О семейных ценностях

Влажные звуки похабных поцелуев режут по ушам, вызывая непонятную вспышку раздражения и гниющей зависти. Вязкие полупрозрачные капли слюны мелькают между ртами, чудом не падая на пол. Блиц морщится и отворачивается от Милли и Мокси, решивших какого-то сказочного хуя долбиться в дёсна сразу после собрания, даже не потрудившись выйти из ебучего кабинета. Морщится и мысленно радуется, что они со Столасом абсолютно точно не настолько ванильные мерзкие идиоты. Во всяком случае, не так, как эти двое. Или, упаси Люцифер, Физз с Асмодеем. — Прекратите лизаться в моём кабинете, Христос на шампуре! — рявкает Блиц и вскакивает на ноги, из-за чего излюбленное модное кресло на колёсиках (и по совместительству «очень важная покупка для босса, Мокс, пошёл нахуй») отъезжает назад, ударившись о белую доску. На ней раскинулись несколько кривоватых схематичных рисунков плана выполнения следующего заказа. Они, наконец, рассоединяются с отвратительным хлюпающим звуком, раскрасневшись щеками ещё сильнее, чем природный цвет кожи, с довольными улыбками и этими слащаво-влюблёнными взглядами, от которых шипы на спине протестующе встают дыбом. — Раньше ты не жаловался, а доставал камеру, — протягивает Милли, не отводя глаз от буквально плывущего от неё Мокси, и попутно игриво накручивает его хвост на палец. Блиц талантливо изображает рвотные позывы — всё-таки, зря у него актёрская карьера не задалась, Лос-Анджелес такую звезду просрал. — Я, типа, завязал. В вашу ебливую скучную моногамию лезть больше не интересно, даже, блять, наблюдать за спариванием собак не так тухло, — отмахивается Блиц, потягиваясь и разминая затёкшую спину. — О, а вы-то с удовольствием примите к себе кого-нибудь третьего, да, босс? Принц Столас в курсе ваших предпочтений? — Мокси саркастически вскидывает бровь, устроив свою ладонь поверх свободной руки Милли. Сука, подловил. Возможно, только иногда, Блиц действительно бывает несколько ревнивым и, опять же, возможно, чисто гипотетически, случались эпизоды, когда он едва не набрасывался на клиентов, облизывающихся на Столаса, периодически сюда захаживающего. Так как лучшая защита — нападение, а Блиц абсолютно всегда безбожно прав без исключений и его мнение является единственно верным, он не стесняется агрессивно показать средний палец с кровожадной ухмылкой, не обещающей ничего хорошего. — Ещё раз спизданёшь такую хуйню, Мокс, и я высуну твои кишки через очко и запихаю в глотку. — Что и требовалось доказать, сэр. — Не хочу ничего слышать от латентного гея, которого страпонит его жена. Возмущённый возглас Мокси утопает в громком звуке захлопнувшейся двери. Пальцы раздражённо потирают переносицу, и Блиц в какой уже раз думает, что работает с последними придурками. Тянет сбросить тушу на диван в приёмной и вздремнуть минуток эдак двадцать перед предстоящим заданием, однако слух улавливает знакомое тихое шуршание бумаг. По отсутствию надоедливого писка над ухом, можно сделать вывод, что Милли со своей маленькой шлюхой, которую она по непонятным ему причинам называет мужем, ещё не вышли из кабинета, Луна бы в жизни не полезла разгребать документацию, соответственно... Блиц поворачивается к столу секретаря и давится воздухом. Столас в аккуратных квадратных очках — наверное, снова пересмотрел ромкомов и надел для антуража, он ведь ебучая сова, ему не сдались очки. Столас в фиолетовой рубашке из дорогой переливающейся ткани, в которой Блиц нихуя не разбирается, расстёгнутой почти до пышных перьев на груди. Сука. А потом это ходячее совершенство во плоти замечает его, поднимая голову, и расплывается в привычной мягкой улыбке, и сердце Блица делает феерическое сальто назад, нахер пробивает рёбра, стену в офисе — недавно буквально снова ремонт сделали, гадство — и выбрасывается на грязный асфальт. — О, милый, мне жаль, что я не успел застать тебя утром. Как ты здесь? Задыхается и умирает, но в общем и целом, всё заебись. Столас действительно сегодня спал подольше, Блиц, напротив, рано убежал на работу, и традиционный семейный завтрак пришлось пропустить. Им не удалось толком пересечься утром, за исключением тех пары минут, где Блиц не мог заставить себя поднять задницу с кровати и отлипнуть от своего королевского, адски крутого бойфренда, и никто, нахуй, не имеет права его осуждать. Столас объективно слишком хорош. — Минуту, детка. Сейчас вернусь, — Блиц нервно натягивает на лицо кривую улыбку и резво проскальзывает обратно в кабинет. Судя по довольному взгляду Милли и преувеличенно равнодушному виду Мокси, сукины дети всё знали. Может, он и не лучший босс в мире, но точно не заслуживает наглого предательства, из чего выплывает, что в Аду действительно совсем никому нельзя доверять. — Почему никто не предупредил меня, что... — Что сегодня выходит ваш муж? — Мокси склоняет голову чуть на бок, напоминая при этом о подобных движениях Столаса, что начинает бесить ещё сильнее. Бес бесится, ёбаный дешёвый каламбур. — Вы живёте вместе, сэр. Мы посчитали, что вы знаете. Нихуя, конечно, они так не посчитали, иначе не выглядели бы такими подчёркнуто самодовольными. Столас странный во многих вещах, включая бумажную волокиту и чтение. Настолько доставляет ему копаться в документации, перечитывать договоры, помогать рассчитывать финансы и в принципе вмешиваться везде, где нужно напрячь удивительно мощные для птицы мозги, что он по собственной инициативе с удовольствием вызвался помогать Луне и Мокси с обязанностями в свободное время, потому и заявляется в офис периодически, устраиваясь на месте секретаря. У Луны вырисовывается внеплановый выходной, Мокси не приходится молить о смерти, зарывшись в горе беспорядочных документов, Столасу есть, чем заняться, а Блицу есть, на кого пялиться, так что все счастливы. «Взаимовыгодная сделка» неприятно колет язык, отсылая назад, в прошлое, к их давно разорванной договорённости, и сейчас они предпочитают использовать что-то в стиле «удачное стечение обстоятельств». Что, разумеется, сформулировал Столас, потому как Блиц обычно говорит «удобная поебень». — Не ссы мне в уши, какого ху... Стоп, как ты его назвал? — запинается Блиц, мигом забывая обо всех претензиях и колкостях, собирающихся вырваться из его остроумного рта. — Вашим мужем? — переспрашивает Мокси с удивлённой интонацией. Кажется, лицо Блица превратилось в субтитры, декламируя на себе все известные ему маты — это довольно много и красноречиво, беря в учёт, что примерно восемьдесят процентов его словарного запаса в принципе составляет сплошная брань. Незаметно для хозяина, хвост за спиной взбудораженно дёргается и поднимается в воздух. — Не неси хуйню. Мы не женаты. — Официально нет, но... Блиц определённо не должен быть в таком восторге от неосторожно брошенной фразы. Ни жгучего кипятка по венам, ни стучащего в ушах пульса, ни грёбаного покачивающегося хвоста — ничего из этого вообще быть не должно. — Ты называешь его «бойфренд», Блиц, пока вы живёте вместе, воспитываете детей, и вы не подростки уже лет десять как. Без обид, но это не круто, — усмехается Милли, оголив ряд острых белых зубов. — И, если позволите высказать своё мнение, от этого вы не становитесь более молодёжным и современным. — Ты от салата тоже не становишься менее жирным, — парирует Блиц, театрально разводя руки в стороны, очухавшись от ступора и вспомнив, почему вернулся. — И вообще, вы оба, завалитесь и съебите из моего кабинета. И позовите Столаса, пусть зайдёт ко мне на пару слов. Кресло принимает его вес и откатывается чуть назад, на сей раз ничего не задев. Каждая секунда давит на мозг, точно медленно протекающий кран в пустом помещении, капля за каплей, с ублюдочным эхо. Блиц сверлит взглядом дверь, мысленно прикидывая, насколько сходит с ума по пресловутой шкале до десяти. Когда стройная фигура Столаса, всё ещё в очках, всё ещё с расслабленным хлипким воротом рубашки, всё ещё с той особенной улыбкой, адресованной только ему, появляется в проходе, прямо перед ним, он понимает, что на все, блять, шестьсот шестьдесят шесть. — Я тебе нужен? — коротко любопытствует Столас, закрывая дверь лёгким взмахом своих длинных красивых пальцев с клубившейся на концах дымкой магии, — крайне предусмотрительный и правильный ход — и по привычке слабо склоняет голову вбок. Блиц незаметно сглатывает вязкую слюну в горле, постукивая когтем на указательном по поверхности своего рабочего стола. — Подойди. Неумышленно пониженный тон голоса, непозволительно интимный, неожиданно обескураживает, подталкивая мгновенно выполнить просьбу — если это так можно назвать — без каких-либо вопросов. Хотя, скорее всего, Столас бы послушался в любом случае, он всегда странным образом безоговорочно доверял Блицу. Порой создаётся впечатление, что, скажи в один момент Блиц ему прыгнуть с крыши, Столас бы лишь спросил, с какого конкретно здания. Это абсурдно, Блиц никогда бы ничего подобного не сделал, однако сам факт такого неповторимого доверия делает его до безобразия жадным и хмельным, менее действенно было бы накидаться в баре до посинения. Столас подходит к нему, становясь чётко перед креслом, близко, но всё ещё недостаточно, и Блиц немедленно исправляет положение, потянув его вперёд. Необходимая не меньше воды близость сносит крышу окончательно, отключая все рычаги в голове, отвечающие за здравый смысл. Не то чтобы Блиц в целом часто на него рассчитывал. Столас, лёгкий, как пух, падает ему на колени, и Блиц обнимает ладонями тощие бёдра, получая в награду трепетный совиный вздох. — Ты не представляешь, как мне, сука, нужен, — выдыхает Блиц почти в поцелуй, прижимая вплотную к себе. Перья Столаса пушатся и становятся дыбом, беленькие очаровательные зрачки вспыхивают на алом цвете поражённо распахнутых глаз. О Сатана, Блиц обожает это. — Милый? — неуверенно начинает Столас, и тогда Блиц не выдерживает, впиваясь в его рот поцелуем. Горячий язык беспорядочно скользит дальше, уверенно лаская, откровенно вылизывая привкус остывшего терпкого кофе. Столас никогда не любил сладкие напитки, всё пьёт без сахара — Блиц думает, что ничего слаще, вкуснее и правильнее в жизни не пробовал. Вытянутая спина покрывается мурашками, удовольствие адской лавой лениво обволакивает внутренности, прилипая безнадёжно-чувственным к стенкам желудка. Непослушные пальцы нащупывают пуговицы фиолетовой рубашки, расстёгивая больше, зарываются в мягкие-мягкие перья на груди, пробираясь до самой нежной кожицы. По утрам или перед сном, валяясь в постели, Блицу особенно нравится зарываться туда лицом и вдыхать природный аромат Столаса, смешанный с его сраными маслами для ванны, стоящими, как вся их квартира. Он отрывается от поцелуя и тут же, почти не отдышавшись, ласково впивается зубами в шею, в то чувствительное местечко, провоцирующее надломленный стон откуда-то сверху, следом проводя длинным языком. Не даёт ничего толком сообразить и произнести, потому что абсолютно не готов отвечать на вопросы и на ходу импровизировать ответы, которые самому не известны. Есть предположение, что слова Мокси про мужа ничуть не поспособствовали холодному рассудку. — Ох-х, Блици... Блиц кусает ещё раз, потому что сладкий голосок Столаса, одновременно натянутый и напряжённый, для него личный наркотик, впрыскиваемый иглой прямо внутривенно. Жёсткая ткань собственных брюк натягивается на уровне паха, тот факт, что Столас, сидящий прямо на нём, не может этого не ощущать, заставляет крепнуть всё сильнее. Когти безболезненно царапают бока, скомкав ткань съехавшей набекрень рубашки, и Столас послушно выгибается под его прикосновения, он так податлив и так греховно хорош, что... — Сэр, у нас тут... Мокси подпрыгивает на месте, глупо хлопая глазами, и молниеносно вылетает за дверь. Яростный крик Блица разносится на всё здание. — Беги, Мокси, клянусь своим уёбком-батей, я тебя убью нахуй!