Спасение от (пустоты) любви

      Пустые, зеленые глаза потеряно скользили по толпе, собравшейся у выхода из грин-зоны. Многочисленное скопление гудело, толкалось, но все равно не имело никакого влияния на Арину, что находилась в каком-то трансе. Будь она в себе непрерывный гам, грубые прикосновения и маячившие светлые вихри Этери Георгиевны наверняка бы взбесили, да так, что до белого коления. Но сейчас все потеряло свою обыкновенную ненавистную ауру и превратилось в серый фон.        Сейчас все было неосязаемо, неслышимо и невидимо.       Кто-то обращался к ней с вопросами, которые девочка в большинстве случаев просто не слышала, а если до ушей и доносились звуки, то невнятные, непонятные, не находящие ответа с её уст. Кравчук не всегда поворачивалась чтобы рассмотреть человека, к ней обращавшегося, зачастую она шустро кивала, бесцельно учащая ритм морганий.       Очевидно, что фигуристка сейчас ничего не воспринимала всерьез, до неё достучаться было нельзя, не то что получить интересующую информацию. Ни бе, ни ме, не кукареку.       Время от времени пальцы всё-таки забирались на ленточку медали, теребя темно-синюю ткань. Но это было до того момента, пока рука не спускалась к самому диску, касались ледяного серебра и, словно укольнувшись ядом, отдергивались. Ведь страшно. Настолько страшно, что спортсменка не может опустить голову, боясь хотя бы мельком увидеть кусочек недо-золота. Знает же, что ужас разрастется под ребрами, как величественный дуб, сотрясая всю ее бледную тушку, что слезы водопадом польются, заливая дерево черной водой, и остановить их Арина не сможет.       Остается ей только, не дыша, пробираться за тренерским штабом, Соней и победительницей первого этапа Гран-При — Аделией Петросян. Идти за спиной той, чту клялась обойти, обогнать, победить, затоптать, той, проигрыш которой Арина себе не простит. Быстрее сдохнет на тренировке или на попытке шестиквадовки, чем оставит это горячее, страстное желание.       Зубы скрипят, глаз дергается, а пальцы царапают друг-друга, неохотно проталкиваясь вперёд. Определенно, Кравчук что-то чувствовала, чем-то жаждала. Чем-то приторно-приятным, завладевавшим разумом и сводившим с ума не одного спортсмена.       — Иди сюда, — Арина ни за что бы не поняла, что это обращаются к ней, если бы явно женская рука не потянула спортсменку в строну, к себе.       Это вывело Кравчук из продолжительного транса — она встряхнула голову, когда прозревшие глаза увидели перед собой Эмбер. Ту же чудо-фигуристку, что вызвала столько внимания на шестиминутке перед короткой. Даже после соревнований она, появляясь в поле зрения, заставляла думать о ней, рассуждать, рассматривать, интересоваться. Но никогда прежде русская фигуристка не видела её так близко, не стояла лицом к лицу так долго, всматриваясь в серые глаза и не была схвачена её сильной рукой, что не оставляла следов в отличии от тренерской.       Гленн вторила младшей фигуристке и с тем же живым интересом изучала вице-победительницу этого турнира. Начинала с прически, сложенной из светлых, блондинистых волос, спускалась ниже к медали, очаровываясь зеленой глаз напротив, и ждала. Не дышала почти, моргала чаще, чуть отступила, выжидая того нападения, которое так красочно описывают в прессе.       Тогда то у старшей и возникли сомнения. Может все это ложь?       — Привет, — а вот наивная, улыбчивая Изабо ничего не боялась, поднимая руку чтобы помахать, хотя стояла в полуторах метрах от Кравчук. — Сейчас все расходятся по номерам, гулянкам или кафешкам, а мы останемся здесь смотреть короткую мужчин. Не хочешь с нами?       Выступление Левито, насколько знает Арина, было не самым чистым и удачным в карьере ровесницы, но её лучистая, радостная улыбка создавала иллюзию, что это не так. Глаза блестели чуть ли не детским восторгом, рассматривая Кравчук перед ними, уголки губ не давали даже намеков на то, что опустятся.       Тогда девочка, от которой явно ждали ответ улыбающиеся американки, окинула толпу последним взглядом. Мелькнула золотистая медаль, красочная улыбка алых губ Петросян и такое же радостное, но в то же время омерзительное лицо Этери Георгиевны. Её белые волосы ослепили, одернув фигуристку обратно к Гленн и Левито.       — Да, конечно.       Это было сознательным самоубийством, было фатальным мстительным всплеском, окончательно разрушивший какие-либо адекватные отношения с тренерским штабом. Жирная клякса, перекрывавшая весь текст, над длинными строчками её тренировок в штабе Тутберидзе. Арину выгонят, выпрут, как неблагодарную выскочку, дерзкую хамку и неудачницу. Но куда она пойдёт, что будет делать и как не запятнать свою спортивную карьеру сейчас в голову не идёт.       — Отлично! — Изабо отвлекла от сжимающих легкие переживаний. Неосознанно она вселяла в окружающих тот свет и теплоту, что в ней плещет. — У нас есть сорок минут. Можем пойти перекусить или спустится к Илье?       На этот раз Левито повернулась к старшей подруге, обращаясь к ней, как к наставнице и тренеру. Именно такую атмосферу создавала Эмбер вокруг себя, — вот почему Кравчук так привлекала её мудрость и уверенность.       — Думаю и то, и то успеем, — улыбнулась блондинка, проверяя время на телефоне. — если конечно никто не против.       — Арин? — видимо «никто не против» предназначалось именно ей, ведь, как поняла девочка, Изабо полностью поддерживала данный план.       — Я к вам на трибунах присоединюсь, хорошо? — кивнула россиянка.       — Хорошо, мы быстро, — бросила Гленн, растворяясь с подружкой в толпе.       Было бы правдой оправдание, что она боится встретить кого-либо из сборной? Нет.       Она боялась встретить Илью, на которого даже посмотреть без стыда и унижения не сможет, прекрасно же, наконец, понимала в своей крайне глупой голове, что поступила некрасиво. Малинин — не случайный прохожий или журналист и не Соня, знавшая, что такие выпады у Кравчук — не ненависть к человеку, а ненависть к ситуации. Он — бог четверных, спортсмен, достигающий отметку — гений, рекордсмен, который по счастливой случайности обратил внимание на попытки его догнать.       И как она не смогла придержать язык за зубами? Прекрасно же все понимала, даже будучи не самой умной, вспыльчивой и раздраженной на тот момент.       Извинятся придется в любом случае. Будь то попытка вернуть дружеское расположение или просто попытаться снять с себя хотя бы щепотку плохого впечатления, придется. Это теперь, как долг над головой висит и давит с каждым намеком и напоминанием об спортсмене. Но сейчас Арина не может. Не в форме она с хвостом длинных, светлых волос за спиной, черными кругами под глазами, мизерными остатками макияжа, которые не смогла стереться с глаз с первого раза и серебренным диском на груди. Потому что выглядит она так ужасно, начиная призрением Малинина ко второму и третьему месту, заканчивая подавленным, слабым видом человека, который не в состоянии был приземлить хотя бы пять четверных.       Арина не врала, что приползет на трибуны смотреть короткие мужчин на первом, проигранном ею этапе Гран-при. Никуда бы кроме льда она не делась бы — все пути перерублены. В номер к Соне, с которой накануне проката сложился не самый дружелюбный, странный диалог, Кравчук желала не попадать и ночью, чего, видимо, будет не избежать. Уйти на улицу, где откуда угодно могли вылезти тренеры, выгоняющие её за очередную дерзость и пропуск «разборов полетов», тоже не привлекало. Оставалось просто, поджав от холода руки, усесться в свободный угол сектора, предназначенного спортсменам и тренерам, выступающих на этом соревновании.       Туда же, на соседние места присели две её спутницы на сегодняшний день: Эмбер и Изабо. Младшая, придерживаясь прежнего желания как можно лучше рассмотреть и узнать россиянку села ближе к ней, тут же протягивая бутылку с водой.       — Мы не знали, что ты любишь, да и от нас ты бы, наверное, ничего открытого не взяла, но вот теплая вода. — Арина неуверенно взяла, действительно, теплую, совершенно новую бутылку воды. — Она закрыта, мы просто попросили погреть.       Снова приветливая улыбка Левито осветила бледное лицо Кравчук. Такая дружелюбность даже пугала.       — Спасибо. — пробурчала Арина, больше испугано поднимая глаза на ровесницу. Та снова улыбнулась.       Короткие мужчин проходили на ура. Смотреть, правда, оказалось очень интересно, тем более имея такую компанию, что несмотря на языковые барьеры, прекрасно друг друга понимали, смеялись, переживали и аплодировали каждому приземленному прыжку. Для Арины, квады в короткой — были чем-то восхитительным, особенно когда те приземляется, как тройные. Вот уровень!       Тем не менее, восторг от программ парней, от четверных в короткой перебивал восторг, что Влад смог выбраться в тройку, даже будучи впервые на международных соревнованиях. Женя тоже не отставал — он завершил пятерку чистым прокатом. У соотечественников вышли прекрасные прокаты, казалось даже, что руки были окончательно избиты громкими аплодисментами, а горло изодранно, но гордость и радость за них оправдывала средства.       Не могла Арина проигнорировать чистейше, прекрасное выступление Ильи, с двумя точными четверными, сложнейшей дорожкой и отыгрыванием образа на уровне близком к «гениальному». Аплодировала на ровне с Эмбер, Изабо и частью людей на трибунах, что встали со своих мест, принимая приветствия и благодарность Ильи со льда в конце программы. Это было чудесно!

***

      Дверь спокойно закрылась за спиной Арины, что с гордо поднятой головой вошла в совместный с Соней номер и направилась к своей кровати. Туда же потащила чемодан, роняя его на пол и маленький рюкзак, висящий на одной лямке, что тоже был скинут на пол. Только телефон долетел до матраса, загораясь и демонстрируя «19:26» на мониторе.       Время ужина идет уже как двадцать шесть минут, а Соня, подобрав колени к себе все также сидела на кровати, не двигаясь. Только глаза от Кравчук не отрывала, изучая каждое её действие, словно анализируя его смысл.       Начинать разговор не планировалось, напротив, младшая опасалась продолжения того диалога, что состоялся в раздевалке утром. От того насильно сжимала зубы и опускала глаза. Ей как никогда не хотелось разочароваться в Акатьевой, а ведь это обязательно произойдет, если соседка всё-таки разомкнет челюсти. Соня же подруга. Хотя спортсменка добавляет «наверное» в конце предложения.       — Арин, — тишина разрезалась уставшим голосом Сони, а Кравчук удержалась чтобы не закрыть уши. — Нам поговорить надо.       Голову то подняла, но незаметно покачивая из стороны в сторону, словно заклиная молчать. Больше всего сейчас не хотелось услышать от подруги, то, что Арина и без окружающих понимает: заслуживает серебро, сдает позиции, психует, ленится, дичь творит. И что все это приводит вот к таким прокатам, к таким истерикам и побегам, и что выгоняют её, как только в Москву вернется, и про «красивый» диск в ее руках, оставляющий рубцы.       — Я… прости меня пожалуйста, — медаль из рук отскочила на покрывало. — я столько наговорила тебе, я не хотела, честно. Нервничала очень.       — Понимаю. — выдох смешался со слогами, раздувая их.       — Прости меня, — тогда то и задвигался каменная статуя Сони Акатьевой, оббегая мебель, чемоданы и затаскивая младшую в объятия. — Пожалуйста.       — Да ладно, ты во многом была права, а на правду не обижаются, — куда-то в затылок усмехнулась Арина. — Сильно мне от тренеров достанется? Мол сбежала.       — Да нет, они ни разу тебя не искали, — Кравчук первая разорвала объятия, отступая назад. — Радуйся, может забыли.       — Я бы отпраздновала это огромным тортом, но такой позор они мне долго будут припоминать, отвечаю. — выставив указательный палец вверх, заулыбалась младшая.       — Тогда отпразднуем ужином завершение первого международного соревнования? — затею поддержала занудная Соня, от чего Кравчук раскрыла рот. — За одно поздравим мальчиков с КП, как я поняла, неплохой результат.       — Пошли, я тебе расскажу.       …Столовая, в отличии от того, что заставала Арина, опаздывая или вовсе не являясь, была полна народу. Множество федераций во всем своем комплекте: с танцорами, парниками, одиночниками, тренерами и прочим персоналом занимали по два стола, а такие многоквотные, как Америка, Россия и Япония вовсе занимали все три-четыре. Это послужило началом мысли Кравчук о том, что есть шансы, что ее не заметят даже если будут сидеть за соседним столом. Блондинок много, правда же?       Голоса смешивались в единый гам, звенели железные приборы, сталкиваясь с посудой, скрипели и царапали пол стулья. И вроде крайне неприятная обстановка для той, что пару часов назад терялась у выхода из Грин-зоны, но почему-то искренняя улыбка Сони, её энтузиазм и вечное подталкивание мотивировали не сбегать, а юрко уворачиваться от возможности столкнуть с тренерами или Ильей лицом к лицу.       Задумка не удалась сразу.       Быть незаметной, даже в таком потоке, оказалось невозможно. Стоило девочкам приблизится к предназначенному в этот раз столу, как Дикиджи подорвался с места с криком и распростертыми объятиями.       — Арина, Соня! — подносы упали на стол, спортсменки переглянулись, а затем одна за другой невольно оказались под камерой товарища. — Ну наконец, мы думали, уже не придете. Поздравляю!       Влад снова потянулся к Акатьевой, та дружелюбно ответила на тактильность, обнимая одиночника в ответ с той же радостью, а затем к Кравчук, но тут он наступил на грабли. Осторожно кладя свободную от камеры руку за плечо младшей, фигурист не получил ответа. Вместо него резкий, почти незаметный окружающим удар под ребра и наступление на ногу чуть ли не прыжком.       — Я проиграла, совершив ошибки в короткой и упав в произвольной, а затем сбежала с «разбора полетов» и разговора с тренерами, и у меня убедительная просьба, — Влад поморщился, но замер, внимательно слушая, пока Соня специально улыбалась, делая вид, что все хорошо. — можешь не так ярко афишировать моё присутствие.       — Ого, — не хватало только присвистнуть, но и без того под ребра отправляется новый удар, — понял, присаживаемся.       Оставалось только надеятся, что Кравчук осталась не замеченной, хотя тут скорее стоило мечтать о том, что тренеры не в том настроении чтобы устраивать за ней охоту, тем более раздражающих факторов в виде поедания чего-либо не предвиделось. Гречка с котлетой так и осталась дразнить фигуристку с тарелки, пусть и была перемолота вилкой.       — Ну что, Владислав, — обратилась Соня, делая ударение на последний слог, — Вас можно поздравить? Вы вошли в тройку после короткой на самом сложном этапе.       — Да, Софья, все верно, забрался на вершину, а дальше только небеса, — Дикиджи поднял руки к верху, а затем выглянув из-за спины Арины, кивнул Илье, на что американец улыбнулся и подмигнул. Кравчук сама застыла, с интересом обернувшись назад. Только вот тут же вспомнила про извинение и про поздравление, которое так и осталось за зубами из-за страха. — Еще раз поздравляю Илья, ты был крут!       — Благодарю, Владислав, — и снова измененное ударение, вызывающее улыбку у всех, рядом сидящих. — но это всего лишь короткая, она не решает произвольную.       Малинин снова приветливо улыбнулся, но на этот раз окончательно укрывая вице-чемпионку этого старта злобой на саму себя. Огонька, но далеко не веселого, решила добавить Петросян, что даже в такой дружеской атмосфере умудрилась прицепится.       — Не у всех, — и если обычно такие доводы говорят себе под нос, то на этот раз она сумела перебить шум, принимая внимание, как трофей, а собранные кулаки Кравчук, как победу. — Короткую невозможно выиграть, но легко проиграть, а ошибки в произвольной и вовсе лишают победы, правда же, Арин?       Все, казалось, единомоментно стихло, а по ушам затарабанил собственный пульс и отзвенел тяжелый глоток. Кучу глаз со всего стола и Ильи были направленны на Аделию и Арину, что стремительно сжигали друг-друга глазами. Встал бы между ними человек, а не стол, от него бы не осталось ничего живого. Может по этому Соня так судорожно ухватилась за запястье младшей подруги?       — Нахер пошла, — выплюнула Арина, явно давая кому-то выдохнуть. Но в тот же момент Аделия игриво засмеялась, откидывая голову, перебивая фигуристку, — идио…       — Что, что? — вновь тишина, только Петросян медленно привстала, вновь отнимая внимание, — Не расслышала. Кто нибудь понял, что она сказала? Ах да, — не дав ответить разъяренной Соне и Илье, продолжила спортсменка, — ты же опять рот едой набила.       Акатьева моментально вцепилась в кофту рядом сидящей подруги, потянув на себя, но тщетно. Арина с места вскочила, впиваясь яростными глазами в самодовольную Петросян. Аделия ждала аплодисментов, вот почему так приторно сузила глаза и растянула улыбку, ждала, что Кравчук сорвется, налетит на неё, а тут как тут тренеры, вновь оттаскивающие за шиворот, но младшая так и осталась стоять. Царапала стол оставшимися ногтями, скрипела зубами и игнорировала все попытки также вставшей Сони посадить и убедить, что победительница внимания не стоит.       Арина, наверное, впервые включила голову, видя пистолет подставленный к её виску тренерским штабом, что исподтишка наблюдал за всем происходящим. Сергей Викторович ежесекундно был готов подскочить со своего места и наброситься на Кравчук, в случае если та осмелится подойти к Аделии. Этери Георгиевна положила голову на руку, забавляясь беспомощностью своей ученицы, что разрывалась от злобы и обиды. Только Даниил Маркович сохранял прежнее волнение и страх вмешиваться, стараясь не задевать девочек своим взглядом.       Все готовы были схватить Арину, если та шагнет к Петросян, но никто не ожидал, что Аделия сама пойдёт на смерть. Она сама сократила расстояние, почти наступая на кроссовки.       — Вот и правильно, молчи, а то тренеры вышвырнут тебя наконец, — Арину уже мутит от переизбытка ненависти и удовлетворения Петросян, заставляя глаза размываться, а тело покачиваться. — а ты же даже на ЧР без них не выберешься.       Звонкая пощечина прилетела в Аделию, что схватилась за краснеющую кожу больше из-за неожиданности. Она и прибавляла боль, заставляя застыть на месте, ошарашено ища тренеров и ожидая, когда Кравчук будет прилично наказана.       Это случилось. Петросян снова удовлетворили, когда Дудаков остановил почти бегущую из столовой Арину, хватая за локоть. Прилюдно, без церемоний и уважения её выпихивают из зала, отбрасывая к стене, давая время остальным тренерам подойти на эшафот.       — Мы предупреждали тебя? — взревел мужчина от чего спортсменка поежилась. — Еще одна выходка и ты выметаешься из штаба. И ладно еще хамство, ты же, бестолочь, руки распускать начала!       — Не я это начала! — возмутилась Кравчук, не желая сейчас сминаться под криком Сергея Викторовича и взглядами Тутберидзе с Глейхенгаузеном. — Аделия сама ко мне полезла!       — И что же? Нельзя было словесно разобраться? — продолжила женщина. — Кравчук, с тебя на сегодня предостаточно. Иди вон отсюда, и чтоб мы не видели тебя до тренировки показательных. Поняла?       Теперь Арина смутилась.       Не попадаться на глаза? Всего лишь?       

***

      — Не спится? — Арина успела несколько раз уронить сердце в пятки, прежде чем нечто вышло из-за угла.       Кто бы не стоял у неё за спиной, там, где свет фонаря не дотягивается и не освещает явно мужскую фигуру, он не ошибся. Кравчук, ощутившая весь спектр эмоций: от плещущей ненависти до полного опустошения за один день мечтала лечь в кровать, закрыть глаза и заснуть чтобы не вспоминать, не думать обо всем, не мучать себя заново, но вот организм вышел на протест. Спустя несколько часов бесполезных перекатов то с правого, то с левого бока, Арина, взбешенная и бурчащая маты себя под нос, натянула спортивный костюм, выскочила из номера и поплелась по слабо-освещенным коридорам вниз, на улицу.        Там она заматирилась ещё больше, ещё громче ибо ночью ушедшее солнце не припекало, а ветер дул так, словно пытался смести все живое с дорог небольших двориков. Вывески магазинов погасли, остались лишь немногочисленные аптеки и, пожалуй, один супермаркет в двух улицах от отеля. Стоит ли говорить, что в час ночи Кравчук не встретила ни одного человека в непопулярном районе Маккаллена?       Именно поэтому появление незнакомого, русскоговорящего человека в сквере на соседней улице стало таким неожиданным. Наверное, нужно сказать, что оно стало причиной испуга и чуть ли не сорвало вскрик с губ спортсменки.       — Сто проц испугалась, — фигуристка отступилась, что сделал человек напротив, подсвечивая свое лицо.       Тогда пазл сложился: кривая, но весьма понятная русская речь, чуть охрипший из-за этого измененный голос, вылезающие из-под капюшона светлые пряди и расслабленная, игривая поза, присущая лишь одному человеку, которого Кравчук когда-либо встречала.       — Да, Ариш?       — Дурак так подкрадываться? — взвилась Арина, хотя заметно выдохнула, расслабляясь. — Я подумала это маньяк какой-то, кто ещё бродит так бесшумно ночью?       Не без самодовольной улыбки Малинин преодолевает остальное расстояние, ограничивающее от лживой опасности. Казалось, что напугать фигуристку было его главной задачей, с которой он справился и теперь готовится к награждению.       — Я. — счастливо заключил спортсмен, приподнимая голову. — Ну и, так уж и быть, ты. Но согласись, что я первее заметил тебя.       — И ты не подумал, что я серийный убийца, вышедший на поиски новой жертвы? — улыбнуться пришлось и Арине. За пару секунд всё раздражение сошло на нет.       — Чуть маловата для серийного убийцы, но признаюсь, на наркоманку или двинутую сатонистку похожа была. — оба рассмеялись. Ночью, в безжизненных дворах старых, по меркам Америки, домов такие обвинения не были обидными.       — Мило. — кивнула, отводя взгляд младшая. Всё-таки перед Ильей она так и не извинилась чтобы так легко смеяться и разговаривать с ним. — Как в ночном кошмаре?       Но Малинина, видимо, вообще не смущала висевшая на их общении грубость Кравчук. Он и не ждал от неё «извини, прости», продолжая веселится и смеяться.       — Нет, ты что? — возмутился сквозь улыбку американец. — Ночные кошмары это совсем другой level. Тебе снятся?       — Иногда. — Малинин, словно спрашивая разрешения, двинулся вперед. Медленно шагал, уткнувшись в асфальт. — А тебе?       — Да, мне тоже, — но чуть подумав добавил. — иногда.       Повисла глубокая, но мирная тишина. Не слышно было шагов, дыхания, подрагивание костей на ветру, только отдаленный гул машин. Каждый, как будто, погрузился в свои недавние или самые яркие кошмары, вспоминая детали, чувства. Только у Арины голова забита была не кошмаром, а мыслью, как извинится, что сотрясала губы в попытках вырваться.       — Илья, — и опешила от собственной ошибки, что произнесла в слух. Остановилась, останавливая умиротворенного Малинина, что явно ожидал продолжения. Теперь пути назад нет. — Прости меня пожалуйста за то что я нагрубила тогда тебе.       — Я и не обижаюсь. — снова эта улыбка. Слишком добрая, словно Арина что-то сделала не то и получает издевки. — И не обижался на такую ерунду.       Илья говорил чистую правду, он не обижался, но приятное чувство удивления и благодарности растекалось по венам. Столько людей говорит об отсутствии раскаяния, о безразличии у Арины. Видел беспощадность и ненависть, знал о местами жестоком характере, но сейчас она же с трепетом и волнением извиняется перед ним за мизерную, по сравнению со сделанным, грубость. Это же чудо.       — Но спасибо, — продолжил спортсмен, не отрываясь от созерцания метаний Кравчук. — В таком случае, извини, что не поздравил тебя с произвольной раньше. Поздравляю!       И руки у того дернулись, словно он хотел их раскрыть для объятий, но испугался. В любом случае, это было очень заметно, из-за чего тот на мгновение поджал губы.       — Было бы с чем поздравлять, — девочка искривилась, недовольно морщась, но быстро приняла прежнее состояние, — все равно спасибо. А тебя с короткой поздравить можно?       — Лучше завтра, как только выиграю, — Арина усмехнулась самоуверенности Ильи, но, кивнув, согласилась.       Но в голове все крутился вопрос и Арина не знает, уместен ли он будет, учитывая, что сама оказывается в той же ситуации. Наверняка, последует встречный, но к нему Кравчук готова, так что, продолжив движение, обратилась к другу.       — Почему ты не спишь, не отдыхаешь, если завтра катать произвольную? — и тот замялся, уронив голову в асфальт под ногами.       — Не хочется, — но голос у того непривычно неуверенный, буквально кричащий о том, что врет и во всем виновато волнение. — да и поспать ещё успею. А ты? Разве не устала?       — Видимо, нет, — пожала плечами младшая.              Было хорошо. Темно, тихо, да и ветер, разбиваясь об кроны деревьев сквера, почти не напоминал о ночном холоде. Опустив головы, каждый думал о чем-то своем, что волновало или грело душу больше всего. У Ильи в голове проносились шаги из дорожки в короткой программе, цифры, расчеты, места, планы. Арина же пыталась раскопать внутри себя то, что защищало от слез и грусти поражения, но чем больше рыла, тем страшнее становилось потерять это нечто и вернуться обратно в тот проход у Грин-зоны, который сулил лишь истерику.       Но было хорошо.       Даже если глаза начинали слипаться, а плечо все чаще сталкивалось с плечом соседа.       

***

      — Хаю хай, дневная фурия, хотя, если продолжишь валятся в кровати, станешь ночной! — одеяло одним движением Акатьевой взлетело, шторы распахнулись, демонстрируя яркие солнечные лучи и Кравчук со всей силы зажмурилась. — Арина, подъем! Если тренеры сказали не попадаться им на глаза, это не значит, что нужно просидеть весь этот день в номере, пропустив шопинг в Маккаллене.       Морщась и прикрываясь от света рукой, младшая встала, скептично осматривая радостную, энергичную подругу. Никогда прежде выходной не выпадал так положительно и вовремя, пусть и последствия ночных гуляний оставили свой след. Никакой недосып был не страшен, если перед тобой Соня, говорящая о походе по магазинам, так ещё и в такой солнечный, теплый день, что прогнозировали сегодня.       — И собирайся побыстрее, нас будут ждать девочки. — Арина, приподняв брови, выглянула из ванны с щеткой в руках. — Мы ещё вчера договорились же.       — С кем? — с набитым пастой ртом, смутилась Кравчук, явно отвлекая подругу от сборов.       — Ну с Изабо и Эмбер, Ханной, Ю Ён и Аделией, — последнее имя Соня произносила уже шепотом, почти отвернувшись от Арины. Но та все равно услышала.       — Что?! — воскликнула вице-чемпионка первого этапа гран-при. — А что там Петросян забыла?!       — Арин, тут такое дело. — замялась бронзовая призерка, откладывая выбор одежды на прогулку. — Мы вчера помирились, но я не говорю, что она права во всех ваших ссорах, просто не хочу в них влезать.       Добрая барашка Соня опять не хочет никого обидеть или оставить в одиночестве.       Ну неплохая Акатьева подруга: умеющая поддержать, интересующаяся, добрая, понимающая, но никак не надежная. И обижается тут не на что, ведь ненадежная она не только для других, но и для себя, что страшнее в несколько раз. Она выбирать не умеет, боясь обидеть кого-либо или стать неудобной, не умеет говорить «нет» или уходить, не умеет ругаться. Соня будет кивать соглашаться, верить каждой сваренной лапше на её ушах, терпеть и бегать за всеми подряд, только бы одной не оставаться.       И злится Кравчук на неё не может, просто губы поджимает, закатывая глаза, и шумно выдыхает.       За исключением Петросян компания сложилась очень приятная. Не смотря на разные языки, культуры и интересы, все быстро нашли что-то общее и с огромным дружелюбием общались, шутили, бродили по центру и снимали видео. Милые и красивые фоточки сразу заполнили телефоны семерки, за одно пополняя телефонные книжки новыми иностранными номерами.       Больше всего Арина сдружилась с Изабо, что было неудивительно, учитывая вчерашний просмотр коротких мужчин. Как поняла Кравчук, у них оказалось очень много точек соприкосновения: вечные шутки, фотографии, смешки и стиль одежды, как оказалось, тоже был очень похож.       Эмбер, как одна из старших, была спокойнее, но стоило достать телефон или любую другую камеру она тут, как тут, выглядывает из плеча с двумя пальцами. Но поговорить с ней было много о чем, даже не беря фигурное катание.       Идея вернуться смотреть произвольные мужчин с набитыми игрушками, пакетами и едой руками принадлежала Ханне. Она же какими-то неизвестными путями за сорок минут довела всех до отеля, а от туда, скинув все улики, на арену.       Громкими аплодисментами поддерживали своих соотечественников, бросая на лёд игрушки, поднимая флаги и крича поздравления. И всё-таки первое место Ильи радовало не меньше третего у Влада и четвертого у Жени, к тому же все три одиночника получили игрушки и поздравления чуть позже.