведь бегать стало проще, прыгать стало проще, наверняка, катать программу будет легче, а значит шансы на первое место возвращаются, грея душу. К тому же, будь «этот вес» ненастоящим, то Соня бы точно что-то сказала по дороге на арену вчера, возмутилась бы.       Наконец, вся вчерашняя каша, сваренная из размякших мозгов, собиралась в естественную, точную форму, имеющую острые углы, как пункты и линии, как задачи. Такой расклад был гораздо комфортнее, даже имел сходство с постоянным. Но все же, оставалось кое-что, что непрерывно тяготило и играло на нервных струнах, грозясь из вскоре разобрать:       - Ариш, - спортсменка подпрыгнула на месте, роняя сердце в пятки, отправляя всю скопившуюся слюну вниз, по горлу огромным комком. - Постой, пожалуйста.       Фигуристка и не думала бежать, да и некуда было бы. В однотипном со всеми аренами коридоре было пару дверей, подсобок и плакатов великих спортсменов, выигравших на этой арене. На них никогда и никто не обращал внимание, но теперь Кравчук замерла, всматриваясь в лицо какого-то хоккеиста, ибо повернуться казалось чем-то невозможным.       - Ариш, ой, Арин, прости, - суетился Илья, почти что подбегая к младшей. - я не хочу приставать, просто подумал, что могу тебе помочь.       - Все нор…       - Короткая не решает произвольную. - на одном дыхании продолжал друг, вновь постепенно отдаляясь.       Он убегал.       Как и думала Арина, он убегал от монстра, которого вчера увидел впервые и сразу же стал жертвой.       - Короткая не решает произвольную, ладно? - на последок прикрикнул Илья на другом конце коридора, от куда до этого выбегал. - Все будет хорошо.       И он сбежал.       Побег удался, а Кравчук так и осталась смотреть в пустой конец, ожидая еще чего-то. Чего?       Что он простит без извинений?       Что забыл вчерашний вечер?       Да уж, «короткая не решает произвольную» не помогло справится с тем, что, по истине, волновало и беспокоило. Напротив, еще больше разожгло неприятное, жгучее пламя внутри, медленно оставлявшее ожоги на органах. Но с этим Арина пообещала разобраться, как только выиграет первый этап Гран-При.       …- Илью видела? - стенка чемодана с грохотом плюхнулась на пол, оставляя за собой эхо, чуть ли не перебивая вопрос Акатьевой.       - Да, он подходил, но тут же убежал. - пожала плечами Кравчук.       Её вещи уже были разобраны в любимом углу раздевалки, чему причина - раннее попадание на арену. Оно, в целом, насчитывало немало плюсов, но и без минусов в виде неприятного подъема не обошлось.       - Он на завтраке спрашивал про тебя, - также равнодушно продолжила Соня, меняя сушки и чехлы на лезвия местами. - ты бы с ним как-то по-мягче, он хороший.       Хороший, - Арина не спорила, но бросила недовольный взгляд на подругу. Этого хватило чтобы показать, что вновь начавшееся нравоучение раздражало младшую и что без помощи в взаимоотношениях с Малининым справится. Не нужны ей пинки и «уроки».       - Просто мне его жалко, - Арина, прежде сидевшая в телефоне на своем месте, замерла, уставившись на Соню.       Старшая тоже подняла глаза, но гораздо короче и безразличнее. Она запросто могла обойтись без этого секундного действия, но видимо, что-то ее очень интересовало. Смущение Кравчук, приподнявшей брови и сомкнувшей губы, точно трогало Акатьеву. Только младшая не могла понять, хотела ли увидеть это спортсменка или наоборот опасалась.       Вскоре на этот вопрос пришел ответ.       - Он слишком добр и наивен, - на этот раз фигуристка решила не поднимать глаза, но вот Арина оторваться не могла. - Таких людей мало, не хотелось бы что-бы их стало на одного меньше из-за того, что он подпустил грубость к себе.       - Ты на меня намекаешь? - возразила Арина, не скрывая возмущения и наезда. - Хочешь сказать, что я убиваю Илью?       В ответ тишина. Нет даже того равнодушного взгляда, коим подруга одарила Чемпионку России. И это чертовски раздражало младшую.       - К твоему сведению, я не навязывалась ему в «подружки», не бегала за ним. - подбородок гордо задрался. - Он сам захотел и подошел, и уж извините, не собираюсь я врать, что меня все устраивает. Я не сказала ничего кошмарного, как тебе показалось…       - Я не сказала про тебя и слова, - также спокойно, тягуче оборвала Акатьева, не отвлекаясь от рассматривания платья. - при чем тут ты?       Арина замерла, так и оставшись с открытым ртом, когда раздражение перевалились в злобу, а зубы заскрипели. Это был первый разговор с Соней после проваленной короткой программы и он точно не укладывался в «стандартный, дружелюбный». Кравчук осталось оскалится, щелкая пастью, пока Акатьева продолжала пренебрегать собственной безопасностью.       - Мир не крутится вокруг тебя, - Акатьева поднялась, подходя, как можно ближе к младшей.       В её глазах по мимо ламп подсвечивалось, то, что осталось за зубами, не имея сил и возможности выбраться наружу. Может оно и к лучшему, - пронеслось между фигуристками, когда губы Сони все-таки разомкнулись.       - И сегодня ты об этом узнаешь.

***

      Руки нервно теребили край длинной, черной юбки, периодически смахивая пот с висков и обхватывая шею, словно в попытках нащупать пульс. Кривые, шатающиеся шаги от стенки к стенке коридора, что с каждым шагом становились все уже, и уже, ударяя плечи все сильнее, и сильнее напоминали бессильный маятник. Он не решал в какую сторону пойти, его тащили, не смотря на тяжесть.       Арина впервые не хотела выходить на лёд. Будь она тем самым пятигодовалым ребенком она бы ухватилась за ручку любой двери, повисла бы на ней и не один тренер, ни один родителей её от туда не стянул. Но жизнь листает страницы её возраста, меняя представления о возможном, об адекватном и не о какой ручке сейчас речи не шло, хотя хотелось бы уцепиться хотя бы за руку Даши Садковой. В ней, в отличии от остальных, Кравчук была уверена больше, чем в себе.       Многого вообще хотелось, от чего внутри все опять переворачивалось, мялось, сжималось, перехватывая все попытки получить жизненно-важную дозу кислорода. Хотелось домой, но не туда, где мама-королева будет заниматься своими моделями, платьями, фигурами и макияжами, а папа порой не замечает дочь, настолько увлеченный своей женой, а туда где не было гонок за сброс килограммов, где Даша, всегда распахивающая руки для объятий будь то её проигрыш и Аринина победа или элементарное превосходство одной над своей подругой. Еще спортсменка хотела привести в этот дом того, кто за пару дней стал неотъемлемой частью катка, арены и вообще соревнований - Илью. Но для начала нужно перед ним извинится - впервые в жизни Кравчук.       Как бы хотелось…       - Представительница Российской Федерации - Кравчук Арина!       Её не пихают тренеры, она сама, покачнувшись, понеслась вокруг льда для поклона. Черные стразы на перчатках красиво переливались, когда руки взлетали для поклона и тут же опускались в начальную позу. Теперь юбка, освободившись от пальцев, шелестела на ветру от набранной скорости, развиваясь, как флаг.       «Короткая не решает произвольную»       Зазвучала музыка, зал стих, затаив дыхание, когда началась одна из самых сложных в мире женских программ. Никогда и никто из женщин не выполнял 7 ультра-си, даже Саша, чье прекрасное имя на слуху у каждого.       Четверной лутц вышел стабильно неплохо. Он никогда не вызывал сомнения, как у самой спортсменки, так и у зрителей. Хороший, техничный прыжок с руками наверх принесет прилично баллов и надбавки к ним, а также откроет серию четверных в этой программе.       Четверной флип также был приземлен, наверняка, на плюсы из-за усложненного выезда виде кораблика. Зал ободрительно поприветствовал второй квад в столь непростой заявке.       Оставалась мелочь. Четверной ритт стал одним из первых четверных прыжков в то время, когда Аделия впервые приземлила его на отборочном Чемпионате России. С того времени многое, что изменилось: Акатьева и Кравчук вышли во взрослые, составив конкуренцию маленькой Петросян. Затем последовало длительное смещение армянки с первого места после Великих ТЩВ Ариной Кравчук, победы на всех главных соревнованиях сезона и сбор всех остальных четверных, что сделало не просто сильнее, а буквально очертило круг наградами.       Но конек из под ног на выезде вылетает, роняя спортсменку на лёд без возможности вывести падения в степ или смягчить его. Кравчук падает на поясницу, почти сразу же вскакивая на разгон к последнему сольному квад.       «Короткая не решает произвольную»       Что за бред?       Она упала с риттбергера.       У неё уже нет пяти четверных и шести ультра-си, а лишь жалкие четыре, что и так под вопросом и один тройной аксель, что вчера также пошел в крен и подвел.       Но все равно.       «Короткая не решает произвольную»       Риттбергер не решил весь оставшийся набор.       Безусловно без радости и восторга приехала Арина, поднимая руки для прежних, равнодушных поклонов, когда лицо чуть еле морщится, изображая гримасу недовольства. Это, наверное, попадет в эфир, выдаст все волнение и пламенное желание любой ценной обойти Петросян, что все больше, и больше потухало, когда видело те глупые ошибки, что могли оставить или уже оставили Арину без медали.       В КиКе она не ворчит, не ругается с вылезшими оценками, что конечно же показывали сейчас первое место и полноценное лидерство, но уже знает, как их возненавидит, увидев победную улыбку Аделии.       Ну уж нет!       Этого не произойдет!       Арина не проиграет!