Спасение от (пустоты) любви

      Звонок телефона жестоко разрушил умиротворение и тишину, царившие в небольшом номере. Казалось, что кричат стены, некогда певшие колыбельные, а солнце, неожиданно вышедшее над Мак-Алленом, над которым вчера сгущались тучи, специально залезало в глаза, доводя спортсменок до бешенства. Особенно Арину, что церемонится не собиралась и, злобно рыкнув на все как-либо мешавшее спать, приложила собственный гаджет подушкой. Ему явно пришлось не сладко, но тот мог лишь продолжать играть ненавистную мелодию, но тише. — Арина, это не будильник, а звонок твой, — из-под одеяла показалась растрепанная голова Сони, что выглядела намного лучше, чем вчера и чем Кравчук. — Арина, возьми!       И лучше бы Акатьева молчала, ведь, мягко говоря, перекошенное лицо младшей спортсменки перекосилось ещё больше, но на этот раз отражая ужас. При чем такой, что фигуристка спросонья не могла извлечь из открытого рта и звука, а подруга также взволновано потянулась к своему телефону. — Кравчук, ну вы там совсем совесть потеряли, — разразилась Этери Георгиевна, когда пальцы неохотно провели по трубочке, а голова спустилась к телефону. — вы время с Акатьевой видели? Через двадцать минут автобус, если вы, не дай Бог, не окажитесь внизу у выхода, — тренер не продолжил, да и не стоило. Обе фигуристки: одна от голоса тренера, другая от реакции первой, подскочили над кроватями. — Поняли? — Да, да, да, Этери Георгиевна, мы уже выходим, — протараторила Кравчук, нервно кивая и отбрасывая телефон в сумку. — Соня, это пиздец. — заключила младшая, прежде чем полететь к чемодану.       Вещи, как флаги развивались во всех частях номера, сминались и перекидывались в разные чемоданы. Вслед за ними Акатьева решила пустить коньки, чуть не попав лезвием по голове Кравчук, благо, та вовремя наклонилась чтобы переложить свои ботинки. Хлопали дверцы шкафчиков, что казалось, вот-вот оторвутся вовсе от каждого резкого движения фигуристок. Ванная полностью превратилась в лужу, из-за брызгов быстрых потоков и неосторожности спортсменок. Но изюминкой на торте, конечно же, стал вид обеих: невероятно «счастливый, аккуратный, здоровый». И если на старшую ещё можно было взглянуть без сожаления, всё-таки и лекарства и сон чуть более длиннее, чем у подруги, сказались, то вот на Арину смотреть вовсе не стоило.       Она, оправдывая себя вчера вечером тяжелой дорогой, с ужасом и ещё большим стыдом слетала с Акатьевой вниз, пристраиваясь к остальным спортсменам так, чтобы не привлекать особого внимания. Волосы уже успели выбиться из небрежного хвоста, собранного одной рукой, и разметаться по всему лицу. Огромные синяки под глазами светили фиолетовым цветом ярче, чем неоновые шнурки Эмбер, которые сразу бросились в глаза бедолаге, не имевшей возможности посмотреть чуть выше щиколоток остальных. Их шикарно дополняли ярко-синие, выступившие вены на шее, словно, кричащие о недосыпах и отсутствии еды который день. Ну и в завершении парада шел, мягко говоря, не жизнерадостный и дружелюбный взгляд, а откровенно ненавидящий все и всех эшафот. И вот, ничего от вчерашней Арины не осталось, лишь усталость. — Мда-а, почему я не удивлена опять произносить твою фамилию, Кравчук, говоря о безответственности? — как назло, ещё и Этери Георгиевна решила устроить пытку на виду у всех, ждущих автобус спортсменов, а это, как минимум одиночники и одиночницы России, Америки, Японии и их тренеры, говоря, как можно громче и отчетливее. — Акатьева, конечно, тоже зажгла, но ее понять можно, все мы вчера видели её самочувствие. Что-то я не припомню чтоб было плохо и тебе.       Арина стыдливо припустила подбородок, редко поглядывая на Тутберидзе, что готова была сожрать свою ученицу и чувствуя сколько ненужного внимания собирает сейчас на себе. Чувствует и заинтересованный, соболезнующий взгляд Малинина где-то справа, что резко замолчал, всматриваясь в прибежавших фигуристок. Он, на удивление девочке, вовсе не переменился со вчера. Были у него все те же добрые глаза, смотревшие куда-то внутрь, в душу, растрепанные волосы, никак не собиравшие форму, и неосязаемое, но излучаемое желание помочь. Это пристыдило ещё больше, заставляя сделать пару шагов за спину Семененко, Кондратюка и Дикиджи. Только одно в Илье переменилось — он был выспавшимся, отдохнувшим и заряженным, как никто другой в лобби находившийся. — Извините, — недовольно бубнит Кравчук, — такого больше не повторится. — в ответ суровое молчание всего тренерского штаба, что отвернувшись отдалился от толпы спортсменов. — Доброе утро, — заулыбался над головой Женя, явно издеваясь над младшей. — вижу оно у тебя крайне доброе. — на этот раз заулыбались все представители мужской одиночки и Аделия в добавок. — Угу, прелестное, — закатила глаза Арина, но неизвестно от чего: или от шутки Семененко, или от того, что Петросян пошла на сближение с Акатьевой и заговорила с ней. — Ну ладно, не злись, — не унимался Влад, стаявший по другую сторону. — Зато твой «заокеанский принц» тут, думаю, самое время идти и поздороваться. — Ты отстанешь от меня, нет? — уже окончательно разозлилась Кравчук, чуть ли не крикнув. — На правду не обижаются, — подмигнул Женя и вновь все заулыбались, на что Арина, приложив локтем по ребрам фигуристов, отворачивается.       Подобные шутки и издевки, действительно, раздражали и без того раскаченную нервную систему. Хотелось выть, доползти до кровати и провалиться в сон ещё раз, но на этот раз не просыпаясь так скоропостижно и нервозно. Только вот мечты рушились с той же скоростью, что создавались, когда суровый взгляд тренеров указал на улицу, куда подъезжал автобус и на чемоданы, которые нужно было туда дотащить. Пришлось отложить их до лучших времен, тяжело выдохнуть, сдерживая все ругательства в недрах их возникновения и поплестись в след за остальными к транспорту.       Тренеры сразу дали волю занимать места где хочется, с кем хочется, за исключением первых рядов для тренерских штабов и прочих сопровождающих. Этим воспользовались все без исключения, шустро рассаживаясь по желанным местам. Акатьева сразу, ухватив подругу под руку, потащилась в конец, занимая ряд из пяти кресел, и плюхнулась к окну. Явно план по сну созрел не только у Кравчук. С другой стороны разместились Илья, Изабо и Эмбер, тут же облокотившаяся об стекло затемненного окна. — Надеюсь ты не против, очень хотела с тобой познакомиться, — протягивая руку через Малинина, улыбнулась Левито и тут же бросила такой же, издевательский взгляд на друга. — Илья сто-олько про тебя говорил. — Спасибо, мне приятно, — натягивая почти-что искреннюю улыбку, Арина ответила на рукопожатие, также мельком замечая, как дернулась губа американца. — Значит, вы, правда, общаетесь? — больше восторженно, чем вопросительно спросила младшая американка и Илья закатил глаза. — Я уж думала, что он сошел с ума. — Надеюсь нет и я существую, — кивнула младшая россиянка.       Как бы не пыталась Арина сдерживаться, но зевок и еле заметное прикрытие глаз заметны. Соня спит прекрасным, мирным сном, Эмбер тоже, что говорила о долготе путешествия на арену. И это не могло не нагнетать и не расстраивать. Как бы не пыталась Изабо расспросить про тренировки, четверные — все ответы выходили краткими, сухими, возможно неосознанно ожидая девочку. Причиной тому — жгучее желание спать, которые уже невозможно было скрыть. — А как же квад сальхов? — ещё более воодушевлено спросила Левито и окончательно выдвинулась из-за тела Малинина. — Он же проще всех. — Знаешь… — ещё один зевок и медленное моргание отразились на усталом лице фигуристки. — Ариш, ты хочешь спать. — не выдержал друг, прежде молчавший, выкидывая на стол головного мозга сразу несколько вопросов. — Поспи, нам ещё мин тридцать, ты успеешь. — Я бы с удовольствием, но уже заняли все окна, — жалобно скулит младшая, чуть ли не выпячивая нижнюю губу. — Если хочешь и можешь, то спи на мне.       Арину дернуло что-то внутри, только разбирать не было ни сил, ни желаний, тем более, что представился такой вариант — плечо Ильи Малинина. Самого Quadgod, что как-то резко потерял всю свою непостижимость, вновь, подобно вечеру обретая простоту, дружелюбие и желание позаботится. Но выбирала ли Кравчук по тому, как светится его имя? Нет, просто чуть прикоснувшись виском она чувствует мягкость его толстовки, которая негласно обещала хороший сон.       Может и было предложение слишком спонтанным, необдуманным, но на удивление Малинина Арина, действительно, опускает голову на плечо, прикрывая глаза. Ему бы надеятся, что ошибочные мысли, оправдывающие его поступок, не крутятся в голове девочки сейчас или не будут крутится к тому времени, когда она проснется, но Илья все от них отворачивается, предпочитая просто, безразлично поднять глаза вперёд на ряды, полные фигуристов. Сжимается, не дыша, когда к голове добавляется кисть и смотрит уже с заметным напряжением. Только бы не двинуться. Хотя, тело, как назло, выдает судороги и сердце, что стучит в несколько раз громче и быстрее, отдается в плече громким стуком. Провалился. — Что с тобой? — не без издевки в интонации спрашивает Изабо рядом. — Ты весь покраснел, вспотел.       Да, конечно, но в добавок пронизывающий до изнеможения холод по спине, воюющий с жаром лба и шеи в несправедливом бою. Его судорогами от таких ударов сводит, отдаваясь нервным дерганьем ног и заламываньем мокрых, ледяных пальцев. — Я… я, тут душно очень, — содрогаясь, блеет старший, боясь просто взглянуть на Левито, что саркастично улыбается. — Ну да, конечно. — с издевкой и пинком глазами, отвечает Изабо. — Илья, тут кондиционер работает, холодно. Поэтому все в толстовках и жилетках сидят. — А, да? — неуверенно соглашается тот, по правде, находя работающий механизм. — Значит, мне холодно. — Значит, да, — усмехается подруга. — Наверное, Кравчук заморозила. — Нет! — чуть громче, чем предидущие слова, возмутился Илья. — Она, действительно, мало спала сегодня, я поэтому… — Откуда ты знаешь? — перебила младшая, одновременно интересуясь и недоверчиво осматривая.       Илья тяжело сглотнул, представляя, что надумала подруга, судя по её лицу, но тут же поспешил разрушить все догадки. — Это не то, что ты подумала! — лежащая на плече Арина зашевелилась, заставляя Малинина ещё тише повторить сказанное. — Это не то, что ты подумала, честно. — А что же? — подняла брови Левито, явно скептически относясь ко всем оправданиями фигуриста. — Русская сборная вчера поздно приехала, все уже были в номерах, должны были спать, а я остался внизу, в столовой. — Малинин говорил медленно, явно прощупывая почву. — Мне разрешили тренеры, я же сегодня не трен… — Ну, — нетерпеливо перебила фигуристка. — Что дальше? Ты ждал её? — М-м, да… то есть нет… — Ждал. Ладно, давай дальше. — с нетерпением подгоняла друга младшая. — Я пропустил момент когда они приехали, и думаю, немного лишился, так как навряд ли бы подошел, даже если бы была возможность. Они устали. — Левито кивнула. — Когда я выходил было около часа и тогда Арина влетела в меня. Как оказалось, Соне Акатьевой было плохо и она искала воды. Я ей помог и разошлись мы где-то около двух, думаю, тогда она и легла спать, если не позже. — «Заокеанский принц», — улыбнулась младшая. Все напряжение, заметно сошло с её лица, уступая место привычной теплой улыбке. — Ты знал, что тебя так называют одиночники из России? — А Арина что? — напротив, взволновано спросил Илья. — Я слышал, что Влад сказал, но не понял, что она ответила. Мне что-то Кагиямо рассказывал. — А Арина что? Арина ничего. Она злится, её это раздражает. — гордо поднимая подбородок, словно препятствия перед Малининым, объявила Изабо.       Кошмарна вещь, ужасная вещь — эта Ваша надежда, — рычит Илья про себя, до хруста сжимая собственные пальцы, опуская голову к груди. Надежда создает иллюзорные картинки перед глазами, провоцирующие желания. Он начинает желать. Желания — отрава, болотного типа, которую оградить бы ото всех, не позволяя мечтать, хотеть. Желания утащат в неудачи, в груду боли и унижения от своей же слабости, в темноту своих же страхов, что не получится, не будет желаемое твоим. Желания и надежда убивают, Илья знает, ведь уже ошибся, получая соизмеримый укол между ребер по левой стороне, ближе к легким. Получая удар.       Как можно быть настолько глупым чтобы верить, что ты особенный? Что все уважительное, снисходительное отношение к тебе это твоя привилегированность, а не просто безразличие, так как ты не вертишься перед носом каждый день, не мозолишь глаза и не надоедаешь сообщениями, их можно смотреть, когда захочешь.       Неужели, Илья глупый, веря в то, что сам не знает? Веря в существование у снежной королевы любимчиков, тех, кто на ступень выше всех остальных, о ком та заботится, переживает, кого не тронет, чем бы расстроенна не была, и в то, что он в это число входит. Наверняка, он полный тупица, раз, чувствуя сладкий, совсем иной — не цветочный и не режущий глаза, а до очередных судорог приятный, слабоватый яблочный, словно мамин пирог с корицей и шариком ванильного мороженого аромат, что яркими пятнами в его глазах рябит, одурманивая, думает, что он только для него, что только он его чувствует, так как только он так близко к ней сейчас находится. Глупость.       Он такой же, как журналисты и другие фигуристы, комментирующие ее посты в инстаграме. Откуда ему знать, написал ли тот же Адам затем в директ, переписываются ли они, дружат ли, есть ли у него тот самый ключик от той, что вчера с откровенным беспокойством и желанием помочь, бегала, сама еле стоя на ногах?       Он не знает. И спросить возможности не имеет, так как никто.       Никто. — Илья, — мягко, без того высокомерия и издевки, что раньше, обращается Изабо, аккуратно надавливая локтем на ребра. — Но она говорит, что ты её друг. … — Арина, — аккуратно покачивая подругу за руки, будила Соня. — Ари-ина, мы почти приехали, просыпайся.       В ответ на все попытки пробуждения, Кравчук, в своей манере, нагло игнорировала всё, зарываясь в мягкой толстовке Малинина, которому оставалось лишь приподнять руку, позволяя подруге забрать к груди и положить поднятую руку той на спину. Так, по физическими ощущениям, Арина, видимо, считала себя защищенной от пробуждения и дерганья подруги. — Арина! — не выдержала Акатьева, заставляя напуганную Кравчук вскочить, освобождая Илью, и с округленными глазами сесть ровно, боясь пошевельнуться. — Что? — взволнованно спросила младшая. — Я ничего не делала, — и в подтверждение своим словам подняла руки. — Ну как, — хитро улыбнулась Акатьева, — ты опять нахамила тренерам из-за проваленного допинг-теста, подралась с Петросян, послала меня и, заставив Илью сидеть прямо и не шевелиться, заснула на нем. — Я?! — испугано вскрикнула Арина. — Кравчук! — громом пронеслось из другой части автобуса, где показалась Этери Георгиевна, явно подзывающая к себе.       Под всеобщие смешки и улыбки, выдохнув мат, Арина поплелась к тренерам. Кто-то откровенно смеялся, чего фигуристка не понимала, предвкушая наказания и выговор перед всеми. — Этери Георгиевна, я честно ничего этого не помню… я, я не пила ничего, не ела, не принимала, я не понимаю, как я провалила тест… я, я… я честно, не помню ничего и… — заблеяла спортсменка, прежде, чем тренеры перебили ее своим смехом. — А подраться, да тут же практично это невозможно… и…       Весело было всем, что тренерам русской сборной: Этери Георгиевне, Даниилу Марковичу, Сергею Викторовичу, что американским, прекрасно понимающим русский язык, ведь всю дорогу потратили на разговоры с российскими тренерскими штабами: Роману Александровичу, Рафаэлю Владимировичу и менеджеру Ари Закаряну. — Какая милая девочка, — сквозь улыбку произнес Скорняков, на что Кравчук отреагировала крайне недовольно, принимая это, как издевку. — Мы позвали тебя потому-что было шумно, — объяснил Глейзенгауз. — Всем известно, что где ты — там шум, — добавил Дудаков, тем самым зля Арину ещё больше. — Я молчала. — Конечно, конечно. Проснулась и осмелела сразу? — зубы заскрипели, а глаза бросили грозный взгляд на Акатьеву, что улыбаться мгновенно перестала. — После льда сегодня будешь бегать кросс.       Брови от злости поползли наверх, пока глаза все искали оттенок шутки или противостояние этой идеи, но её они так и не дождались. — Да, правильно, — согласилась Тутберидзе, — ей не помешает.       Что значит «не помешает»?       Это намек на лишний вес и килограммы?       Что это? — Все, свободна. — улыбнулся Сергей Викторович, вновь оборачиваясь на Романа Александровича. Тот смотрел на Кравчук уже с не прежним весельем, а серьезно, изучая, что ещё больше добавило сомнений к весу. — Иди к себе.       Закатывая глаза на предстоящий кросс в конце тренировочного дня и на заинтересованные взгляды на нее, Арина прошла до конца, плюхаясь на свое место и собирая руки на груди. — Акатьева, я тебя ненавижу, — прорычала младшая. — Прости, а что они сказали такого? — виновно улыбнулась подруга. — Где ты — там и шум, поэтому мы тебя наказываем, будешь бегать кросс потому-что тебе это не помешает, — процитировала Арина измененным голосом. — Ой, прости, — уже серьезно сожалея, обратилась Соня и схватила за руку. — Что значит «не помешает»? — неожиданно было слышать голос Ильи так рядом, да и при работающей голове. — Я не знаю, — честно отозвалась спортсменка, поворачиваясь к американцу. — Ты же не думаешь, что это про лишний вес? — еще раз.       Этот Ваш Илья Малинин — чертов снайпер.       Голова ещё не успела вскипеть, а лишь постепенно нагревается тем «Ариш», ведь, вот ирония, Арина с прекрасной памятью не помнит чтобы кто-то, когда-то так её называл, а тут новый патрон в голову, и вот, она взорвется с минуты на минуту.       Арина прекрасно помнит правила РУСАДА, запомнила многие запрещенные препараты и состав лекарств, помнит школьные параграфы, помнит все свои дорожки шагов и если дать ей время подумать, то она их запросто воспроизведет, помнит все свое не слишком уж и разнообразное детство: разминка — лёд — офп — лёд — хореография — учеба — лёд — офп — лёд — заминка. В ней не могло случаться неожиданный сюрпризов и события ярче идеально чистой произвольной. Особенно, ничего нового не происходило дома.       Если бы родители, привыкшие называть друг-друга тошнотворными: зая, котя, рыбка, пупсик, от которых хотелось просверлить себе барабанную перепонку, когда-то бы обратились к своей слишком скучной, слишком тяжелой дочери «Ариша» — она бы запомнила. Но, к счастью или к сожалению, Арина оставалась Ариной.       На тренировках, увы, девочке иногда казалось, что даже такое подходящее ей, жесткое имя Арина, забылось. Чаще всего она «Кравчук, бестолочь, хамка, лентяйка, дура», по праздникам формальное «ты».       В интернете и СМИ, среди болельщиков и ненавистников также было распространено «Арина». На закуску шли «Кравчук, ученица Тутберидзе, Чемпионка Хамства, Неблагодарная, Фурия» и с недавних, но приятных пор «Наследница Королевы четверных» — оно нравилось, но если читать вместе с предидущими, то очень льстило.       «Ариша» не влезало никуда. Самые близкие люди никогда не называли её так, да и представить это не получалось, пока Илья так просто, не думая, обозвал её слишком добрым, светлым и милым прозвищем для такой обладательницы, как она.       «Ариша» — это, видимо, титул. Его, наверное, заслужить надо и получив оправдывать, ведь теперь он из головы не выходит. Все повторяет и повторяет мягкую, приятную, словно шелк к ушам форму имени.

***

      Ноги из-под тела пропадают, в секунду становясь ватными, не принадлежащими Кравчук, обваливая все тело на пол. Глухой звук отдался в ушах, когда спортсменка, тяжело дыша положила висок на холодный, наверняка, грязный пол, не имея возможности больше передвигаться и как-либо шевелится. Боль от спазмов мгновенно обмотала ноги колючей проволокой, пока разгоряченный организм пытался остудиться одними прикосновениями к полу. Сердце участило свой ритм и диаметр, стуча по горлу до тошноты и по вискам, явно выступающим.       Глаза устало прикрывались, пока их провоцировало желание добраться до отеля побыстрее, только вот всё оставшееся тело мучительно стонало о том, что ни до какого местного автобуса не дойдет. Специальный же уже уехал, забирая фигуристов отдыхать перед завтрашним днем тренировок и коротких у танцев, только Арина осталась, бегая свое наказание под тотальным надзором Дудакова. В конце концов, и тот уехал на такси, как только таймер показал 60 минут, оставляя ученицу одну, без сил и возможности также заказать такси.       Дверь тихо приоткрылась, что спортсменка почувствовала по сквозняку, всю влагу охлаждающему, оставляющему мурашки на спине. За этим спокойным движением последовала пара шагов, из-за чего фигуристка подумала, что это охрана и села. Увы, в полный порядок себя не привести сил нет, но вот изобразить всегда можно. — Ариш. — зрачки увеличились до максимума, почти полностью перекрывая светлую радужку. — Угадал, ты ещё тут.       Илья тоже тут, что вызвало интерес. Его вроде как не наказывали, не заставляли на час задерживаться и тренироваться, а он тут, так ещё и в мокрой, ледовой форме. Он что, катался? — Я да, но что ты, — сделала акцент фигуристка, — здесь делаешь? Ты же говорил, что кататься не будешь.       Малинин заулыбался, подходя ближе и подавая руку чтобы помочь встать. Все в нем говорило о прошедшей тренировке, а тот лишь молчит, двигаясь обратно к двери медленными, но расслабленными шагами. Всунул руки в карманы, осмотрелся, словно вся эта арена принадлежит ему. — Ну со всеми нет. Зачем показывать журналюгам и конкурентами, что я планирую делать? — подмигнул Малинин, натягивая улыбку ещё сильнее. — Тем более, если можно отдохнуть, посмотреть на других, а затем покататься одному на свободном льду. — Журналистам? — поправила Кравчук, чувствуя себя больше не самой смелой и распущенной. — Ты просто сказал журналюги. — Я правильно сказал, — кивнул Илья, а Арина заметно сжалась, становясь в разы меньше по ощущениям. — Журналисты — это слишком благородно для них.       Кравчук не решилась дополнять друга, осталась наблюдать за тем, как тот расхаживал вокруг неё, но вот остановился напротив. — Пойдем? Мы с родителями на такси едем, надеюсь, ты не против поехать с нами? — Арина, наконец, осмелела и подняла голову. Да, вот тот Илья с телевизора. — Нет, не против, наоборот, спасибо большое, — уже привычным, не угнетенным голосом поблагодарила спортсменка. — Я не представляю как бы добиралась, если бы не вы. — Я представляю, — усмехнулся Малинин. — поэтому ты в любом случае поехала бы с нами. — Серьезно? — подняла брови Кравчук, следуя за Ильей по коридорам огромной арены. — Зачем тогда спрашивать? — Это предупреждение, Ариш, — в ответ улыбнулся Илья, пока Арина вновь ошеломленная приходила в себя.       «Ариш» уже становится постоянной наградой, но за что фигуристка, мучимая любопытством, так и не понимала. Может, за то что не показывает характер? А может это и вовсе издевка? В любом случае, причина есть. — Как? — остановилась фигуристка, поднимая брови с надеждой услышать правду, но оставляя взгляд неподвижно-безразличным. — Илья, как ты меня называешь? — Ариша, а что? Тебе не нравится? — невинно склонил голову фигурист. — Нет, нет, нет, нравится, — ещё бы не нравилось. Она изнутри вся прогревается этим нежным, добрым теплом измененного имени. — Просто интересно, почему? — Арина — это фурия. Ариша — подружка Беззубика, — вновь улыбнулся Илья, — думаю, ты поняла. Тебе очень подходит Ариша, потому-что ты очень… — и, замявшись, отвернулся вовсе, продолжая идти к парковке. Переспросить его Кравчук постеснялась, довольствуясь новым и отныне самым любимым прозвищем.