Венгерская рапсодия

Ключи медленно делают три оборота, дверь отпирается без скрипа, и Тибальт, по ощущениям отпахавший на плантации хлопка пятеро суток без сна и отдыха, наконец попадает домой. Дом, милый дом. Правда, домом назвать это место было бы слишком мелочно. Это коттедж. Роскошный коттедж с озеленённой территорией. Фасад здания, выполненный в тёплых пастельных тонах, украшен натуральным камнем. Большие панорамные окна, что по утрам отражают утренние лучи и наполняют дом естественным светом, открывают вид на окружающие зелёные холмы. Их мягкие контуры, обрамлённые цветущими деревьями и кустарниками, создают ощущение безмятежности. Кажется, что холмы дышат, и в их дыхании слышится шёпот природы — лёгкий ветерок колышет траву, а птицы, как живые ноты, заполняют воздух мелодией утреннего пробуждения. Потрясающий вид, ради которого и поселяются в Рожадомбе. Внутри высокие потолки. Гостиная с мебелью из натуральных тканей и кожи, камин, согревающий зимой и придающий уют. На стенах висят картины современных художников, а пол покрыт паркетом из тёмного дерева, что подчёркивает статус владельца. Просторные комнаты второго этажа завораживают. Каждая из спален как произведение искусства: полы из мрамора и паркета, деревянные балки и лепнина ручной работы. Каждая деталь, от антикварной мебели до современных художественных произведений, приобреталась владельцами с трепетом в подборе. На заднем дворе расположена роскошная терраса с зоной для отдыха и плавательным бассейном, окружённым тропическими растениями. Настоящий рай, созданный руками людей, чтобы приблизиться к блаженству. Для Тибальта же это была золотая клетка, из которой он не мог вырваться, потому что не было куда, и сегодняшняя поездка это доказала. Всё ему чуждо и непонятно, всё опасно и тревожно. Этот мир его размазал. Тихо проскользнув по коридору в комнату, юноша запихнул чехол с виолончелью под кровать из чёрного дуба. Этот день выжал из него все силы и соки. На душе осталось омерзительное ощущение грязи, которое хотелось смыть. Он яро ощущал отвратительный запах пива и, стоило только закрыть глаза, как вновь и вновь оказывался в той самой машине, зажатый меж двух тел… — Тибальт? Я не слышала, как ты пришёл, — дверь в спальню бесшумно приоткрылась, и в комнату заглянула, озабоченно хмурясь, госпожа Эва. — Отец ещё не вернулся, я думала, он заехал за тобой. Тибальт, собрав мокрые волосы в хвост и переодевшись в футболку и пижамные штаны от Gucci, лежал на кровати на спине, обнимая подушку и бездумно глядя в потолок с люстрой в под позолоту. Едва оказавшись дома, он тут же, стягивая на ходу мокрую и пропахшую пивом одежду, заперся в ванной, подставляясь под струи горячей воды. Ему мучительно хотелось смыть с себя вспоминания о сегодняшнем вечере и пьяных прикосновениях к своему телу. Смыть мочалкой до красной кожи. — Я тебе звонила. Что с телефоном? — мать присела на край постели, ласково проводя рукой по щеке Тибальта, заставляя посмотреть на себя. — Ты в порядке? От неё пахло хризантемами. Её гель для душа. В детстве этот запах Тибальта успокаивал, теперь же раздражал. Он напоминал ему о собственной никчёмности и слабости. В детстве мама прижимала его к своей груди, успокаивающе гладила по волосам, шептала ласковые слова, а маленький Тибальт верил им, верил, что всё будет хорошо. Теперь Тибальт вырос и понял, что хорошо не будет. Сейчас он лишь качнул головой, сбрасывая с себя чужие прикосновения, чёрные глаза уставились на женщину с обидой. Тибальт зол и расстроен, и как бы мама ни пыталась быть ласковой, это не сотрёт из памяти сегодняшнюю ночь. — Нет, не в порядке! Телефон разрядился, — через силу выдавил юноша, отворачиваясь. Она сама написала ему смс с просьбой добраться самостоятельно, а теперь ещё спрашивает, всё ли с ним в порядке. — Что случилось? У тебя опять был приступ? Ты принимал сегодня таблетки? — засуетилась женщина, обеспокоенно вглядываясь в бледное лицо сына. Лицо румяное, будто бы она и не смывала косметику. Длинные блондинистые волосы волнами рассыпаны по плечам, словно только после укладки. Вот в кого Юлия пошла такой идеальной. Ей не требовалось никаких усилий, чтобы быть красавицей, которую все любят и с которой все хотят дружить. Одно её слово и все желания исполняются как по волшебству. У Тибальта же всё иначе. Всё через боль, кровь и пот. — При чём тут таблетки?! — подскочил на кровати юноша, ощущая себя вот-вот проснувшимся вулканом. — Пока моя сестрица веселится и радуется жизни, я через весь город добираюсь на попутке, потому что ни тебе, ни отцу даже не пришло в голову вызвать мне такси! — истерично выкрикнул Тибальт, гневно сверкая тёмными глазами. — Ко мне приставали! — Тибальт, о чём ты… Эва встревоженно захлопала глазами, приложив руку к сердцу, что трепещется в груди под тонким шёлковым халатом. Она всегда была такой безупречной… А Тибальт ненавидел весь мир. Эва, ни дня в своей жизни не работая, из заслуг имеющая лишь удачный брак и двух детей, жила слишком просто. — Мам, просто уйди, прошу, — он перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку и судорожно всхлипывая. Озадаченная Эва помедлила, рассеянно гладя подрагивающую спину сына, но, так и не дождавшись ответной реакции, поднялась и тихо вышла, щёлкнув выключателем и прикрывая за собой дверь. А Тибальт в который раз ощутил невообразимую тесноту в этом огромном доме.

***

Меркуцио нервно кусал губу, глаза через зеркало заднего вида то и дело возвращались к одинокой и потерянной фигуре на бордюре, пока незнакомец совсем не скрылся из виду. Нехорошо было вот так его бросать одного. Потерянного, напуганного, да ещё и в панике. Мысли Скалигера всё крутились вокруг этого незнакомца, даже имя которого он не поинтересовался узнать, не то что спросить номер. Думал, что в поездке разговорятся, а там, уже доехав до дома красавца, можно и контактами обменяться. Увы, теперь для Меркуцио надежда увидеть эти чёрные глаза остаётся лишь во снах. — Бенволио! — сорвался наконец Скалигер, выводя друга из дремоты. — Какого чёрта?! — Я ничего! — воскликнул в оправдание парень. — На! Пусть у тебя будет, раз все такие нежные! Он же хотел платок? Вот я и достал платок и пытался вытереть то пятно… Меркуцио едва сдерживался от того, чтобы не удариться головой о руль. Но платок взял и швырнул его на соседнее пассажирское сиденье. — Надо было ему отдать, а не самому… а-а-а! — не выдержав, Скалигер взвыл. — Он решил, что ты к нему пристаёшь. Бенволио лишь пожал плечами, всем своим видом говоря, что ему не интересно. По щеке он уже получил, а значит и вину искупил. Всё просто. Телефон Меркуцио зазвонил: оператор такси доложил, что заказ выполнен и пассажир доставлен в точку назначения, счёт, как и было обговорено, будет выслан на имя Меркуцио Скалигера. Что ж, эта новость хоть немного да успокоила его. Парень даже попытался выяснить у оператора адрес незнакомца, посчитав романтичным приехать к его дверям, извиниться и пригласить куда-нибудь, но оператор отказал, ссылаясь на конфиденциальность. Значит, так сошлись карты, или, вернее сказать, не сошлись. В груди начинало побаливать. Стоит меньше переживать. Впереди показался дом Ромео. Парень, полностью в отключке, едва реагировал на тормошение. Пришлось вдвоём брать его под руки и тащить до дома, где его матушка Ализ уже ждала бедного сыночку и нерадивого родственничка в виде Бенволио, а так же их дружка шалопая Меркуцио. Скалигера Ализ не любила и не скрывала этого. Меркуцио же не испытывал к этой женщине совершенно никаких чувств. Рано овдовевшая госпожа Ализ получила от покойного мужа огромный дом рядом с Рожадомбом, приличное состояние и компанию, что вполне может работать и без её вмешательства. А так же получила сына, которого слишком долго держала возле собственной юбки, отчего парень, только получив свободу, пустился во все тяжкие. И если досточтимая госпожа Ализ думает, что бедного Ромео силком тащат по клубам и вливают в него алкоголь, то сильно ошибается, потому что бедный Ромео не пропускает в барах ни одного алкогольного коктейля. — Ализ, доброй ночи! — Меркуцио широко улыбается. Обычно его лучезарная улыбка вызывает ответную реакцию, особенно у девушек, и особенно у женщин. Что поделать, коль состоявшиеся дамы любят яркий характер. А может, с ним женщины вновь чувствуют себя молодыми и красивыми. Общение с привлекательным парнем как ничто поднимает настроение и самооценку. Но Ализ… тут другое дело. Она встречала их, привалившись плечом к колонне террасы. Тёмные каштановые волосы в элегантной причёске, на глазах голубые… нет, синие тени. Значит, она даже не собиралась ложиться спать. Вообще Меркуцио ни мог припомнить ни минуты, чтобы Ализ выглядела хоть сколько-нибудь по-домашнему просто. Даже одета в деловой костюм. Спит ли она вообще? — Ночи, вот именно, — фыркнула женщина, протягивая руки к своему сыночке, что определённо был в отключке. — Бедный мой мальчик… Взгляд суровой женщины переменился. Стал ласковым и нежным, как и её прикосновения к лицу сына. Из дикой львицы в домашнюю пушистую кошку. — Докладываю, с ним всё в порядке! — Бенволио кряхтел, видимо, в одиночку удержать безвольное тело оказалось сложнее, а Меркуцио так и остался стоять на самой первой ступени террасы, не решаясь подняться, потому что знал, что вот-вот случится. — В порядке? В порядке?! — госпожа Ализ три раза яростно стукнула Бенволио в плечо, отчего тот скорчил гримасу боли, и Скалигер знал, что друг не переигрывает. — Мой бедный Ромео! Посмотри, в каком он состоянии? — И ему будет намного лучше, если мы не будем кричать, — ехидничал Бенволио, пытаясь прикрыться состоянием Ромео, чтобы не получить больше необходимого. — Ладно, — а женщина отмахнулась, открывая перед ними дверь, — проходи, но утром мы поговорим. Меркуцио так и не понял, что у них за родственные связи, но Бенволио жил в доме госпожи Ализ Монтекки вот уже 2 года. Вот только представить себе жизнь в доме такой деспотичной женщины сам парень не мог. От одного её взгляда по телу расползались мурашки. — Что ж… Я… Начал Меркуцио и тут же закончил, потому что Ализ его перебила: — Мне не нравится, что мой сын с тобой якшается. Бенволио не моя забота, он не мой ребенок, но Ромео… Ты дурно на него влияешь. Эту песню Меркуцио слышал не редко, и лишь кивал, продолжая улыбаться, потому что другая какая-либо реакция бесполезна. — Госпожа, напомню, что на работу он устроился только благодаря мне. Его отовсюду гнали… Будучи наследником бизнеса при живой матери, что всё держит в своих руках, Ромео даже не помышляет о том, что когда-нибудь будет управлять делом. И, кажется, он, выросший в тепличных условиях, в которых все его проблемы решала матушка, и не стремился к чему-то серьёзному. Сама же Ализ внезапно осознала, что её чадо выросло, а ответственности так и не набралось, и решила привить её ему силой. Работа — ключ к этой цели, вот только нигде дольше месяца Ромео не задерживался, пока Меркуцио не устроил его администратором на термальные источники Галлерт. Место престижное, и, кажется, сам Ромео там освоился. Ализ была счастлива, но более благосклонной к другу сына не стала. — Просто я всегда знала, что мой мальчик сын своего отца! Надо было лишь раскрыть его потенциал, и тебе повезло, — она хмыкнула, вскинула голову и зашла в дом. «Потенциал работы администратором», — думал про себя Меркуцио, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Как только дверь со стуком закрылась, на террасе погас свет. Лишь жёлтые огни его любимой Камелии освещали Меркуцио ночь и то разочарование и опустошённость, которые остались у него после встречи с Ализ, с той женщиной, которая когда-то была лучшей подругой его матери Ребеки. Всё изменилось в одночасье. И стоило только пятнадцатилетнему Меркуцио лишиться родителей, как от него отвернулись все взрослые, что должны были стать опорой и поддержкой. Но пора домой, на другой берег Дуная. Венгрия — это страна, где история и культура переплетаются с живописными пейзажами и архитектурными шедеврами. Сердце этой страны бьётся в столице — Будапеште, который, как два лица одной медали, делится на два уникальных района: Буду и Пешт. Буда, расположенная на холмах западного берега Дуная, словно старая сказка, полна исторических замков и узких улочек, усыпанных брусчаткой. Здесь величественно возвышается Королевский дворец, который, как страж, наблюдает за городом. Лёгкий ветерок приносит ароматы свежезаваренного кофе из местных кафе, где время будто замирает. Рыбацкий бастион, с его сказочными башенками, открывает захватывающий вид на Дунай и Пешт, словно на картину, написанную лучшими художниками, и река сверкает как зеркало, отражая закатные огни города. Вечером Буда окутывается мягким светом фонарей, создавая атмосферу романтики и уединения, где каждый шаг кажется шагом в прошлое. Узкие переулки ведут к уютным кафе и художественным галереям, где можно ощутить дух времени и вдохновение великих мастеров. Пешт же, с его динамичной атмосферой, контрастирует с Будой. Это район, где жизнь бурлит: широкие проспекты, современные здания и исторические памятники соседствуют друг с другом. Здесь находится знаменитая улица Андраши, на которой расположены театры и бутики. Площадь Героев с монументами великих венгров напоминает о славной истории страны. Вечером Пешт наполняется звуками музыки и смеха — бары и рестораны предлагают местные деликатесы и вина, а уличные музыканты создают атмосферу праздника. Два этих района, соединённые величественным Дунаем, представляют собой гармоничное единство прошлого и настоящего. Для Меркуцио же это две разные жизни. В Буде стоит его дом, дом, в котором он вырос, где прошло его счастливое детство, из которого ему рано пришлось вырасти. После смерти родителей всё их имущество было разделено между двумя сыновьями, и так как ни один из мальчиков не был совершеннолетним, всё перешло их опекуну. Эскал, получив заветные богатства от старшего брата, что добился успеха, переехал в дом двух братьев вместе со своим сыном Парисом, где тотчас начал устанавливать собственные правила и порядки. Меркуцио сбежал из собственного дома при первой же возможности. Бежал в Пешт, будто бы Дунай мог его защитить от прошлого, но не защитил. Поэтому теперь для Меркуцио эти два района как две жизни. И пока он не сможет окончательно похоронить одну, не заживёт в другой. А забыть о Буде, о доме и о Эскале он не мог, потому что там остался его брат. Меркуцио поселился в Терезварош, расположенный в сердце Пешта, и представляющий собой уникальное сочетание исторической элегантности и современного ритма жизни. Этот район, названный в честь австрийской императрицы Марии Терезии, пронизан атмосферой культурного разнообразия и архитектурного великолепия. Улицы Терезвароша вымощены старинной брусчаткой, а фасады зданий украшены орнаментами и балконами. Здесь можно встретить как величественные неоренессансные дома, так и более скромные, но не менее очаровательные постройки. Меркуцио полюбил это место за цветочные горшки на подоконниках и голоса прохожих — местных жителей, студентов и туристов, за уютные кафе и кондитерские с ароматом свежезаваренного кофе и сладостей. Они манили к себе, предлагая остановиться на мгновение и насладиться жизнью. Вот только сам дом, двухэтажный, новенький, с небольшим садиком перед террасой, настоящим домом стать так и не смог. Меркуцио припарковал свою Камелию, выключил двигатель и в который раз поймал себя на мысли, что не хочет заходить внутрь. Дом, построенный для семьи, с ремонтом спальни для маленького брата был пустым, одиноким и холодным. Меркуцио долго сидел в машине, пялясь куда-то вперёд, на входную дверь. Двухэтажный дом, построенный в современном для того времени стиле. На первом этаже располагалась просторная кухня с островом и обеденным столом, рассчитанным на 4-х человек, но чаще всего пустующим. Большая гостиная с угловым диваном и телевизором. Всё в мягких и успокаивающих тонах. Никакой роскоши, простой минимализм и практичность. На втором этаже две спальни и две ванные. Дом небольшой, но на двоих, а уж том более на одного больше и не нужно. Первая комната — детская. Яркая и красочная, с двухяросной кроватью, о которой мечтал Валентин, внизу стол для уроков, полки для книг и игрушек. Много игрушек, какие только брат ни пожелает. От конструкторов и машинок до раскрасок и пазлов, плюшевых зверей, книг про пиратов, динозавров и космос. Этот мальчик увлекается всем на свете. В комоде бесчисленное количество кассет с мультиками, одежда, которую мальчик не успевает носить, потому что слишком редко тут бывает. Редко, как кажется самому Меркуцио: с вечера четверга по утро воскресенья. На полу мягкий пушистый ковёр по Звездным Войнам. Меркуцио пришлось пересматривать все части, чтобы понимать, о чём Валентин ему рассказывает. Детская мечты, и сам мальчик, когда её увидел, кричал от радости, а глаза светились, будто у ребёнка, что впервые пробует шоколад. Вторая спальня хозяйская. Простая и маленькая. В тёмно-серых тонах. Но если открыть шкаф, то можно подумать, что там висят карнавальные мексиканские костюмы. Настолько всё ярко, аляписто и совершенно друг с другом не сочетаемо. Кровать низкая. Очень низкая, почти на самом полу. Меркуцио тревожно спит, постоянно ворочаясь и часто оказываясь на полу, а с такой высоты падать всё же не так больно. Там же и комод с телевизором, но главная прелесть — это балкон с очаровательными перилами, по которым Меркуцио пустил виноградную лазу, как в лучших традициях его любимой и солнечной Италии. И за последние три года, что этот дом находился в его собственности, лоза начала оплетать всю стену. Уют и красота, дом, которому не хватает жизни. Скалигер проснулся, потому что солнце светило прямо в глаза. Рассвет. Небо окрашивается в нежные розовые оттенки. Тело затекло. Он потянулся, покрутил шеей, слушая неприятный хруст в суставах. Пожалуй, пора завязывать с такими ночёвками. У него потрясающий ортопедический матрац, и не менее удобный раскладной диван. Машина же для сна совсем не годилась. Меркуцио посмотрел на время. Через три часа Валентин проснётся, чтобы идти в школу. Он достал свою Нокиа с бесконечной зарядкой и отправил сообщение, где желал брату доброго утра и хорошего дня на уроках. Его личный утренний ритуал. Затем наконец выбрался из машины. Оказывается, затекли не только шея и ноги, но и спина. Надо идти домой. Доспать пару часов. А потом приниматься за дела. Первым делом стоит отвезти машину в мойку. Запах пива омерзительно впитался в обивку Камелии. Его любимой Камелии, что досталась от отца. Единственное, что ему досталось. Любимая Камелия, которую облюбовала серая полосатая кошка. Как и сейчас, Меркуцио часто видел её на капоте Шевроле. Она спала то свернувшись клубком, то растянувшись вдоль всего капота, в солнечные дни мурлыкая. — Ну привет, — шёпотом произнёс Скалигер, ласково почесав зверя за ушком, отчего кошечка лениво раскрыла глаза, зевнула во всю свою львиную пасть, мяукнула, будто бы здороваясь и, перевернувшись на другой бок, продолжила спать. Хорошо, что хоть у кого-то это утро начинается в спокойствии.