Венгерская рапсодия

— Ваша машина, — работяга в сером костюме с оранжевыми полосками на штанинах отдаёт связку ключей. После мойки кузов автомобиля блестит, как будто только что сошёл с конвейера. Яркий жёлтый цвет сверкает, выглядит свежо, отражает солнечные лучи и создаёт ослепительные блики. Капот гладкий и идеально отполированный, а хромированные детали блестят так, что в них можно увидеть своё отражение. — Запах исчез? — Меркуцио залезает на заднее сиденье, придирчиво осматривает и принюхивается. Запах свежести и чистоты. Сиденья, обтянутые чёрной кожей, теперь выглядят как новые, ни намёка на ночные приключения. — Да. А ещё мы нашли это. У Меркуцио в руках оказывается ламинированная карточка. Судя по всему, пропуск. Он снимает солнцезащитные очки-авиаторы и внимательно смотрит на фотографию пропуска. Чёрные волосы до плеч, тёмные глаза и фактурный нос. То же самое острое лицо, что он видел ночью. Тот самый парень, которому не повезло сесть в жёлтый Шевроле Камаро. А на пропуске надпись: «Ученик Венгерской музыкальной академии имени Ференца Листа Тибальт Капулетти».

***

Постепенно события того вечера начинали изглаживаться из памяти, хотя теперь Тибальт наотрез отказывался садиться даже в заказанное родителями такси. А на следующее утро, ожидая водителя, который отвозил Юлию в танцевальную студию, выпил не меньше трёх чашек ромашкового чая. Залитые пивом брюки удалось отстирать, хотя аромат кондиционера все ещё перебивал тонкий хмельной душок. К сожалению, последствия поездки, помимо нарушенной психики и душевного равновесия, до сих пор давали о себе знать. Наутро после происшествия Капулетти с досадой обнаружил, что выронил невесть где свой пропуск — небольшую ламинированную карточку, без которой попасть в консерваторию представлялось практически невыполнимым квестом. Вахтёрша, отлично знавшая юношу в лицо, принципиально не желала пропускать его через турникет без злосчастной бумажки. Когда Тибальт был уже близок к истерике и тому, чтобы развернуться на каблуках и хлопнуть дверью, женщина наконец-то сменила гнев на милость, однако на занятие он всё равно безнадёжно опоздал, за что получил дополнительный нагоняй от господина Вайде.

***

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Бенволио на том конце телефонной линии сомнительно мычал. — Как-то нечестно получается. Одно дело закадрить кого-нибудь в клубе, и другое поступать так. — Это сын того адвоката, понимаешь? — Меркуцио, будто преследователь, сидит в машине около музыкальной академии, наблюдая за дверьми и всеми, кто туда входит и выходит. Будто бы его не видно. Будто бы ученики и преподаватели не замечают ярко-жёлтой, почти кричащей, машины. — Понимаю. А ещё понимаю, что в его понимании до него вчера домогались. А его отец — адвокат! — на той стороне послышался голос Ромео, а затем последовали объяснения Бенволио, кратко пересказывающие всё то, что родственничек вчера благополучно проспал. — Меркуцио, я тебя прошу, забудь об этом и всё. Выкинь пропуск и уезжай. Запоздалое понимание того, что их ночной попутчик при желании может засудить Бенволио, мало-мальски да дошло до него, и теперь тяжёлым камнем висело на шее, вызывая чувство опасности и тревоги. — Он сын того адвоката, — как попугай заладил Скалигер. — Как думаешь, господин Капулетти Габор не откажет приятелю своего сына? Да? Тибальт Капулетти, сын самого известного и успешного адвоката Венгрии, Габора Капулетти, к которому Меркуцио обращался за помощью в судебном производстве. Тогда Габор крайне мягко отказал, прислав по почте письмо, начинающееся с «Уважаемый Господин Скалигер…», и заканчивающееся «Всего доброго». Середина текста была посвящена сухому объяснению того, почему Габор не возьмётся за это дело. — Меркуцио, Меркуцио, — голос Ромео для человека, который пил всю ночь, звучал чрезмерно бодро. — Это очень и очень плохая идея. Пользоваться людьми… Ты не такой! Скалигер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. И вот до чего он дошёл: Монтекки говорят ему о совести и о чести. Катастрофа. — Да не буду я никем пользоваться, — Меркуцио почесал затылок, кусая губы. — Паренёк симпатичный. Я могу с ним познакомиться? — После того, как ты узнал кто его папаша — нет! — хором в трубку крикнули Монтекки, оглушая Меркуцио. Внутри него скреблось и щемилось. Пожалуй, друзья были правы. Это не стоило грязной совести, да и этот Тибальт вряд ли вообще станет с ним разговаривать после случившегося. Покусанные губы уже саднили. План был прост до безобразия, а вместе с тем и невыполним: втереться в доверие и стать близким другом, а потом желательно и парнем Тибальта Капулетти, чтобы через него добиться помощи его папаши_супер_мега_крутого_адвоката. И как знакомиться с человеком, которого вчера напугали едва ли не до истерики, не было ни малейшего понимания. Просто подкатить с найденным пропуском было маловато… И маловато простого обаяния, которого Меркуцио обычно хватало с лихвой. Меркуцио упал лбом в руль, сжимая кулаки и ненавидя себя. Парень-то неплохой. Очень и очень симпатичный. Такой мрачный и готический, немного заносчивый, но определённо добрый, нежный и ранимый внутри. Очень даже красивый, хотя с этим могли согласиться немногие. Например, тот же Бенволио. Но Тибальт был определённо во вкусе самого Меркуцио, и будь обстоятельства их жизни другими, Скалигер пригласил бы его на свидание. Судя по манерам, этот Тибальт такой же представитель меньшинств, как и сам Меркуцио. Перед взором вновь предстали те чёрные бездонные глаза. Всё же совесть перевесила. И стоило только Меркуцио отказаться от всего замысла и уверить друзей, что он прислушался к их советам, как на телефон поступила смс-ка от брата, в которой Валентин крайне подробно и животрепещуще рассказывал, как провёл сегодняшний день в школе. И это стало решающим. В конце концов, в действительности кроме брата у Меркуцио никого и не осталось.

***

Академия сродни дворцу, а все студенты не иначе как принцы и принцессы, и на их фоне Меркуцио, весь яркий, не иначе как попугай, выделялся и притягивал внимание. Возможно, виной тому были истоптанные до неприличия кеды и аляпистая гавайская рубашка в яркие полоски. Консерватория, одно из достояний не то что Будапешта, а всей Венгрии, в представлении Скалигера, должна была иметь более серьёзную пропускную охрану, однако препятствие было лишь одно и не самое убедительное. На проходной стоило только пробраться через требовательную и бдительную вахтёршу, которой стоило лишь улыбнуться, сказать пару ласковых слов, несколько комплиментов и оценить её непосильную работу, как женщина, растаяв, немедленно пропустила рыжеволосого ангела. А дальше по истине сложное задание — найти того самого Тибальта Капулетти.

***

— Завтра в актовом в четыре, я помню, — обернувшись через плечо, кивнул Капулетти что-то крикнувшему ему вдогонку однокурснику, лавируя среди столпившихся в коридоре студентов. Взгляд равнодушно скользил по сторонам, пока не зацепился за подозрительно знакомое лицо, которое Тибальт меньше всего ожидал здесь увидеть. Он-то что тут делает? В то, что человек, не способный отличить виолончель от гитары, может оказаться одним из учащихся, верилось с трудом. Зато верилось в то, что вчерашний незнакомец вполне мог оказаться преследоватем. Капулетти намеревался проскользнуть мимо, не привлекая к себе внимания, надеясь, что его и вовсе не увидят, однако рыжеволосый парень махнул ему рукой, давая понять, что его заметили, и Тибальт неохотно приблизился, останавливаясь в паре шагов. Несмотря на то, что умом он понимал, что пока вокруг полно народу, никто не попытается ему навредить, в душе вновь всколыхнулась почти утихшая за эти несколько дней паника. — Привет! Ты выронил его у меня в машине, — Меркуцио улыбнулся и как-то очень просто протянул ламинированную карточку. В дневном свете он мог внимательней разглядеть юношу. Красавец, прямиком из Викторианской эпохи. Тонкие, острые аристократичные черты лица, глаза как ночное небо, глубоко посажены, бледная, будто лист бумаги, кожа, и греческий нос. — Какого ты… — нахмурился было Капулетти, но уже в следующее мгновение заметил в руке рыжего пластиковый прямоугольник. — Ты нашёл мой пропуск? А я всё вспомнить пытался, где же умудрился его выронить, — на порядок дружелюбнее продолжил он, поправляя сползший с плеча ремень. — Вот только как тебя сюда пустили? Слушай, я, наверно, поблагодарить тебя должен. Ну, что не бросил посреди ночи и такси вызвал, хотя и потратиться пришлось. Скажи, сколько, я возмещу все расходы, — потянулся за портмоне Тибальт. Судя по всему, его случайный знакомый был не из тех, кому по карману такси бизнес-класса, и в душе Капулетти шевельнулось нечто, похожее на укол совести. — Та дама очень милая, если уделить ей время, — Меркуцио обернулся к вахтёрше, обаятельно улыбнулся и игриво помахал ей. Тогда Тибальт впервые увидел, как эта суровая женщина умеет сиять, вмиг превращаясь из злобной ведьмы в добрую фею крёстную. — Знаешь, будь ты студентом, про тебя бы уже начали слагать легенды. Ещё никому не удавалось растопить ледяное сердце нашей госпожи Немет. Так сколько я должен? — Тибальт вскинул аккуратную соболиную бровь, и Меркуцио пропустил удар сердца. Он и правда был очень красивый. Гордая осанка и высоко поднятая голова. На его фоне и Меркуцио приосанился, только теперь замечая, что Тибальт, оказывается, немного, да выше него. Восторг. — Нет. Нет! — Скалигер замахал руками. — Я очень хотел извиниться за вчерашнее. Никаких дурных намерений у нас не было. При их первой встрече скудное освещение не позволило Капулетти хорошенько рассмотреть юношу, поэтому сейчас он без тени смущения навёрстывал упущенное. У его нового знакомого оказалось приятное, открытое лицо с ясными зелёными глазами и родинками на правой щеке. От него не исходило ощущение опасности, напротив, Тибальт чувствовал себя на удивление спокойно под лучащимся теплотой взглядом. Это впечатление, впрочем, несколько смазывалось, стоило только посмотреть чуть ниже, на мятую цветастую рубашку и разношенные кеды, будто бы родом из ближайшего секонда. — Не извиняйся за своего друга. Ему следовало бы сделать это самому, но я что-то не заметил, чтобы он испытывал хотя бы толику раскаяния. — На самом деле он нашёл платок и пытался стереть пятно с твоих брюк… А от пьяного такие действия и вправду можно трактовать иначе. Так что за такси не беспокойся. Это меньшее, что я мог сделать, чтобы загладить вину. В ответ на отказ брать деньги, Капулетти безразлично пожал плечами, убирая портмоне обратно в сумку. Что ж, если рыжий хочет поиграть в джентльмена, он не станет ему мешать. Ему казалось это забавным. Минутная тишина и Меркуцио замечает, как юноша поглядывает на выход. — Я, кстати, Скалигер Меркуцио, — протянул он правую руку. — Капулетти Тибальт. А впрочем, — юноша неловко усмехнулся, кивнув на карточку, которая уже оказалась в его собственных руках, — тебе это уже и так известно. И спасибо за пропуск, но мне уже пора. Тибальт уже собирался обойти нового знакомого, едва не сбегая от него, как парень юрко встал перед ним, лукаво улыбаясь, будто лис. — Ты ничего не должен за такси, но за возвращённый пропуск ты должен мне свою компанию на ужине. Как насчёт ресторана? — Меркуцио даже не предполагал, что Тибальт согласится на что-то меньшее. Вся его одежда стоила едва ли не как машина Скалигера. — Сейчас. Что скажешь? — надо действовать быстро, не давая Тибальту возможность отказать. — Иначе не верну. Капулетти и не заметил, как злосчастный пропуск, что он держал в руках всего секунду назад, наглым образом выхватили и присвоили себе. — Просто ужин. И подвезу домой в целости и сохранности, — Скалигер лукавил. Он бы отдал эту проклятую карточку владельцу в любом случае, для него она бесполезна и не имела никакой ценности, но, кажется, обманка сработала. — В ресторан с тобой? Ты это серьёзно? — звонко рассмеялся Тибальт, запрокидывая голову так, что смоляные волосы рассыпались по хрупким плечам. — У тебя что, заказан столик в бургерной за углом? — виолончелист искренне недоумевал, куда его может отвезти Меркуцио, которого вряд ли пустят в какое-нибудь хотя бы относительно приличное место. Однако Тибальта никогда прежде не приглашали ни на ужин, ни просто выпить вместе кофе, поэтому после непродолжительной внутренней борьбы любопытство взяло верх. Кроме того, он формально все ещё оставался должником рыжеволосого. — Идёт, только платишь за ужин ты. Меркуцио не удивился реакции Тибальта, но опешил от его открытого отвращения. Скольких бы разных людей Скалигер ни встречал, со сколькими ни имел дела, но столь открыто его ещё не оскорбляли. Пожалуй, этот заносчивый юноша заслуживает того, чтобы быть слегка обманутым. По его внешнему виду сразу становилось ясно, что Тибальт из богатой семьи, соответственно, избалован до мозга костей. Вот только у некоторых «золотых деток» есть хоть малейшее представление о совести и взаимодействии с окружающими. В Тибальте, видимо, это не взрастили. Меркуцио растерянно почесал затылок, рукав рубашки задрался, показались часы Ролекс. Неповреждённые, блестящие, они выделялись из всего образа парня с его бусами на шее и стилем хиппи. — Настоящие? — Тибальт беззастенчиво ткнул тонким пальцем в элегантный металлический браслет и тут же подозрительно прищурился, что не скрылось от Меркуцио. Вот его слабое место, дорогие цацки. — Обмен, — Меркуцио, окончательно убедившись, что юноша заслуживает тех планов, что Меркуцио на него готовил, забавляясь реакцией Тибальта и его сияющими глазами, снял часы и отдал их вместе с пропуском, мол «убедись в их подлинности», сам же забрал виолончель. Ещё прошлой ночью парень заметил, насколько этот музыкальный инструмент тяжёлый, а Тибальту с его хрупким станом приходится чуть ли не ежедневно таскать эту «балалайку». И уже в следующую секунду всё внимание Капулетти было поглощено часами рыжего. Машинально сунув пропуск в задний карман брюк, он в восхищении цокнул языком, вертя в пальцах золотой браслет и заворожено разглядывая фирменную гравировку на внутренней стороне. Без сопротивления он отдал Меркуцио виолончель и пошёл следом, что-то старательно обдумывая. Предстоящий ужин всё больше интриговал: ему и впрямь становилось интересно, сможет ли новый знакомый удивить его. С часами тому это определённо удалось, и хотя туманные подозрения все ещё никуда не делись, наряду с ними Тибальт уже начал прикидывать, что с рыжего можно поиметь. Погружённый в свои мысли, он едва не вписался в стеклянную стену возле двери, придержанной для него Меркуцио. — Откуда они у тебя? Снял с одного из своих пассажиров? — Я тебе не таксист, чтоб пассажиров возить, — усмехнулся Меркуцио, укомплектовывая музыкальную ношу в багажник. — На прошлой неделе подцепил парня из театралки, решил подвезти, вырубил, снял часы и выбросил под мостом, — не удержавшись от возможности подшутить, сказал Меркуцио, улыбаясь, да так, что глаза блестели. — Под каким мостом? — резко бледнея, уставился на юношу Капулетти, но поймав его смеющийся взгляд, поджал губы и уселся на переднее сиденье на этот раз приятно пахнущего каким-то цитрусовым ароматизатором салона. Удивительно, но эта машина Тибальта не пугала. Возможно, причиной тому было всё ещё светлое время суток, а возможно и его отвлечённость. Слишком интригующей была эта встреча. — Расскажешь что-нибудь о себе? — предложил Меркуцио, выезжая на главную дорогу, то и дело поглядывая на нового знакомого, профиль которого завораживал. Было в нём что-то цепляющее. И если ещё ночью Тибальт показался Меркуцио привлекательным, то сейчас, при свете дня, с трудом мог от него оторваться. Жаль только, что внутри был с гнильцой. — Нечестно получается. Ты уже знаешь, чем я занимаюсь, где учусь и живу, а я о тебе только имя, — прищурился Капулетти, поправляя шарф, с удовольствием отмечая аккуратное вождение рыжего. На самом деле Тибальт просто не знал, о чём говорить. Проведённая в четырёх стенах большая часть жизни, постоянная опека, забота и присмотр врачей явно были не тем, что обычно рассказывают на первом свидании, и он совершенно точно не собирался компрометировать себя подобным образом. И пусть Меркуцио был для него нелепым, совершенно другой «масти», в Тибальте просыпалось какое-то приятное чувство от того, что на него обратили внимание. Кажется, он уже забыл о чужих часах, которые всё это время продолжал сжимать в ладони. — Ну, ты тоже много обо мне знаешь, — Меркуцио повернул в сторону городского парка, и, проехав 300 метров, они встали на светофоре. Парень облокотился на спинку и посмотрел на Капулетти, не представляя, как он переносит весеннюю жару, будучи в чёрных кожаных брюках. И судя по непринуждённому виду юноши — максимально спокойно. — Ты знаешь моё имя, что у меня есть машина и дорогие часы, а ещё я могу позволить сводить тебя в ресторан. О! Ну и ещё у меня странные друзья, — хохотнул парень, не до конца представляя, как они друг друга вытерпят этим вечером. А весь план Меркуцио усложнялся в 1000 раз из-за непредвиденного стервозного характера нового знакомого. — Насчёт ресторана вопрос ещё остаётся открытым, — пожал плечами Тибальт, поглядывая в тонированное окно. Они приехали в центр города, и теперь он терялся в догадках. Здесь было примерно равное количество дешёвых кафешек и по-настоящему дорогих заведений, соседствующих друг с другом. Однако выбранная Меркуцио дорога была ему определённо знакома, и Капулетти изнывал от нетерпения, желая узнать, не ошибся ли он в своём предположении — парк Варошлигет был совсем рядом, а так же и одно из дорогих заведений Будапешта. А Скалигер лишь интригующе улыбнулся и кивнул на часы в Тибальтовой руке: — Убедился, что оригинал? Я их купил полгода назад. Они у меня третьи. Он протянул Капулетти руку, и юноша нахмурился, силясь понять, что от него хотят, когда наконец вспомнил, что так и не вернул новому знакомому его часы. — Страшно представить, сколько ты на них копил. Питался водой из-под крана? — Тибальт напоследок провёл пальцем по массивному циферблату, и дорогая цацка перекочевала к законному владельцу. Меркуцио только усмехнулся и застегнул ремешок как раз в тот момент, когда им загорелся зелёный. Тибальт хотел спросить, почему Меркуцио носит часы на правой руке, если не является левшой, а потом заметил на левом запястье у того цветастый платок. Какие либо вопросы отпали сами собой, потому что Капулетти списал это на дополнение к эпатажному стилю нового знакомого. Они свернули на парковку, и Тибальту хватило одного взгляда на вывеску над входом, чтобы понять, куда именно его привёз Меркуцио. Он недоверчиво хмыкнул, всем своим видом выражая вопрос «ты уверен, что нам сюда?». — Забыл, я же питаюсь одной водой, — Меркуцио подыгрывал этой потрясающей раздражающей язве, лишь гадая, как долго Тибальт Капулетти будет столь рьяно оборонять свою неприступную крепость. Хоть бы улыбнулся разок. Но нет, готический красавец язвил и насмехался, явно забавляясь этим неожиданным знакомством и желая проверить выдержку нервной системы Меркуцио. Зато удивить его всё же удалось. Да и еще настолько, что юноша в который раз внимательно осмотрел Скалигера с головы до ног, пытаясь углядеть в этом безобразном образе изделия модных домов. Но нет, как и при первом впечатлении, так и при последующем, Тибальт лишь разочарованно убедился, что до приличной одежды Меркуцио как пешком до Луны. А ресторан тем временем оказался жемчужиной венгерской кулинарной кухни. Gundel Etterem, с момента своего основания в 1894 году, стал символом традиционных блюд, привлекая и местных, и туристов со всего мира. Он располагался в живописном парке Варошлигет, открывая вид на потрясающие сады и цветущие деревья, добавляя своего особого очарования, уюта и изящества. Внутренний интерьер сочетал в себе элементы классического венгерского стиля и современного дизайна. Меню состоит из традиционных венгерских рецептов и современных кулинарных тенденций. И Тибальт точно знал, что здесь можно попробовать такие знаменитые блюда, как гуляш, рыба по-венгерски и, конечно же, фирменный десерт — штрудель с яблоками. Администратор в фойе, встречавший гостей и узнающий о брони, был настроен столь же скептично, и Тибальту, стоявшему рядом с Меркуцио, захотелось провалиться сквозь землю от стыда: ещё никогда прежде на него не смотрели с таким пренебрежением. Однако сам парень, казалось, не испытывал ни тени смущения, оставаясь абсолютно расслабленным. Как выяснилось, бронь у Меркуцио всё же была. — Такое ощущение, будто ты не сомневался в том, что я соглашусь поехать с тобой, — прошептал Капулетти, пока их провожали к столику. Дождавшись, пока его стул отодвинут в сторону, он сел, открывая меню на середине. — Я планировал здесь сегодня пообедать, — Меркуцио приврал. Столик он заказал в самый последний момент, перед тем как зайти в музыкальную академию. Хоть в одиночку по ресторанам, кафе или любым другим заведениям ходить он не любил, от этого накатывала какая-то безвозвратная и удушающая грусть. Тибальт лишь на миг оторвался от меню, удивлённо хлопая глазами. По Меркуцио он всё никак не мог определить, шутит это рыжий или нет. Вот и сейчас, оставалось лишь пренебрежительно хмыкнуть и уставиться в меню, жадно выискивая экзотические позиции. — Угостить тебя вином или шампанским? Официант покинул их, дав возможность гостям определиться с выбором. — Нет, не стоит. Я уже упоминал, что не пью, когда твой друг крайне настойчиво пытался угостить меня пивом, — Тибальт запустил длинные пальцы в волосы. — Достаточно просто минералки с газом. Знаешь, а я впечатлён твоим выбором. Не Нью-Йорк, конечно, но тоже неплохо, — он обвёл пространным жестом интерьер вокруг. — Я неплохо зарабатываю. У меня свой бизнес. Тибальт скептически поднял бровь и сложил руки на груди, всем своим видом говоря «давай, ври дальше». Меркуцио не врал. — Научись не оценивать людей по их одежде, — по-доброму сказал Меркуцио, с улыбкой взглянув на Тибальта. — Ты точно не хочешь выпить? Винотека здесь потрясающая. — Считаешь, что в отказе от алкоголя есть что-то постыдное? — криво усмехнулся Тибальт, принимая реплику нового знакомого за оскорбление и начиная защищаться. — Если желаешь выпить, то не стесняйся, я возражать не стану. Капулетти многое бы отдал за то, чтобы вести образ жизни, который подходит под определение «нормальный»: ездить на вечеринки к друзьям, которых у него никогда не было, завалиться шумной компанией в бар, пить столько, сколько пожелает душа, пока не начнут подкашиваться ноги. Однако одно-единственное слово, появившееся в его жизни ещё в раннем детстве и прозвучавшее как приговор, поставило на этом жирный крест. На спиртное юноша вообще не мог смотреть без внутреннего содрогания. Однажды, когда ему было лет пятнадцать, на каком-то семейном торжестве, наплевав на родительские и врачебные запреты, он исподтишка плеснул себе в бокал вина из бутылки, так кстати оставленной на барной стойке. Результат не заставил себя ждать: алкоголь вступил в реакцию с лекарствами, спровоцировав сильнейший приступ, поэтому праздник закончился приездом скорой и тем, что взволнованная мать всю ночь просидела у постели боявшегося закрыть глаза Тибальта. — Я за рулем, так что обойдусь чем-нибудь безалкогольным, — Меркуцио отложил меню и внимательно посмотрел на Тибальта, в его тёмные бездонные как водоворот глаза. — А в следующий раз приглашу тебя на кофе. В Нью-Йорк. — Никакого следующего раза. Кажется, ты что-то путаешь, — Капулетти потянулся к сумке и извлёк оттуда кожаный чехол. Надев узкие очки в изящной серебряной оправе, он небрежно перелистнул страницу меню. — Это просто ужин. Одолжение, которое я сделал тебе исключительно из чувства благодарности, не более. Меркуцио стоило усилий, чтобы не вздохнуть шумно и тяжело, уговаривая самого себя, что следующая встреча определённо должна состояться. — Да брось! Неужто я не могу рассчитывать на номер телефона? — удивительно, но Скалигер и представить не мог, что Тибальт может стать ещё красивее. Очки ему шли. — Он тебе не понадобится. На этот раз я постараюсь ничего не забыть в твоей машине, — Капулетти ни минуты не сомневался, что эта их встреча, по какой-то нелепой случайности чересчур затянувшаяся, окажется последней. — Ты постоянно защищаешь, хотя на тебя не нападают. Почему? Он язвил не просто так, была какая-то определённая причина, из-за которой Тибальт ведёт себя как стерва. Роль воспитания и излишней роскоши здесь была далеко не последней. Тибальт нахохлился, будто обрастая защитной колючей бронёй. Спас его так удачно подошедший официант. — Голубая лагуна, салат из морепродуктов и… пожалуй, стейк из оленины, — озвучил Тибальт заказ и тут же покосился на Меркуцио. Честно говоря, Тибальт терпеть не мог морепродукты, а мясу предпочитал овощи, однако это были одни из самых дорогих позиций в меню, а ему было невероятно любопытно, как поведёт себя рыжий, до сих пор державшийся крайне самоуверенно, в этой ситуации. Скалигер же обошёлся простым и незатейливым выбором, никак не отреагировав на заказ Капулетти. Меркуцио заулыбался, сбросив с себя мимолётную серьёзность. Лезть в душу к незнакомцу плохая идея. «Ты здесь не для этого», — внутренний голос напомнил Скалигеру, почему он вообще разыскал этого Тибальта. Ему нужен не Тибальт, а его отец. Внутри похолодело, так мерзко стало от самого себя. — Так я для тебя недостаточно хорош? — пожалуй, теперь стало обидно. Для Меркуцио Тибальт был как произведение искусства, столь же прекрасен. И столь же искусственен. Как это часто бывает, за красивой оболочкой скрывалась обратная сторона человека — самовлюблённость, грубость и презрение к другим. — Заметь, не я это сказал. Однако если ты всё это время пытаешься доказать обратное, то у тебя получается не слишком убедительно, — откидываясь на спинку стула, фыркнул Тибальт. Сняв очки, он небрежно покрутил их в руках, прикусывая кончик дужки. — Хотя постой-ка. Ты сказал, что у тебя свой бизнес. Что это за дело? — кажется, в голосе юноши во второй раз за время их общения послышалось неподдельное любопытство. Ощущение от собственной мерзостности пропало, не оставив и следа. — Я ювелирный мастер. Изготавливаю уникальные украшения. Бенволио, тот тип, что разлил пиво на твои брюки, у меня в помощниках. У нас контракты с многими домами мод. Мы делает различные украшения к показам: колье, браслеты, серьги, броши, пояса и всё в таком духе. Nanushka, например, Beango — это фирмы Венгрии, иногда мы получаем заказы от и более известных фирм. Можешь полистать журналы, внизу, мелким шрифтом, стоит мое имя. Уверен, у тебя дома найдётся парочка таких. Так что я вполне себе интересный тип, — Меркуцио облокотился о стол и игриво вздёрнул бровь. — И уверен, что в следующую нашу встречу смогу тебя удивить. — Ты меня крайне приятно удивишь только в том случае, если не явишься на эту встречу, — вполголоса фыркнул Капулетти, ничуть, впрочем, не заботясь о том, что собеседник его прекрасно слышит. Он не собирался давать Меркуцио ни свой номер телефона, ни надежду на возможное продолжение, всё больше склоняясь к мысли о том, что решение согласиться на этот ужин было ошибочным. Меркуцио вновь принялся кусать губы, обдумывая, насколько покажется мерзким, если прямо сейчас он встанет и уйдёт? Тибальт-то вряд ли задумывается о том, как выглядит, оскорбляя и даже не пытаясь это замаскировать. — И что я слышу. Не ты ли минуту назад говорил о том, что судить людей по внешнему виду — не лучшая идея? Возможно, тебе это покажется удивительным, но меня мало интересуют вещи, предназначенные для противоположного пола, — усмехнулся Тибальт, стряхивая с лацкана тёмно-серой жилетки несуществующую пылинку. Юноша знал, что уделяет шмоткам неприлично много внимания, однако эта зависимость распространялась исключительно на пристрастие к походам по магазинам. Зато Юлия и впрямь проводила большую часть своего досуга, валяясь на кровати с очередным журналом и восхищённо вздыхая при виде «вот этого миленького платья», деньги на которое она непременно принималась выпрашивать тем же вечером за семейным ужином. — Для того, чтобы одеваться пристойно, вовсе необязательно скупать пачками глянец. Хотя знаешь, тебе бы это не помешало. Человеку, имеющему прямое отношение к моде, следует выглядеть соответствующим образом. Или твои доходы настолько плачевны? — прищурился Тибальт, окидывая выразительным взглядом изрядно измятую рубашку рыжего. — Мои доходы позволяют покупать Ролекс, — Меркуцио выставил вперёд руку, демонстрируя свои часы, на что Тибальт лишь сложил руки на груди, демонстрируя полное безразличие к цацке, которую успел изучить вдоль и поперёк. Меркуцио стоило заинтересовать его чем-то новеньким. — А так, — он кивнул на свою рубашку, — мне просто нравится. Порой в жизни не хватает красок и цвета, не считаешь? Меркуцио нравились яркие и сочные цвета, он ненавидел серость, ненавидел вписываться в рамки ради других, и он терпеть не мог костюмы, что будто бы его душат. К тому же таким образом вполне просто отсеивались люди из его окружения, которым важен был не он, а его причастность к той элите, что он открывал дорогу: показы мод, знакомства с модельерами, лимитированные коллекции одежды и украшений. Прискорбно, что он, ненавидя, когда его используют, то же самое пытался провернуть с Тибальтом. Капулетти, гардероб которого состоял преимущественно из чёрного и белого, не мог согласиться с мнением Меркуцио. — И если уж ты назвал меня человеком, имеющим прямое отношение к моде, — подошедший официант поставил перед посетителями напитки, — значит, стиль я могу выбирать себе сам, тот, что мне комфортен, а не следовать общепринятым стандартам, чтобы кому-то угодить. Не в обиду твоему внешнему виду, но… — Меркуцио обвёл взглядом всех посетителей ресторана, — закрой тебе лицо и всем остальным в этом помещении, и я тебя не отличу как минимум от 6 представителей мужского пола. Страсть к дорогим вещам у меня есть только к часам, не считая обустройство дома. Машина — наследство, которое мне дорого как память. А большее мне и не надо. — Ошибаешься. Есть грань между умением подчеркнуть свою индивидуальность и слепым желанием выделиться из толпы. Пусть я мало чем отличаюсь от остальных присутствующих здесь, но я выгляжу уместно. Ты — нет. Возможно, для той забегаловки на углу, где мы стояли на светофоре, твоя очаровательная рубашка оказалась бы в самый раз… Хотя нет, даже там посетители наверняка одеваются с большим вкусом, — Капулетти побарабанил аккуратно подпиленными ногтями по бокалу с коктейлем, пододвигая его ближе к себе и втягивая через трубочку бледно-голубую жидкость. Странное дело, но в обществе Меркуцио он впервые за долгое время почувствовал себя неловко. Открытость и добродушная непосредственность рыжего, которого, казалось, ничуть не трогали нападки Тибальта, обезоруживала и сбивала с толку. Пожалуй, никто прежде не выдерживал его общество с таким ангельским терпением: юноша, разумеется, своей вины в этом не видел, находя корень проблемы отнюдь не в себе, а в окружающих. — Мне комфортно так, и если бы меня волновало чужое мнение, то я бы давно поменял свой стиль, но, как видишь, вот я в нелепой рубашке, — он широко улыбнулся, разводя руки в сторону, — а перед мной сидит очень привлекательный и интересный молодой человек. Меркуцио слукавил. Увы, он не мог назвать Тибальта столь приятной личностью, как надеялся, но в том, что брюнет чертовски привлекателен, не соврал. Пожалуй, это одно из немногого, что сейчас держит Скалигера на этой встрече. — Я выбрал быть ярким солнечным выходным днём среди серых будней, потому что счастье — это не соответствие ожиданиям, а смелость быть собой в мире, который диктует правила. Тибальт замер, нахмурил брови и поджал губы, всеми фибрами своей души стараясь не показывать, что его задели. Задели за то самое живое, что было у него внутри, и что он столь усердно прятал ото всех. И в том то и была причина раздражения на этого нелепого Меркуцио, что делает что захочет и выглядит как захочет. Он был свободен и счастлив. Он живёт без оглядки на мнения окружающих, и это вызывает у Тибальта зависть. Имея серьезный недостаток в виде неизлечимой болезни, что мешает Тибальту жить и проживать, что всегда делает его центром нежелательного внимания и презрения, жалости и страха, он отчаянно пытается не выделяться ото всех хоть во внешнем виде, меньше всего привлекая внимание к своей персоне. Меркуцио заметил эту резкую перемену в лице нового друга. И перемена эта грустная и печальная, тяжёлая. Что-то мрачное тенью легло на лицо Тибальта, и Скалигер понял, что задел то, что не должен был трогать. Он опустил руки и поспешил перевести тему: — Ты, значит, музыкант? С удовольствием послушаю о твоём увлечении. — Полагаю, слушать об искусстве тебе будет неинтересно, но раз ты настаиваешь, — в этот момент Тибальт будто бы расцвёл. Он уселся поудобнее, закинув ногу на ногу и подперев щеку ладонью. — Я учусь в консерватории, к поступлению в которую готовился с детства. Родители обеспечили мне достойное образование и лучших преподавателей. Сейчас я играю в оркестре, но также пишу и собственные композиции. Когда-нибудь у меня обязательно будет свой сольный проект, — мечтательно улыбнулся Капулетти, глядя куда-то поверх головы Меркуцио. О том, что его сочинения до сих пор ни у кого восторга не вызывали, а отец, в целом не слишком поддерживающий увлечение сына музыкой, считая, что все это — блажь, недостойная мужчины, сказал категоричное «нет» в ответ на просьбу спонсировать его раскрутку, несмотря на уговоры даже со стороны жены, которой тот отказывал крайне редко, Тибальт предпочёл умолчать. Меркуцио восторженно его слушал. Вот он, настоящий Тибальт Капулетти, вот, где его душа, в музыке, вот, чем он живёт. И не было ни напыщенности, ни самолюбия, ни горделивости. Был простой человек с простыми желаниями и мечтами, нет, не так… его мечты возвышены, они — созидание, что вдохновляет, и что даёт жизнь, а значит и сам Тибальт живёт, а не влечёт существование. Скалигер пододвинулся ближе к столу, будто бы боялся упустить хоть слово, сказанное Тибальтом. — Свои композиции? Надо же! С огромной радостью однажды послушаю одну из них лично в твоём исполнении, — губы вновь растянулись в лучезарной улыбке, забывая все обиды. — Знаешь, на твоём лице написано, как сильно тебе это нравится. И это правда прекрасно, если у человека есть то, что приносит ему удовольствие, а если в дальнейшем оно станет его работой, приносящей доход, то этот человек действительно самый счастливый. Искренне надеюсь, что у тебя всё получится. И то было правдой. Отчего-то Меркуцио, что был далёк от музыки и её восторженного восприятия, страсть как захотелось послушать хоть что-нибудь, что написал Тибальт. Ведь тогда он смог бы приблизиться к его душе и понять её, отыскать там что-то прекрасное. — Я мечтал об этом всю жизнь, — повторил юноша, подняв на собеседника широко распахнутые глаза, впервые открываясь перед кем-то чем-то настолько личным и сокровенным. — Я больше ничего не умею, кроме как заниматься музыкой, — вдруг признался он с проскользнувшей в голосе растерянностью. — Уверен, что ты просто очень самокритичен. А на деле чрезмерно талантлив. Тибальт в наигранном смущении потупил взгляд, затрепетав пушистыми и по-девичьи длинными ресницами. Комплименты в свой адрес он любил, хотя слышать их доводилось нечасто. Он выловил из бокала плавающую на поверхности дольку лайма и, довольно зажмурившись, впился в неё чуть неровными, с выпирающими верхними клыками, зубами. Список его талантов был и впрямь до неприличия короткий: по сути, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Причина была вовсе не в том, что юноша имел несчастье обладать какими-то физическими или умственными недостатками, однако излишняя избалованность сделала своё дело, и Тибальт, с раннего детства воспитанный в тепличных условиях, попросту не считал нужным лишний раз утруждать себя чем бы то ни было. Да и зачем, если все потребности Капулетти ограничивались круглой суммой на регулярно пополнявшейся кредитке. По-настоящему хорошо он умел разве что тратить деньги, а также закатывать глаза и истерики в том случае, если что-то шло не так, как ему бы того хотелось. К счастью, именно в этот момент парочке принесли их заказ, и Капулетти поспешно уткнулся в свою тарелку, принимаясь брезгливо ковыряться в салате. Подцепив вилкой креветку, он отправил её в рот, с лёгкой завистью косясь на ароматно пахнущий приправами паприкаш у Меркуцио. От вида ракушек с мидиями начинало подташнивать. — А ты? Твоя работа — это хобби, которое делает тебя счастливым? — небрежно осведомился Тибальт, сминая в пальцах салфетку и ругая себя за чрезмерную открытость перед первым встречным. Но Меркуцио хотелось довериться. — Моя работа это всё, что я умею, — он снял кольцо и положил его на стол перед Тибальтом. Юноша, как сорока, сцапал украшение, внимательно разглядывая. Работа тонкая, ручная, изящная. Серебро высокого качества. Каждая линия и изгиб тщательно проработаны, будто бы кольцо вырезано из самого сердца дерева, а не отлито из металла. Внутренняя сторона кольца гладкая и полированная. Глаза Тибальта блеснули, но уже не алчно, а восхищённо. С разрешения владельца он примерил. Размер подходит, на его длинных бледных пальцах серебро смотрится красиво, утончённо. — Одна из первых моих работ, — разрезая паприкаш на кусочки, сказал Меркуцио. Нежно приготовленное блюдо таяло во рту. Своё дело он любил. Любил страстно, не замечая времени, считая удачей, что ему удалось этим выйти на достойный заработок. — Так что теперь ты должен показать мне свою игру. Впервые за встречу Тибальт улыбнулся. Как-то неловко и смущённо, но улыбнулся. И Меркуцио понял, чего ему не хватает — признания в его деле. Как и любой творческой натуре ему хочется признания и самореализации. Тибальт вернул кольцо и как-то без аппетита посмотрел на свой салат. От одного взгляда на морепродукты начинало мутить, и это от Меркуцио не укрылось. — Хочешь попробовать паприкаш? Уверен, тебе понравится, — он пододвинул блюдо к Тибальту, рассчитывая, что как только Капулетти поест, то станет добрее. — Очень мило с твоей стороны, — Тибальт придвинул ближе к себе чужую тарелку. — Знаешь, а неплохо. И кольцо! —запоздало сказал первое доброе слово за этот час юноша. — Красивая работа. — Работа порой требует много усилий, но мне она нравится, — уголки губ Скалигера приподнялись. — Хочешь жить — умей вертеться, так, кажется, говорят? А давай выпьем, — неожиданно предложил Капулетти, поднимая бокал с коктейлем за изящную ножку. — За нашу встречу. Лёд таял. Между ними образовалась тонкая, едва заметная нить, что начала связывать этих двоих той откровенностью, которой они невольно делились. И Меркуцио давно не было так хорошо. Так просто и комфортно даже вопреки той тяжёлой атмосфере, что была между ними вначале. И хоть доверие еще не выстроилось в полной мере, шаг к этому уже сделан. — За встречу. Не первую и не последнюю, — Меркуцио подмигнул, поднимая стакан с газировкой и чокаясь. — Встретимся завтра? — неожиданный вопрос Меркуцио выбил Тибальта из колеи и тот тупо похлопал глазами от резкой смены разговора. — Откуда тебя забрать? Самоуверенности Меркуцио не занимать. По опыту он знал, что лучше попробовать и получить отказ, чем всю жизнь корить себя за упущенную возможность. А Тибальт стоил того, чтобы жалеть. — Знаешь, а твоя настойчивость делает тебе честь. Пожалуй, я даже соглашусь снова встретиться с тобой, очень уж хочется увидеть, как в следующий раз ты совершенно точно облажаешься. Вот только ты не потрудился узнать, свободен ли я. Или это для тебя не помеха, так сильно я приглянулся? — Ты точно думал, что я облажаюсь уже сегодня, но судя по твоему довольному виду, все идёт непло… Свободен? — Тибальт видел, как комично у Меркуцио упали плечи, и как взгляд его хитрых лисьих глаз переменился, став совершенно точно растерянным. Капулетти даже едва сдержался, чтобы не засмеяться. — Я не думал об этом… ты мне очень понравился, и я как-то не думал… Он неловко улыбнулся, взъерошивая огненные волосы: — Так ты занят? Вид потерянного щенка. Внутри Меркуцио безбожно ругал себя, что бросился в омут с головой с этим грёбанным «планом», который больше походил на авантюру школьника в пубертате. Всё было глупо, тупо и непродуманно. Тибальт ненадолго умолк, допивая коктейль и отставляя пустой бокал в сторону. Ему бы не составило труда честно признаться в отсутствии партнёра, однако это было бы отнюдь не так интересно, как поломаться, набивая себе цену. — Может быть, мой любимый человек находится в отъезде. А что касается нашей встречи… ты ведь сам говорил, что это просто ужин, который ни к чему не обязывает, — равнодушно пожал плечами юноша. На самом деле, он никогда ни с кем не встречался, да и влюблённость испытывал лишь однажды, когда запал на однокурсника ещё в первый год учёбы в консерватории. Тогда по глупости и наивности Капулетти решился признаться объекту воздыхания в своих чувствах, но меньше всего ожидал, что в ответ ему рассмеются в лицо. Впрочем, это не мешало Тибальту и дальше время от времени бросать на несостоявшегося возлюбленного томные взгляды. — Да ладно, нет у меня никого. Я бы не стал себя унижать, гуляя налево, — вдоволь насладившись плещущейся в зелёных глазах растерянностью, отмахнулся Капулетти. Подтянув к себе лежащую на соседнем стуле сумку, он извлёк из бокового кармана телефон и бросил быстрый взгляд на дисплей, проверяя время. — Видел бы ты сейчас своё лицо, — хмыкнул Тибальт, тряхнув темноволосой головой. — Словно ребёнок, у которого чуть не отобрали конфету. Капулетти с удивлением отметил, что в тоне Меркуцио проскользнуло неподдельное разочарование. Неужели рыжеволосого и впрямь огорчила вероятность того, что его новый знакомый мог состоять в отношениях? Что же, так даже интереснее. Юноша хитро прищурился, глядя на Меркуцио из-под по-девичьи длинных ресниц. Теперь он не сомневался, что Скалигер не кривил душой, говоря, что Тибальт ему понравился. Оставалось только выяснить, как далеко тот готов зайти, чтобы завоевать его расположение. Принесли заказ Тибальта — стейк из оленины, что плавно переместился на сторону стола Меркуцио, потому что Тибальт с куда большим удовольствием уминал паприкаш. — Это было жестоко, — от былой растерянности не осталось и следа. — А ты не так прост, как кажешься, — Скалигер подмигнул, пробуя кусочек экзотического в его понимании блюда. Вкус специфичный, парень проглотил не жуя, точно зная, что в жизни ничего подобного не закажет. Привкус во рту остался неприятным, полностью перебивая аппетит. От внимания Тибальта не укрылось, как поморщился Меркуцио, отодвигая от себя стейк. — Ты не любишь венгерскую кухню? Удивительно, это ведь оленина, мясо буквально тает во рту. Или ты вегетарианец? Впрочем, паприкаш-то мясное блюдо. К стейку в качестве гарнира прилагались запечённые на гриле овощи, и Капулетти уже собирался отправить в рот полную вилку, когда почувствовал слабый укол совести. — Извини, кажется, из-за меня ты остался без ужина, — закусив губу, неловко улыбнулся Тибальт, кивая на так и оставшийся практически нетронутым салат с морепродуктами. А Меркуцио лишь легко отмахнулся, не придавая этому значение, так как эта встреча стоила всего. — Я не люблю такое экзотическое мясо. У Тибальта звякнул телефон. Юноша вновь надел очки и уткнулся в телефон. В модную Нокиа 8800, что отличается элегантным дизайном с корпусом из нержавеющей стали и стеклянным дисплеем, а главным модным преимуществом служил складной механизм. Меркуцио едва не присвистнул. Пожалуй, и тут Капулетти выделился своим утончённым вкусом и любовью к модному и дорогому. — Всё в порядке? — Это моя мать. Она каждый раз беспокоится, если я задерживаюсь. Кажется, ей трудно привыкнуть, что я уже давно не нуждаюсь в опеке, — задумчиво проговорил Капулетти, уткнувшись в телефон. Холёные пальцы запорхали по кнопкам, набирая ответное сообщение. — Забавно, что моей сестре всегда представляется куда больше свободы, хотя она и младшая. — Так у тебя есть сестра? — еще одна точка соприкосновения. — У вас хорошие отношения? — парень поднял руку, привлекая внимание официанта, и жестом попросил принести еще один коктейль для Капулетти. — Хорошие отношения? — переспросил Капулетти, взглядом провожая удалившегося за барную стойку официанта. — Да, были когда-то. Сейчас мы не очень-то ладим. Иногда даже дерёмся. Юноша смущенно кашлянул, поняв, что сболтнул лишнее. С Юлией они действительно были близки в детстве, той нравилось приходить к нему и тихонько сидеть часами, с ногами забравшись в кресло и наблюдая за занятиями старшего брата. Однако всё изменилось с тех пор, как девочка пошла в среднюю школу. У неё появились новые друзья, а Тибальт лишился единственного друга. Последний раз он застал сестру в своей комнате, когда та с сосредоточенным видом копалась в ящике с его украшениями. Госпожа Капулетти, прибежавшая на крики, обнаружила детей с воплями катающимися по полу, вцепившись друг другу в волосы, и несколько мгновений в растерянности взирала на представшее её глазам безобразие, прежде чем начала их разнимать. Вернувшийся официант поставил перед ним новый бокал, наполненный голубоватой жидкостью, и Капулетти принялся лениво помешивать её трубочкой. — Дерётесь? — в недоумении переспросил Меркуцио, на что Тибальт лишь пожал плечами. Меркуцио, человеку, который ценит семью превыше всего, было не понять, как возможны раздоры между родными братом и сестрой. Да, пусть у Скалигера есть кузен, которого он ненавидит всем сердцем, но на то есть причины. После смерти родителей всё их наследство, которые любящие мать и отец оставили старшему сыну, обманным путём перешло к родному брату отца. Мужчина, сославшись на неспособность прокормить племянников, получил право распоряжаться наследством двух братьев, и к восемнадцати годам у Меркуцио остались только машина и маленький брат, Валентин, а загородным домом и бизнесом теперь владел Эскал и его сын, Парис, еженедельно закатывающий вечеринки в доме, в котором прошло счастливое детство Меркуцио. Вообще своей семьёй юноша считает теперь только Валентина, светлого, солнечного мальчугана, любовь к которому заставляет идти дальше и не даёт опустить руки. Если бы не брат, Меркуцио уже и не было бы давным-давно: под широким пёстрым платком на левой руке скрываются шрамы — ошибки юности и безразличия окружающих, которые сейчас каждый раз встают преградой на пути воссоединения с семьёй. — Видишь ли, в случае с моей сестрёнкой личное пространство и частную собственность приходится отвоёвывать силой, — Тибальт машинально покрутил выглядывающий из-под манжета рубашки тонкий серебряный браслет, окольцовывающий изящное запястье и ставший причиной их последнего раздора. Безделушка выглядела женской, да и на руку Юлии пришлась в самый раз, так что не было ничего удивительного в том, что девушка, едва заметив приобретение брата, положила на него глаз и непременно захотела себе. — Но не волнуйся, до сих пор всерьёз никто не пострадал. Капулетти немного покривил душой: бесчисленное число шмоток и побрякушек не пережили выяснений родственных отношений. Однако принцип «не доставайся же никому» работал безотказно, конфликт тут же оказывался исчерпан, и о нём напоминало лишь доносившееся из разных комнат обиженное сопение. — А у тебя есть сестра или брат? — поинтересовался Тибальт, после чего, внезапно нахмурившись, ткнул Меркуцио в грудь наманикюренным ногтем. — Только не говори, что один из твоих славных друзей по совместительству приходится тебе ещё и родственником. — Не переживай, Бенволио и Ромео мои друзья, братья по духу. А из кровных у меня есть только младший брат… — тема родни для Меркуцио была болезненной, начиная от отца с матерью и до дяди с его противным сынком, поэтому Скалигер поспешил сменить тему. Ему было больше интересно слушать о своём собеседнике, чем рассказывать о себе. Тибальт уже приготовился было разузнать поподробнее о семье нового знакомого, но тень, промелькнувшая на лице до этого беззаботно улыбавшегося Меркуцио в тот момент, когда он заговорил о брате, заставила Капулетти прикусить язык. В конце концов, ему какое дело, захочет — расскажет сам. Лезть Скалигеру в душу он не собирался. — Может быть, всё-таки закажешь ещё что-то? Обещаю больше не посягать на содержимое твоей тарелки, — Тибальт шутливо вскинул руки, едва не выронив телефон, который поспешил отложить в сторону. А Меркуцио благоразумно дополнил заказ. Вечер близился к концу. — Хочу мороженое, — по-детски капризно протянул Тибальт на предложение Меркуцио выбрать десерт. Он развернул меню к Скалигеру, демонстрируя картинку с внушительного вида конструкцией, украшенной ягодами и сливками. В следующее мгновение, словно о чём-то вспомнив, Капулетти вновь бросил мимолётный взгляд на дисплей телефона. — Закажи мне стакан воды. Что-то голова разболелась, тут немного душно, — торопливо пояснил он, прикусывая губу. Любой каприз Тибальта этим вечером исполнялся по одной его просьбе, что только больше распаляло юношу, обожавшего получать всё по первому требованию. А Меркуцио меж тем обеспокоенно уставился на него: — Сходить в аптеку? — Что, представился удачный повод сбежать, чтобы не платить за ужин? — криво усмехнулся Тибальт, однако встретившись взглядом с Меркуцио, в чьих лучащихся теплом зелёных глазах читались неподдельные беспокойство и готовность помочь, пристыжено опустил голову. Кажется, о нём правда переживали. — Прости, как-то само вырвалось. Я не хотел тебя обидеть. Он извинился за свою грубость впервые за этот вечер, а Меркуцио, как подросток, не смог сдержать лёгкой тёплой улыбки. Всё же этот Тибальт не так заносчив. Тщетно пытаясь скрыть пунцовые щёки за упавшими на лицо волосами, Капулетти принялся что-то сосредоточенно искать в сумке, шурша страницами тетрадей. Наконец, он, облегчённо выдохнув, достал небольшую косметичку с прицепленным к молнии забавным брелоком, в каких девушки обычно носят разные мелочи «на всякий случай». Однако вместо тонального крема или подводки для глаз та была до отказа забита лекарствами, без которых не проходило ни единого дня в жизни Тибальта. — Всё в порядке, это должно помочь, — отозвался юноша, вытряхивая на ладонь две таблетки и тут же пряча коробочку обратно. Он не мог без содрогания подумать о том, что будет, если Скалигер узнает о его болезни. Меньше всего Капулетти хотелось, чтобы солнечная улыбка на лице рыжеволосого сменилась отвращением. Слишком свежи были воспоминания о том, как с первого же дня его сторонились одноклассники в гимназии только потому, что их классной руководительнице показалась блестящей идея сказать всем «познакомьтесь, это Тибальт Капулетти, и у него эпилепсия, поэтому будьте внимательны к нему». Даже сейчас преподаватели в консерватории, осведомлённые о его недуге, время от времени бросали на юношу полные сочувствия взгляды, словно ожидая, что он в любой момент забьётся в припадке. Пока они ждали счёт, Меркуцио провернул незатейливый, но эффектный фокус с двумя вилками, зубочисткой и стаканом. Кончик зубочистки он положил на край бокала, а на втором разместил две скрещенные вилки так, что они висели в воздухе, создавая идеальный баланс. Тибальт с недоумением наблюдал за махинациями, которые Меркуцио проводил со столовыми приборами, а когда тот закончил, с неприкрытым восторгом коснулся кончиком пальца зубочистки. — Прикольно, покажешь ещё раз? — уставился Капулетти на рыжеволосого сияющими глазами. — На нашей следующей встрече. Хитрая уловка, и Тибальт обидчиво-капризно надул губы. Отправляя в рот последнюю ложку мороженого, Тибальт с интересом наблюдал, как Меркуцио, расплатившись, без колебаний полез в бумажник, вкладывая в счёт несколько купюр «на вино». В который раз за их странное спонтанное свидание юноша задался вопросом, не является ли всё происходящее донельзя правдоподобным спектаклем, разыгранным рыжим специально для нового знакомого. Он продолжал задумчиво покусывать нижнюю губу, выходя следом за Скалигером на улицу, где сгустившиеся сумерки уже разгоняли тусклым светом фонари, и садясь в машину, дверцу которой Меркуцио любезно придержал, дожидаясь, пока Капулетти устроится поудобнее на переднем сиденье. Эта весна выдалась на удивление хорошей. Но лето обещало быть жарким и знойным. — Так что, твой номер телефона я заслужил? — аккуратно вёл машину Меркуцио по знакомому для них обоих маршруту. И Тибальт, сытый и довольный этим вечером, расслабленно растёкся в кресле, отмечая, что оно на удивление не так плохо, как, впрочем, и сама машина. — Вот незадача, не помню его наизусть, — хитро прищурил тёмные глаза Капулетти, кокетливо заправляя прядь волос за ухо. — Знаешь что, можешь дать мне свой, а я потом тебя наберу. Скалигер не удержался от усмешки, мельком взирая на эту хитрюшку. Его трепещущие ресницы, слегка опущенные, прикрывавшие красивые выразительные глаза. — Знаю я такие приёмы, — хохотнул Скалигер, по указанию Тибальта подъезжая к нужному дому. Скалигер включил «аварийку» и посмотрел на Тибальта. — У меня в багажнике твоя скрипка, я её тебе не отдам без номера телефона, — рыжий хитро улыбнулся. Но даже такая улыбка искрилась теплом и неким спокойствием. Юноша с благодарностью отметил, что затормозил Меркуцио в паре домов от его собственного. Меньше всего ему хотелось объясняться с мамой, от которой наверняка не укрылось бы возвращение сына на чужом авто, напоминающем такси в самую последнюю очередь. — Это не скрипка, а виолончель, неужели так сложно запомнить? — фыркнул Тибальт, однако, заметив играющую на губах Скалигера беззлобную улыбку, тут же обиженно насупился, поняв, что рыжий намеренно его подначивает уже в который раз. — Если хочешь, оставь себе в качестве сувенира на память. Новую купить не проблема. Капулетти блефовал. Инструмент изготавливался во Франции по индивидуальному заказу, и заполучить такой же в ближайшее время возможным не представлялось. К тому же, отец совершенно точно не согласился бы повторно выложить круглую сумму за то, что считал не более чем блажью. Окинув недовольным взглядом Меркуцио, явно никуда не торопящегося и всерьёз намеревающегося осуществить свою угрозу, юноша, закатив глаза, потянулся к заднему карману джинсов, доставая мобильник. — Ладно, перезвоню тебе прямо сейчас, диктуй давай, — с нетерпеливым вздохом потребовал Капулетти. Длинные пальцы запорхали по клавишам, вбивая номер нового знакомого, после чего Тибальт честно нажал кнопку вызова, дожидаясь, пока где-то во в кармане рыжего не раздастся негромкая мелодия. — Доволен? Теперь я могу идти? — вскинул изящную бровь юноша. — Ты не был в заложниках, — Меркуцио удовлетворённо кивнул. Он помог выйти Тибальту из машины и заботливо вытащил его виолончель. — Был очень рад провести с тобой этот вечер, Тибальт Капулетти. Тибальт и сам толком не знал, почему не ушёл ещё тогда, в ресторане, хотя, казалось бы, ужин в компании рыжего отнюдь не походил на предел его мечтаний. Однако он не мог не признать, что было что-то завораживающее и в искрящихся смехом зелёных глазах, в уголках которых каждый раз, когда Скалигер прищуривался, лучиками собирались мелкие морщинки, и в открытой тёплой улыбке, согревающей не хуже объятий, ловя себя на мысли, что он раз за разом ждёт, что Меркуцио вновь одарит его этим полным неподдельного восхищения взглядом. — Пока, — коротко отозвался юноша, приподнимая руку в прощальном жесте. Закат начал затягиваться небом. Нежные оттенки розового и тёплого оранжевого, будто бы акварель, разлились по облакам. Жёлтая Шевроле Камаро посигналила на прощание и скрылась, как ракета в розовых снах. А Тибальт с лёгким сожалением цокнул языком и, отвернувшись, поспешил в дом.