Волки и Журавли

      Соккин зверь всегда рядом, на поверхности. Им даже не сквозит, им несёт за версту, а Сокка просто наклоняет голову, и скалится, усмехаясь. Волчье у него в движении, в жестах, в пристальном, на самом деле, всегда пристальном и цепком, взгляде. Сокка маскирует это смехом и шутками, Сокка улыбается, дурачится и говорит глупости, Сокка лёгкий. И никто не замечает, что человека во всём этом — половина. Даже сам Сокка, Катаре кажется, помнит о звере не всегда.       Катара боится их зверей, боится забыть или не понять, кто она, в какой-то момент. Зверь Сокки её пугает своей вальяжной свободой, но, несмотря ни на что, Сокка его контролирует. Как-то, непостижимо для Катары, абсолютно безответственно, на первый взгляд, но весьма успешно. Сокка со своим зверем не перетягивают друг друга, как часто случается у Катары и её волчицы. Сокка и его зверь друг в друга перетекают плавнее, чем потоки воды в руках у Мастера. Это страшно и красиво одновременно. И, чему Катара почти завидует, Сокка знает, как это использовать.       Сокка встречает чужаков приветливым оскалом, и улыбается, как обычно, — от этой улыбки по спине бегут мурашки… «Жаль только, что у своих», — мелькнёт в синих глазах грусть и утонет в прищуре, когда тяжёлый металл трапа ударит об лёд.       «Ну что, недобро пожаловать, гости незваные, нежданные, ненужные… Что же вы здесь не найдёте сегодня?»       Сокка чует, как за его спиной собирается плотнее народ, прячась от солдат, выстроившихся коридором от трапа до пробитого входа в деревню. «Конечно, вот теперь стая вспоминает и радуется, кто у них вожак». Он знает, что они видят: обломавшийся под напором железного носа лёд, трещины, разрушившие толстую снежную стену, падающий с неба пепел, чёрный душный дым, грозные шипастые одеяния и пугающие маски, блеск стали, строгие уверенные позы, выправку… Сокка на это вроде как не обращает внимания — игнорируй, это просто демонстрация силы и понты, — Сокка видит поношенность доспехов и… судна (корабли легки и проворны, сделаны из дерева и ходят под парусами, соревнуясь с ветром и водой… хотя в этой махине есть что-то вызывающее уважение), следы боёв и добротного ремонта на металле, чуть согнутые под весом усталые спины, убранные в ножны мечи, в противовес выставленным пикам…       «Они не хотят драться, их неплохо потрепало в пути, они вряд ли пришли сюда по конкретному приказу, они не знают, чего ждать… Интересно, кто их сюда загнал? Если не их дурной командир, то может получиться просто разойтись», — Сокка знает, на что нужно смотреть, этому отец успел его обучить. И в этот момент Сокка неожиданно рад, что в деревне не осталось тех, кто умеет смотреть так же — кто был бы с ним равноценен, и кто мог бы попытаться возразить. Сокка — вожак, вожак защищает стаю, стая не мешает вожаку их защищать. «Это правильно, так и надо. Спокойно и ровно, нейтрально» – зверь внутри недоволен, но понимает. Зверь был бы не прочь подраться, зверь — воин. Но воин умеет выбирать битвы. Корабль солдат с — сколько их там, пульсирующих огненных точек в окружающем пространстве? – покорителями огня против одного зверя и кучки стариков, детей и женщин… Это не битва, это то, чего не стоит выбирать. Значит, единственное, что ему нужно — чтобы командир с той стороны оказался не идиотом, и чтобы никто не повёлся на провокации…       «Это было хорошим решением — отослать Катару и Аанга погулять, пока корабль не уйдёт. Во избежание… эксцессов».       Солнечный блик на лезвии бумеранга, плеск и скрежет, молчание. Самое сложное в давней традиции встречи противника — намеренно промахнуться. Осталось дождаться — по кому.       Трое, спускающиеся по трапу — головоломка: кто из них главный? Сокка был ребёнком, когда случился последний набег Народа Огня. Он не знает, какая у них система. Командует тот, кто старше — тот внешне почти что добродушный грузный старик, что идёт по правую руку? Но солдаты ориентируются явно (хорошо, явно для того, кто знает, как смотреть) на серьёзного мужчину, что держится позади него левее. Командир вряд ли шёл бы в самом конце?       «Скорее уж впереди и по центру, а там у нас какой-то… пацан», — то, что увидит большинство из людей, стоящих у него за спиной. Сокка видит: шаг быстрый, широкий и злой, доспех почти такой же, как у остальных, но с золотым кантом по воротнику и более лёгкими наплечными пластинами, рука, сжатая в кулак на том месте, где могла бы быть рукоять клинка, отсутствие шлема, высокий тёмный хвост, перевязанный алой лентой, застывшее пустое лицо со шрамом, глаза прищуренные, такие пылающие, яркие, светлые, золотые… отчаянно-яростные — обречённые.       Сокка незаметно вздрогнул, и нарочито-медленно убрал бумеранг. Усмехнулся краешком губ, слегка качая головой, пресекая зарождающийся ропот. Он не испугался, просто… иногда стоит опустить традиции при встрече с тем, кто может о них не знать. Или понять что-то не так.       Сокка не испугался, но Сокка предпочёл бы избежать стычки с тем, от кого его волк хочет припасть к земле и максимально осторожно покинуть территорию большего зверя… Сокка не любит драться с полярным медведем, хоть и умеет. Судя по реакции волка, этот зверь — больше медведя.

***

      Медленный вдох — пауза — медленный неслышный выдох. Чувствуя и намеренно расслабляя каждую мышцу. Неподвижно, неслышимо, как будто тебя нет. Раствориться в пространстве, растворить всё пространство вокруг в собственном молчании и расфокусированности взгляда. У Зуко редко получалось, но он старался.       «Медитации, как техника, есть у всех народов. Но именно для покорителей из народов Огня и Воздуха медитация настолько важна.       Для покорителя Огня медитация необходима, чтобы контролировать собственный огонь, не дать ему поглотить покорителя, не дать причинить вред по ошибке. Мы чаще всего медитируем с помощью движения или дыхания. Потому что так мы сливаемся с огнём, понимаем его ритм и, сонастроившись, можем направить его туда, куда нам нужно.       Воздушные кочевники были другими. Покорителям Воздуха не нужно учиться покорению, оно всегда с ними, оно и есть они. Но люди не могут быть только в небе, иногда даже самым упорным нужно спуститься и как-то прожить необходимое время, будучи окружёнными тем, что не воздух, и что не может летать. Это абсолютно другой мир для них, и, когда они в него попадают, им нужно найти в нём себя. Медитация — то, что может успокоить и разобрать завихрения мыслей, то, что заземлит их и примирит с инакостью всего. В Храмах медитировали неподвижно, чтобы полностью погрузиться в себя и почувствовать, что тебя окружает. Замедлиться, перефокусироваться с очень широкого угла зрения на более… близкий — увидеть не весь мир очень издалека, а то, что непосредственно вокруг, зато в деталях. Покорители Воздуха сливались с миром, чтобы направить в нём себя.       Это — общее между нами, пусть и делаем мы это по-разному. Но только так мы становимся целым, единым, настоящим».       Зуко начал практиковать вторую технику после того, как дядя Айро рассказал о ней в одном из залов заброшенного Западного Храма. Это помогало, когда огонь разгорался, сжигая изнутри, и бросался в лицо. Это помогало упорядочить воспоминания и вообще помогало прожить текущий день — поначалу всё почему-то сливалось в какой-то единый… пробел — что-то было, наверно, может быть, в какой-то момент — он не помнил, что и когда. Они стали садиться с дядей по вечерам и проговаривать, что произошло за день, самое простое и обычное, собирая как можно больше событий, цветов, запахов, ощущений. Вплоть до стука рисинок в миске. Заземляясь. Поначалу вместе и вслух. Позже, на корабле, — чаще про себя, в маленьком пространстве личной каюты. Спустя три года это утратило необходимость, но Зуко просто полюбил молча и неподвижно, сосредоточенно перебирать прошедший день, будто бусины чёток, иногда находя что-то, тогда показавшееся неважным, или незамеченное.       Зуко вспоминал, пока корабль с мерным гулом уходил всё дальше от маленького поселения в глубине залива…       …тяжелый, хоть и смягчённый, удар, металлический стон «Вани», треск льда, глухое уханье провалившегося пласта и скрип ломающегося спрессованного в камень снега в том месте, где острый стальной нос проломил стену.       …хмурый взгляд дяди Айро, хмуро-виноватый — лейтенанта Джи перед тем, как они втроём начали спускаться по трапу к выстроившимся внизу морпехам. Волосы, хлестнувшие по шраму, потому что Зуко не стал надевать шлем. «Это не военная миссия, не битва, это… очередная мелкая деревня в месте, не забытом только духами, и выходить в полном доспехе против горстки старух и малышни, у которых даже покорителей нет, — глупо». Он ненавидит выглядеть и быть идиотом.       …как скользнул по лицам, задерживаясь и пристально вглядываясь в самые старые. Ждал ненависти и страха, а увидел неожиданную, неуместную жалость, ударившую под дых. «Духи, силы, Агни, — что угодно! — почему всё должно быть так… так… так… что ни делай?!» Зуко ненавидит жалость, от неё становится мерзко всё вокруг, все вокруг, и он сам. И беспросветно. Он ещё ничего не спросил, но всё уже безнадёжно, и он об этом знает, все об этом знают, ещё до того, как вопрос прозвучит. И эта жалость, дурная, несправедливая, непрошенная жалость, как будто становится заранее уместной. «Дыши глубже, мы здесь не затем, чтобы разрушать… мы здесь вообще незачем…» Смотрел упрямо и надменно, почти зло — получилось… устало.       …горький вкус душного — душащего — дыма, заполнившего грудь, жгучий, глухой, тяжёлый. Как с трудом удержался от кашля, выпуская его почти невидимой тонкой струйкой между чуть приоткрытых губ, подняв язык к верхним зубам. Хмурился, щурил глаза, выглядел — старался выглядеть — грозно.       …звонкий, как будто беззаботный, чуть насмешливый, борзый, но спокойный и осторожный голос. Балансирующий. «Вообще, обычно люди представляются при встрече… даже такой. Ну знаете, там, говорят кто они… откуда в вашем случае говорить не обязательно, конечно. Мы догадались. Ещё обычно приличные нежданные гости стучатся, а не ломают стены. Или хотя бы рассказывают, почему так сделали и зачем пожаловали?»       …как смотрел, оценивая: «Ты бы так на его месте вряд ли смог. Достойно хоть какого-то уважения. А уж для дикаря…» — хвост на затылке, похожий на его собственный, серо-чёрно-белая боевая раскраска на лице, анорак, расшитый чуть иначе, чем у остальных, с богатой опушкой капюшона и странной меховой накидкой. «Единственный мужчина — пацан — слишком молодой для вождя, но, похоже, уже доросший до воина… Кто-то у нас тут за главного, пока взрослые в отъезде?» — проглотил усмешку, рассматривая копьё с подвеской из бусин и перьев под навершием, клинок странной формы без ножен, просто в кожаной петле на поясе, бумеранг, который парень так и не кинул. Вздрогнул, вспыхивая, когда посмотрел в глаза слишком синие, слишком яркие, с россыпью жёлтых точек — слишком звериные для человеческих, — слишком похожие на… «Нет, той ночью я видел девушку… чем бы она ни была».       …как дядя, в своей обычной манере, осадил их обоих: «Принц Зуко, молодой человек в целом, прав. Несмотря на то, что нас, вероятно, не посчитали достойным приветствия противником…» Как они почти одновременно заскрипели зубами: Зуко — когда Сокка отвесил дяде и всем им откровенно насмешливый поклон, Сокка — когда Айро назвал его решение «избежать возможного недопонимания» «достойным оправданием». «Назвал бы кто-то твои действия «оправданием», и стал бы кучкой пепла независимо от текущего дипломатического статуса. Интересно, что это за традиция и откуда о неё знает дядя?»       …изумление и уважение, мелькнувшие в синих глазах, когда лейтенант Джи принёс официальные извинения, уточнив, что они старались не разрушить льдину, но не смогли остановить корабль вовремя. Собранное, недовольное, но не злое ворчание: «Здесь сильное подводное течение. Сложно управиться с такой махиной, если об этом не знать».       …как косились и резко отпрянули многие деревенские от ставшего в миг действительно серьёзным Сокки, — «мне показалось, или его тень вытянулась и… заострилась?» — после того как Зуко, наконец, — «вот, вот тот самый момент, когда всё опять пойдёт прахом», — сказал, зачем они пришли. Набившую оскомину за эти три года, жгущуюся и пустую, выученную неизменной формулировку: «Мы ищем Аватара. Мы нашли отчёт, подтверждающий, что он должен быть здесь. Именем Хозяина Огня я требую его выдачи».       Где-то внутри Зуко был благодарен, что Сокка, в отличие от многих ранее, не засмеялся.

***

      «Не смейся, судя по лицу этого парня, смеяться сейчас не стоит» — Сокка постарался быть максимально корректным и спокойным. Нет, конечно, баловень из какой-нибудь важной семьи огненных угнетателей, рыщущий в поисках легенды в настоящем мире и требующий вынести ему её на блюдечке, был похож на дракона из сказки — хотел съесть Луну, да подавился мотыльком. Но этот Зуко не выглядел баловнем. Борзым, надменным, резким — да, как кто-то, кто привык быть важнее. Но не тем, кому всё достаётся само. Сокка почувствовал, как отошли люди — испугались, что он сорвётся? — но сейчас это было даже на руку. Люди — его люди — боялись солдат и боялись самого Сокку в данный момент примерно одинаково. Чужаки — он это чуял — чувствовали оба страха, и это заставляло их быть… аккуратными. Ему нужно всего лишь удержать всех на этой грани.       «А потом Огонь уйдёт, страх поутихнет, станет подлым подтявкиванием, и тогда…», — он будет снова балансировать, убеждая местные дурные головы, что всё было так, как нужно… — «…потом».       — Про Аватара не слышали уже… очень давно. Вы можете обыскать каждый иглу, но никого, кроме тех, кого уже видели, да нескольких охотников, которые пока не вернулись, не найдёте. И я могу вас уверить, ни один из них не является Аватаром, — пока говорил, видел, как серело лицо напротив, а золото в глазах разгоралось — злое пламя, но не… не во вне злое, злое на себя. «Знакомое чувство», – Сокка бы его пожалел, если бы не волк внутри — по его ощущению этот дракон Луной не подавится. Есть разница между жалостью и сожалением — сильный противник не заслуживает оскорбления первым, а второе…       «Нет, сожаления вы не получите. Ни один из Народа Огня… уж точно не носящий доспех», — Сокка отвернулся, посмотрел на море, когда птичьи пронзительные, протяжные крики почти заглушили недоверчивое, упрямое: «Он успешно скрывается уже сто лет!» — непробиваемое. Ответил устало и безучастно:       — Всех, кто вызывал у вас подозрения, ваши корабли… забрали… семь лет назад, — получилось резковато. Замолчал, переводя дыхание, собирая грусть с болью в тугой тёплый комок где-то внутри, чтобы зверь, свернувшись вокруг него, смог успокоить, охранить, спрятать в мягкой шерсти. Махнул рукой, позволяя плечам опуститься:       — Если хотите — проверяйте. Снова. Но нам некого больше отдавать. — получилось почти без глухого рычания, без угрозы — просто утверждающе. Повисшую тишину нарушило тихое уханье:       — Какое было знамя? — «Можно не отвечать. Чем они другие, по сути? Тем, что пришли сюда без цели, без приказа? Тем, что всё разрушенное пока что было разрушено ненамеренно? Можно не отвечать. Какое им дело до, какое их право… Можно не отвечать. Как Катара». Выдохнул-выплюнул въевшееся в память ожогом, пусть и прикрытым шкурой:       — Ворон. Чёрный на красном, — старшие двое хмуро переглянулись, Сокка заметил, как пожилой прикрыл глаза, качая головой. Второй, ранее приносивший извинения за «неудачную швартовку», — лейтенант Джи — глаза тёмные, почти чёрные угли, волосы — намокшая зола, спина прямая, несгибаемая, привычкой застывшая, — на миг окаменел. »…что-то очень личное?» Веское: «Мне жаль», — прозвучало так, что Сокке не захотелось огрызнуться в ответ. Слишком искренне и… «Жалость и сожаление — разные вещи. Тебе досталось второе, цени».       Сокка кивнул. По-волчьи опустив голову, встряхнулся — распушилась шкура накидки на плечах и загривке.       — Хотите проверить деревню — проверяйте, не пугая никого. Я скажу людям. И я бы, на вашем месте, убрался отсюда до наступления ночи. Сейчас весна, звериное время всё ещё, звери здесь… разные. И все не любят чужаков, — выдержать тон: просто совет, предупреждение… и заглянуть в золотые глаза, подпустив волка к самой поверхности. Сокка видел, как огненный покоритель вздрогнул. Волк довольно оскалился в удаляющуюся спину. «Не нарывайся, не наглей, он ещё не ушёл… все они», – Сокка дождался, пока Принц с парой солдат отойдут достаточно далеко, чтобы не услышать его следующий вопрос:       — Что ещё вам нужно из более… реальных вещей? — он мог бы поклясться, что лейтенант Джи на миг закатил глаза и одобряюще усмехнулся.       — Мы хотели бы достать провизии… — «Не сомневаюсь, все тут этого хотят…», — Сокка фыркнул:       — Сходите на охоту. Только не ночью. И осторожнее с огнём, снежные мосты быстро тают.       — У нас есть товары на обмен — чай, лекарства, мука, ткань и немного стали… — Лейтенант Джи на охоту явно не собирался, и никого из своих людей тундру отдавать не хотел — разумно. Обмен был честным, если бы не весна. Если бы люди не опасались всю Долгую Ночь выходить достаточно далеко от деревни. Если бы люди слушали Сокку, а не свои страхи…       — Нет у нас еды! Это начало сезона! Проваливайте, с чем пришли, а не то… ! — Сокка слишком задумался, не почуял, не услышал, не заметил свою извечную головную боль — очередного отца одного из лучших воинов Племени, всегда знающего лучше.       «Надо было услать тебя вместе с Катарой… всех бы вас услать, кроме Пра-Пра и пары самых разумных, да только это точно вызвало бы подозрения» — хвала Луне и Океану, сегодня хватило одного резкого поворота головы и вида приподнятой над клыком губы, чтобы оборвать фразу. Сокка для надёжности не сводил с торопливо засеменившего старика глаз, пока тот не скрылся в иглу: «Там и сиди. Не высовывайся. Не перечь. Не мешай мне».       Обернулся, почувствовав затылком внимательный взгляд. «То же огненное золото. Не такое яростное, спокойное, уважающее, знающее… мудрое. Не доброе, не обольщайся», — приподнял бровь: «Чего?» Зверя далеко не стал отгонять специально, но старый генерал только улыбнулся:       — У вас необычные глаза, молодой человек.       — От матери.       — Она была покорительницей?       — Нет. Но выглядела очень похоже, — снова повисло тяжёлое густое молчание. «Голова от отца, глаза от матери», — вспомнились слова Пра-Пра, — «Интересно, от неё ли шкуры? Никто никогда не говорил, почему она жила за стеной». Задумчиво закусил губу, прикидывая, снова встряхнулся:       — У меня найдётся немного оленины с последней охоты. Принесите, что готовы обменять, пусть мои люди возьмут, что хотят. Я поговорю с женщинами, у них могут быть запасы зимней рыбы, — Лейтенант Джи довольно кивнул и пошёл отдавать приказы.             «Отлично, это поможет побыстрее сплавить отсюда груду железа с огненными пассажирами, а местным будет приятно получить подарки. Катара наверняка помнит, где было стадо, мы успеем загнать ещё нескольких до полуденного Солнца» — Сокка уже собирался уйти, насвистывая вспомнившуюся мелодию, когда его ещё раз окликнул генерал Айро:       — Скажите, с кем можно поговорить про местных духов и легенды?       — Чтите традиции?       — Это полезно, молодой человек. Особенно в таких местах, где живут народы Огня и Воды. Царство Земли намного… спокойнее в отношении духов природы. К тому же другие культуры всегда интересно изучать, так много деталей… Например, ваша накидка выглядит очень необычно. Что она означает? — просто вопрос, невинный, почти наивный, почти детский. Из любопытства, не более – «Ну конечно», – Сокка усмехнулся.       — Что я хороший охотник. Найдите Пра-Пра. Скорее всего она будет в своём доме у центрального костра. Она тоже любит сказки и детали.

***

      Старуха, которую Сокка называл Пра-Пра, выглядела не на сто двенадцать, на все сто тридцать. Многие здесь выглядели старше своего возраста, старше, чем Зуко привык видеть в Кальдере.       — Полюса съедают людское время злым Солнцем, буйными ветрами, холодом и водой, — она отвечала до того, как Зуко озвучит вопрос. И она не шаркала. Двигалась небыстро, немного переваливаясь, но не так, как могла бы двигаться столетняя старуха, не будучи покорительницей.       — Холод отбирает многое, но учит тебя, как оставаться в движении, если ты выживаешь. Быть водой, быть огнём. Ветер улетит, камень — скроется под ледником. Мы останемся длиться. Ты зря пришёл. То, что ты ищешь, не здесь, нигде…       — Я знаю! — не хотел рявкать, не хотел огня, рванувшегося так, что солдаты — его солдаты ­­– отпрянули, дрогнув. Не хотел, чтобы старая женщина увидела, как блеснули глаза искрами и водой.       «Я знаю».       Они обыскали всю деревню. Ровно с тем результатом, которого Зуко ждал. С теми взглядами и шепотками за спиной, какие были везде раньше. С невысказанным раздражённым, иногда злорадным сочувствием своих, которое Зуко чувствовал за спиной уже три года — жалеть себя Принц отучил команду с первых дней. За некоторые из тех… инцидентов, пожалуй, сейчас Зуко было стыдно. Но это уже прошло.       Зуко не требовалось, чтобы кто-то озвучивал очевидное. Зуко требовалось, чтобы случилось невозможное.       В этом иглу было жарко и пахло… чем-то сладковатыми и пряным. Наверно, его разморило от резкой разницы температур и отсутствия постоянного ветра, который они уже почти перестали замечать. Тепло, тишина и запахи, точно. Полюс ничем не пахнет.       — Меня зовут Канна. Ты похож на моего внука. Тебя любят духи, — Зуко угрюмо огрызнулся:       — Сомневаюсь.       — Внимание духов бывает хуже их безразличия. Это тяжело. Но судя по твоему лицу, тебя духи любят. Цени это, будь благодарен… и будь готов, — сам не заметил, как руки старухи оказались на его ладонях. Неожиданно горячие и мягкие, с прямыми, не узловатыми, не стариковскими пальцами. «Руки деда тоже не были старыми, но так же подрагивали, когда прикасались к кому-то». Зуко было вяло дёрнулся, но, заторможенный, расслабился, убаюканный теплом, окружившим, обнимающим, свернувшимся клубком вокруг…       «…помни себя…»       Так Солнце светит на лицо и не жжёт. Так огонь стелется по сухой траве без ветра, и останавливается на границе полей.       «…кто ты, где твоё место – только тебе известно…»       Зуко очнулся после появления дяди, и почти сразу сбежал из иглу. Слушать стариковский флирт невыносимо. «Ах, Вы прекрасны, как цветок жасмина! — Ох, благодарю, вижу, вы разбираетесь в белых цветах. — О, я просто скромный ценитель чая. Мало что способно превзойти такой вкус и запах. — Понимаю. Мой первый жених, правда, предпочитал лотосы…» — Зуко скривился. Разговоры про чай и пай-шо опостылели, наверно, уже половине команды. И дядя умудрялся найти какого-нибудь собеседника буквально в каждом месте стоянки. Зуко имел неосторожность надеяться, что хотя бы здесь… Но нет.       Сжавшиеся пальцы что-то кольнуло.       Двойная лента с шёлковым рисунком, расшитая жёсткими золотыми нитями поверх: журавли летят к Солнцу с одной стороны, опалённые перья в искрах — с другой. Тонкая металлическая застёжка на концах, узор затёрся под пальцами — не разглядеть.       Зуко узнал сказку. Эту он слушать любил. Когда-то давно, ещё с мамой.       — Мой Лорд, вы закончили… мероприятия? — Лейтенант Джи соблюдал субординацию. Во всяком случае в лицо соблюдал. Скорее из уважения к дяде, традиции и принятия неизбежности, — к самому Зуко он вряд ли питал что-то доброе. Но он не озвучивал очевидного и одёргивал морпехов, за что Зуко был ему благодарен.       Лейтенант Джи хотел добыть провиант, о котором уже договорился — конечно же, ведь он думает о команде и своей шкуре… в отличие от тебя, — Зуко покивал головой, формально одобряя план, и сам не заметил, как намотал ленту вокруг запястья.

***

      Сокка, пожалуй, был бы рад, если бы за мясом пошёл лейтенант Джи. Был бы шанс расспросить про злосчастных «Морских воронов» и про тоску, полыхнувшую в мужчине, когда тот их назвал. Это было мало вероятно, чтобы капитан судна сам пошёл за провиантом, но после обхода деревни практически все солдаты вернулись на корабль, и Сокка почти понадеялся…       Чего Сокка не ожидал — что с ним пойдёт сам Принц. Без охраны. Всю дорогу до дома Сокка потратил на размышления: это провокация или самоуверенность? Чётко выверенное ритмичное дыхание за спиной прийти к однозначному ответу не помогло. Как и ощущения затаившегося, замершего в гудящем напряжении зверя внутри — будь осторожен.       Ритм сбился, когда из-за заструга показался шатёр:       — Я думал, вы живёте в снежных домах.       — В основном. Мы с сестрой — охотники, я говорил твоему дяде.       — И как это связанно с этой палаткой? — Сокка вздохнул: «Как будто бы я горел желанием показывать тебе свой дом… Я же не обзываю ваше судно «плавающим куском железки»!» Растянул губы в приторной добродушно-дурацкой гримасе:       — Это шатёр. Его можно сложить, погрузить на сани и достаточно быстро собрать вновь. Мы очень хорошие охотники, на нас рассчитывает почти всё племя. Чтобы найти и заготовить достаточно еды за короткое лето, нужно быть мобильным и перемещаться вместе с мигрирующей дичью, — «…или от недолюбливающих тебя людей, которым что-то померещилось…» Сокка не удержался от колкости, — В наших краях провиант на деревьях не растёт, вы к такому непривычны, понимаю. Эй! Ты чего?       Зуко метнулся и вцепился в прислонённый к стенке шест, как будто тот был не то долгожданным сокровищем, не то чем-то абсолютно убийственным. Тонкие пальцы прощупали отполированную деревяшку, замерли… — огненный покоритель зажмурился, мотнул головой так, что волосы хлестнули по глазам, — …и резко отпустили. Волк настороженно отпрянул, почуяв дым. «Ничего себе, как кто-то полыхает!» — Сокка покосился на стоящую неподалёку бочку с жиром.       — Эй, уймись. Это слега для шатра запасная, на кой она тебе сдалась?       — Похоже на планер воздушных кочевников.       — Откуда ты…? А, точно Аватар, — отмахнулся и начал вытаскивать мешки из снежной кладовки, делая вид, что не смотрит на Зуко, давая время спрятать вырвавшееся разочарование. «Благородный…» — издевательски протянул голос сестры в голове, — «Катара будет зла. Катара…» Сокка мотнул головой и протянул чужаку большой тесак — рукоятью вперёд, в ножнах. Усмехнулся, встретив недоверчивое удивление:       — Возьми, надо нарезать мясо помельче. Досушите на палубе, перетрёте и смешаете с жиром и специями, у вас наверняка есть, — надолго хватит. Если ваш повар не дурак, он знает, или догадается спросить рецепт, — в ответ последовало негромкое бурчание:       — Не он, так дядя, — в этот раз усмехнулись оба.       Они уходили, когда опускающееся солнце начало бросать золотисто-лиловые отсветы над плотными, почти что осязаемыми голубыми тенями. Сокка обернулся, проверяя, всё ли убрано, и мазнул взглядом по накренившейся жерди.       — Пора возвращаться.       Сокка подумал взять волокушу, но Зуко так рьяно и неожиданно легко — не то, чтобы огненный принц был хлюпиком, но в сравнении Сокка явно был крупнее и мощнее, — взвалил на себя два мешка, что осталось только пожать плечами: «Хочешь поработать, кто ж тебе будет мешать…»       Мерное дыхание за спиной стало тяжелее, чем утром, но сохранило чёткий ритм, несмотря на немалую ношу. Сокка ради интереса попытался подстроиться — идти неожиданно стало будто бы легче. Думать — тоже.       «Планер воздушных кочевников… А ведь у Аанга действительно есть планер… Воздушных кочевников, которых Народ Огня уничтожил сто лет назад. Как раз когда пропал Аватар. Который был мальчишкой из Храма Воздуха… О-ой», — хорошо, что нагруженный Зуко, шёл позади и не мог увидеть лица Сокки в этот момент.