О семейных ценностях

Так уж повелось, что приготовлением завтрака зачастую занимается Блиц, который удивительным образом просыпается раньше всего семейства. Справедливости ради, они прошли через семь кругов, прежде чем Столас, привыкший к личным слугам и поварам в поместье, научился удобоваримо готовить. К тому же... Есть определённые причины, почему Блицу это даже доставляет. И главная из них — Столас. Пушистый, взъерошенный Столас, только проснувшийся, не успевший привести себя в порядок, поправляющий неизменно спадающую с плеча футболку, заставляющий сердце любого закостенелого ублюдка превратится в мягкую расплавленную магму. Первые разы, засматриваясь на эту картину, Блиц почти сжигал их завтрак и матерился на всю квартиру. — Доброе утро, — Столас сонно зевает и сначала целует Октавию, сидящую за столом, в макушку, затем подходит к Блицу за плитой. На лёгкий утренний поцелуй Октавия цокает и закатывает глаза — она, честно, пытается мириться со всем происходящим, но контролировать реакцию полностью пока не может или не хочет. Столас всеми силами старался объяснить глубину их с Блицем отношений и собственных чувств, не желая повторять ошибок в браке со Стеллой, где никто из них не мог толком собраться и откровенно поговорить с дочерью, пускай наверняка бывшая жена о таком даже не помышляла. Понимал, что переезд практически необратим, потому долго и муторно договаривался с Октавией, пообещал отпустить жить в прежний дом самостоятельно, как только та немного подрастёт, если захочет. Октавия знает: если бы она надавила сильнее, потребовала активнее, если бы поставила чёткий и жёсткий ультиматум — отец бы согласился остаться в поместье. Как и соглашался на отвратительный брак с нелюбимой женщиной, как и скрывал любые проблемы за нежной улыбкой, как и попёрся прямиком в логово ледяного демона без намёка на прежние силы, лишь бы встретиться с ней, и как просыпался, измотанный, посреди ночи, дабы подойти спеть ей колыбельную в детстве. Столас не прекратил бы отношения с Блицем, не сумел бы заглушить бушующие внутри чувства, однако сумел бы остаться как минимум жить вдвоём, в их огромном пустынном замке, с кучей удобств, слуг и растений, с лживыми и правдивыми портретами, где на первых — фальшивые улыбки мамы с папой, в тайне презирающих друг друга с самого начала, а на вторых — уже открыто косящиеся с омерзением и неприязнью. Октавия, в целом, отвоевала бы отца и сделала бы его снова запертой в клетке птицей с обрезанными крыльями. Если пожить в одном доме с любовью всей жизни своего родителя — цена, которую Октавия должна заплатить, чтобы оставаться вместе, видеть папу счастливым и искренне улыбающимся, то она готова. Когда-то Луна сказала ей, что отцы часто лажают, но очень стараются, что порой можно попробовать понять и пойти навстречу. Вспоминая эти слова, Октавия бесконечно размышляла и анализировала, и, возможно, немного повзрослела. Какой же наивной дурой она была, когда считала Блица целым океаном, а не простой лишь завершающей, но такой необходимой для отца каплей. На деле же, Блиц никогда не являлся первопричиной развода и всех бед их непутёвой ущербной семьи — и теперь Октавия точно это знает. Знает, и всё же, пока не способна до конца принять все изменения вокруг. — Наушники, Вия. Пожалуйста, — мягко просит Столас, устраиваясь на стуле рядом, вытянув длинные ноги в бок для удобства. На коленях разворачивается газета с уже брызнувшими на неё каплями джема, которые он спокойно стирает салфеткой. Блиц хорошо готовит, хоть и совершенно не аккуратно. — Да, пап, — закатывает глаза Октавия, снова, в который за утро, вытаскивая проводной наушник из уха. Очередное глупое правило их дома, заведённое с подачи Столаса: за семейными трапезами они не хватаются за телефоны, а довольствуются совместным времяпровождением. Тяжёлые шаги прерывают идиллию спокойного мирного утра, Луна грубо отодвигает стул и плюхается на него, постукивая стопой по полу. Выглядит несколько нервной, по большей части раздражённой. Блиц, словно ничего не замечая, расслабленно ставит на стол тарелки. — Моя милая Луни озарила нас своим присутствием, — усмехается он, закинув руку на плечи дочери. — Бля, Блиц, уберись. Заебал, — рычит Луна, брезгливо уходя от прикосновений. Столас отрывает взгляд от газеты, потянувшись за кружкой чая, и услужливо напоминает: — Лапушка, мы не выражаемся за... — Да срать мне на ваши конченые правила! — огрызается, скаля острые зубы, и резко поднимается из-за стола, уходя в комнату. Грохот злостно закрывшейся двери разрезает застывшую в удивлении тишину. Столас хлопает большими округлившимися глазами и поворачивает голову на сто восемьдесят — Блиц всегда считал, что это жутко и круто одновременно. — Что это с ней? — Да хуй знает, может, не с той ноги встала. Бывает, она у меня девочка с характером. Вся в папку, — Блиц довольно хохочет и пожимает плечами, отламывая вилкой кусок блина. Совместное проживание, пускай и не такой уж длительный его срок, дало Столасу понять, что Блицу действительно тяжело разговаривать о своих эмоциях и чувствах, у него банально подобной культуры нет, будто недописанный программный код с прочерком в чрезвычайно важном месте. Потому в нём частенько просыпалось стремление помочь и улучшить ситуацию — иногда настолько, что Блицу приходилось его заземлять и напоминать про концепцию личного пространства. В Столасе таится столько любви, что раньше по неосторожности он мог неосознанно ею душить, причём как возлюбленного, так и родную дочь. Каждая ошибка, каждое напоминание о ней, каждый шаг не туда — ворох вязких-грязных мыслей, омывающих предательское гнилое сознание, затапливающих самокопанием с лихвой. Только относительно недавно Столас и Блиц вместе начали приходить к мысли, что, да, они далеко не идеальны, в их отношениях имеются некие проблемы, с детьми тоже абсолютно всегда ладить не получается, и это прекрасно. Это только скрепляет, помогает обучаться друг у друга и познавать новые грани чужой личности. Таким образом, помощь и любовь Столаса стали аккуратнее и внимательнее. — Я присоединюсь к вам попозже, прошу меня извинить, — в конце концов заключает Столас, легко поглаживая Октавию по голове. — Приятного аппетита, моя звёздочка. Не тяни со сборами, нам нужно быть на уроках в поместье вовремя. Он плавно подходит к двери в спальню, неуверенно занося руку над деревянной поверхностью. Затем собирается с мыслями и стучит костяшками пальцев. — Луна, я могу войти? Несколько секунд гнетущего молчания и в итоге ворчливое: — Валяй. Луна сидит на пуфике перед туалетным столиком, сгорбившись над ним, повернувшись спиной к входной двери, из-за чего Столас, обрадовавшийся было разрешению потревожить, совершенно не улавливает её эмоций. На самом деле, даже Луне чертовски проблематично ему грубить и отказывать. Столас нагло ломает не только рамки Блица, но и Луны в том числе. Привыкнув отвечать на любые подозрительные хорошие проявления сплошным недоверием и настороженностью, — и не сказать, что необоснованно, ведь зачастую отношение к ней было либо с берега херовым, либо сначала неплохим и одновременно ложным — Луна в душе не ебёт, как теперь воспринимать Столаса, такого обескураживающе искреннего и... Славного, почти сахарного, едва не хрустящего на зубах, сводящего челюсти. Столас сразу старался с ней наладить контакт, найти общий язык, придумал дурацкое милое прозвище, прямо как для Блица и Вии, и общался с ней, как с частью семьи, хотя они сравнительно не так давно знакомы. Резко негативно воспринимать это мешал тот факт, что Столас буквально готов был пожертвовать своей жизнью ради её папы, ради её единственной семьи, самого дорогого беса, и в последствии, пускай и временно, лишился абсолютно всего. Луна не доверяет словам, однако Столас и не лгал — доказывал делом, причём сразу масштабным. Она просто не имеет никаких моральных сил его отталкивать, но и привыкнуть до конца так и не вышло. — Мне показалось, что у тебя что-то случилось, вот я и... — Столас запинается, от лёгкой нервозности красочно жестикулируя — и даже эти банальные действия у него выходят исключительно аристократично, изящно. Столас ебучий принц до мозга костей, и Луна понятия не имеет, почему вообще такой демон старается понять её. Как вообще в демоне может быть столько тепла, заботы и ласки? Другие могут что угодно говорить о происхождении, — Луна лично откусит каждому морду — но именно такого Блиц и заслуживал всё это время. И как бы не было тяжело... В глубине души Луна действительно за них рада. — О, мой цветочек, я сказал что-то не так? Столас тут же подбегает ближе и опускается на одно колено, осторожно обнимая ладонями руки Луны, заметив, как в уголках чужих глаз скапливается слезливая влажность. И его обеспокоенное выражение лица только добавляет масла в адский огонь. — Ты можешь мне рассказать, я не стану тебя ни за что осуждать, — мягко успокаивает он, поглаживая подушечкой большого пальца запястье Луны. Укол тепла иглой вгоняется в вену, лучше любой наркоты, и циркулирует в крови по всему телу сразу. — Я... Ничего такого, просто я, ну... — Луна неловко ведёт плечами, отводя голову в бок, где встречается с отражением в зеркале. Собственный жалкий вид с опущенными ушами вынуждает презрительно поморщиться. — На свидание иду. Сегодня. Столас удивляется, хочет спросить, почему же она не предупредила Блица, и в следующую секунду сразу вспоминает. Приуменьшая, можно сказать, что Блиц не совсем адекватно реагирует на потенциальных ухажёров своей дочери. — Так... И почему свидание вызывает у тебя подобного рода... Реакцию? — Да я сама не еб... — Луна коротко рычит, цокая языком, и исправляется: — Не знаю, короче. Вдруг всё пойдёт наперекосяк? Иногда, знаешь, такое ощущение, что всё нах... мг, всё из рук валится. Кто же захочет со мной... Типа, в последний раз, когда мне кто-то понравился, у него в девушках оказалась ёбаная Вельзевул, и... — Посмотри, — мягко перебивает Столас и поднимается на ноги. Ладони легко опускаются на напряжённые девичьи плечи, слабо поглаживают и поворачивают к зеркалу полноценно. На лице появляется улыбка, Столас наклоняется ниже, также смотря на отражение. — Ты прекрасна. Такая, какая есть. По моему скромному мнению, с тобой не сравнится никакая Вельзевул, и твой настоящий избранник это обязательно заметит. У меня, на минуточку, четыре глаза, я-то знаю. Столас в зеркале хитро подмигивает, и Луна не может сдержать тихий смешок. — В конце концов, если у вас не получится, то ничего страшного. Значит, он просто тебя не заслуживает. Я убеждён, что правильный демон непременно рассмотрит в тебе умную, сильную, чудесную девушку, которой ты являешься. — Ага, могу поверить, учитывая, что даже в Блица с его дебильным юмором втрескался принц, — ухмыляется Луна, шмыгнув носом, утерев уголки глаз кулаком. — Юмор твоего отца всегда хорош! — Вы оба отвратные в своей очевидной влюблённости. Столас начинает смущённо хихикать, прерываясь на совиное уханье, и Луна, разумеется, тоже расслабленно посмеивается. Поразительно, каким образом дерьмовое настроение с самого утра получилось развеять за один небольшой разговор. — Спасибо, Столс. — Ждём тебя к завтраку, лапушка. Голодный желудок ещё никому на свиданиях не помогал. Столас напоследок мажет ладонью по щеке Луны и спешит удалиться из комнаты, дабы не злоупотреблять любезным гостеприимством. А секрет, всё-таки, он сохранит в тайне — если Луна посчитает нужным, то сама поделится. К тому моменту, как Столас возвращается к столу, Октавия уже доедает блины, стратегически игнорируя большинство попыток Блица завести какой-никакой разговор. Через несколько минут к ним присоединяется Луна, заметно уравновешеннее, выглядящая практически виновато. — Эй, пап... Прости, — негромко хмыкает она, принимаясь за завтрак. Блица от по неосторожности брошенной на пол вилки спасает, разве что, чудо — и, может, немного рефлексы наёмного убийцы. Луна редко называет его папой, ещё реже извиняется, так что, если происходит и то и другое за один раз, то, вероятно, скоро Небеса рухнут и весь Ад к хуям передохнет, иначе никак такое явление не объяснить. Это при том, что вот подобный сценарий ещё самая логичная версия в его голове. — Да забей. Всякое бывает. Я уже не помню, что вообще случилось, — отмахивается он, возвращая самообладание, и подбадривающе треплет Луну по макушке. После завтрака девочки расходятся, Столас ещё раз напоминает Октавии собрать обязательно все необходимые вещи перед занятиями, и понимает, что нужно бы пойти переодеваться, но посиделки с Блицем наедине на диване — его личная маленькая слабость. По крайней мере, пара минут явно погоды не сделают. — Ты как это сделал? Ну, ту штуку с Луной, — любопытствует Блиц, поставив подбородок на чужое плечо, подвинувшись настолько близко, насколько вообще возможно. Сильная рука обнимает за тонкую талию, привычными поглаживающими движениями прощупывая тазовую косточку. Столас довольно мычит, подставляясь под медлительные рутинные ласки. — Блиц, ты чудесный отец, правда, то, что ты любишь Луну, видно невооружённым глазом, но... Знаешь, ты больше бес дела, чем слова. А иногда им нужно просто... Чуть больше понимания и разговоров. — И что бы я без тебя делал? — шепчет Блиц, прижимаясь поцелуем к открытой зоне из-за растянутого воротника футболки. — Ух, ну, полагаю, воровал бы гримуары у каких-нибудь других, менее занимательных, разумеется, демонических принцев. Низкий смех Блица тонет в мягких пушистых пёрышках на плече.