Венгерская рапсодия

— Я просто поверить не могу, что мы ушли! — в салоне машины дебоширил Бенволио, то и дело пиная переднее водительское сиденье. Несомненно случайно, Меркуцио на это очень надеялся, ведь в противоположном случае его ничего не останавливало от того, чтобы остановить свою Красавицу и за шиворот выкинуть друга на улицу, где начинался мелкий дождь. — Я только-только закадрил ту цыпочку! От такой формулировки Меркуцио поморщился в лице. Порой Бенволио казался ему до безобразия грубым и похабным, особенно, когда был пьян, особенно, когда у него накрывалась весёлая ночка с какой-нибудь красавицей по вине Ромео, как и в этот раз. Молодой человек так напился, перемешав в себе всю таблицу Менделеева, что вырубился прямо посреди танцпола. Включили свет, вырубили музыку, вся толпа молодёжи в две минуты рассосалась, а охранники подорвались, чтобы помочь вывести нерадивого тусовщика на улицу. Бенволио был в катастрофическом отчаянье. — Его мамаша тебе же за него голову откусит. Напомни, кто он тебе? — Меркуцио с трудом припоминал, насколько именно близкое родство связывало этих двоих, но что те родственники помнил очень хорошо. Матушка Ромео, достопочтенная госпожа Ализ, постоянно спихивала своего сына на Бенволио, наказывая тому следить за её чадом как за зеницей ока, и в случае чего спускала шкуру именно с новоиспечённой «няньки». — Он мне троюродный брат по линии папиной двоюродной сестры со стороны деда… На миг в машине воцарилась тишина, и Меркуцио в вопросительном ужасе уставился через зеркало заднего вида на друга: — Ты хоть сам-то понял, что сказал? Бенволио лишь задумчиво почесал голову. Ждать от него трезвого логически внятного ответа бесполезно. В его крови химии сегодня не меньше, чем и у Ромео. Спасал Бенволио лишь его выносливый организм и опыт. Он, старше Ромео, что только достиг совершеннолетия, на полдесятка, мог кутить всю ночь, а с самого раннего утра уже быть на ногах. Впрочем, в его 23 года эта магия давалась парню всё сложнее. Кажется, Бенволио всё же начинал стареть. — Это всё ерунда… — язык его заплетается, и Меркуцио лишь усмехается, предполагая, что друга, как и Ромео, придётся тащить до домов собственными силами, а может и до их кроватей. Они уже оказались в центре пустующего в такой час города. Какого-то одинокого и холодного под этим моросящим дождём. Внезапно у остановки Меркуцио заметил человека. Вероятно отчаявшегося, потому что незнакомец, стоило ему только завидеть вероятно первую за долгое время машину, подорвался с места, подавая сигналы о том, чтобы водитель остановился. — Э-э-э! Ты чего тормозишь? — Бенволио вцепился в водительское кресло друга, что останавливало его от того, чтобы не навалиться на самого Меркуцио. — Подвезём парня. А то он тут до утра просидит. Жёлтая Шевролет Камаро притормозила у остановки. Тибальт, скептически поджав губы, оглядел резко притормозившее рядом с ним ведро с гайками, назвать которое машиной можно было лишь по какому-то нелепому недоразумению. Тонированное стекло со стороны водительского места плавно поползло вниз, являя взору Капулетти приветливо улыбающегося рыжеволосого юношу едва ли намного старше его самого. — Добрейшей ночки, подбросить? — широкая и добродушная улыбка вселяла если не спокойствие, то надежду. Чуть помедлив, Тибальт кивнул. Вообще-то он предпочитал ездить с куда большим комфортом, но сейчас выбор был небогат: либо садиться в это, с позволения сказать, авто, либо обратно на ставшую уже почти родной скамейку с призрачной надеждой, что в следующий раз ему подвернётся куда более презентабельный вариант. Так или иначе, привередничать стоило в самую последнюю очередь. Заметив у незнакомца чехол с, видимо, музыкальным инструментом, Меркуцио добавил: — В багажник поместится. Бенволио, помоги, — с этими словами он включил «аварийку» и вышел из машины. До Тибальта с заднего сиденья донеслись отголоски ворчания, но дверь с пассажирского места открылась, и парень отшатнулся в сторону, огромными перепуганными глазами взирая на коренастое нечто. Выбравшийся блондин, по-видимому, тот самый Бенволио, явно был пьян, и, пока его товарищ открывал багажник, чуть не выронил виолончель на асфальт, вызвав у Тибальта сдавленный вскрик. Внешний вид двоих парней показался ему вполне соответствующим их машине. Почти обтягивающие бёдра штаны-клёш с каким-то повязанным вместо ремня кушаком у водилы-добряка едва не вызвали у Тибальта надменный смех. Так нелепо это выглядело для начала 21 века. Впрочем, ещё хуже смотрелся его друг в этом костюме сутенёра. Прозрачная сетчатая майка на голый торс. Тибальт не понимал, почему этот ужас моды одет на этого незнакомца, а стыдно ему самому. О! Бедные несчастные его глаза! Наконец разобравшись с погрузкой и забравшись в салон, Тибальт, к своему ужасу, обнаружил там ещё одного юношу, с интересом уставившегося на него мутным взглядом. Он уже хотел было перебраться на место рядом с водителем, когда рядом приземлился тот, кого рыжий назвал Бенволио, отрезав путь к отступлению. Несмотря на то, что Тибальт отличался весьма компактными габаритами, уместиться втроём оказалось непросто, и он почти вжался в сиденье, с обеих сторон подпираемый чужими плечами. — Куда ехать? — наконец, рыжий парень, которому Тибальт был склонен доверить сегодня свою жизнь, сел за руль. Оставалось лишь надеяться, что тот трезв хоть в половину от своих друзей. — На Холм Роз, — отозвался Тибальт, снимая перчатку и смахивая со лба влажную чёрную прядь. — Это в Буде, — с лёгкой насмешкой в голосе добавил он. Капулетти успел, скользнув по рыжеволосому оценивающим взглядом, рассмотреть его дешёвую и далеко не новую одежду, обладатель которой меньше всего походил на человека, знакомого с расположением престижных городских районов. А Холм Роз был именно таким районом, расположенным на правом берегу Дуная. Он славился зелёными парками, ухоженными садами и разнообразной архитектурой, включая величественные особняки и уютные виллы, построенные в духе историзма и модерна. Этот уголок предлагает высококачественную инфраструктуру с элитными школами, ресторанами и культурными событиями. И когда вечер опускается на город, холмы наполняются волшебным светом заката. Золотистые лучи солнца отражаются в водах Дуная, создавая картины, которые остаются в памяти навсегда. Романтичный район. Богатый красотой. — Знаю, где это, — улыбнулся Меркуцио, выключая «аварийку» и трогаясь с места. А мелкий противный дождь только сильнее забарабанил по лобовому стеклу. Тибальт в ответ удивлённо приподнял красиво очерченную бровь. «А по тебе и не скажешь» — так и вертелось на языке, но Капулетти счёл, что сейчас не самое подходящее время, чтобы отпускать язвительные комментарии. Возможно, что бить его за это никто не станет, а вот высадить на ближайшем перекрёстке очень даже могут. Юноша перевёл взгляд на лобовое стекло, по которому с противным скрипом дворники развозили капли усилившегося дождя. Они въехали на Эржебет-хид, и впереди показались размытые огни Буды, освещавшие гору Геллерт и памятник святому на её склоне. Меркуцио и правда достаточно хорошо знал район. Там живёт его младший брат с дядей в роли опекуна. После смерти родителей и сам Меркуцио проживал у господина Эскала. Впрочем, называть того «господином» было для него слишком много чести. — Поздновато для одиночных прогулок, — решил разбавить тишину Скалигер, украдкой поглядывая на пассажира, чьего имени он так и не знал. — Если не секрет, почему один? Незнакомец, судя по немного высокомерному виду и дорогой одежде, из обеспеченной семьи, да ещё и музыкант ко всему прочему. Меркуцио он показался красивым. Гордый орлиный нос, острые черты лица, чёрные соболиные брови и тёмные, как сама ночь, глаза. Волосы по плечи, будто вороное перо, аж блестят от красоты. Скалигеру подумалось, что таинственный незнакомец мог быть одним членом из пресловутой семейки Аддамс. Больно уж хорошо он вписывается в эту фамилию. «Красивый, зараза», — так и подумал Меркуцио. — Небезопасно. А гитара от грабителей не спасёт. — Кто сказал вам, что гитара — не ударный инструмент? — с тенью улыбки процитировал Тибальт услышанную где-то дурацкую фразу. Вступать в диалог не хотелось, было совершенно очевидно, что миры, откуда он и эти парни родом, далеки друг от друга настолько, что если в одном прогремит взрыв, его отголоски достигнут другого в лучшем случае через неделю. Но, как бы неуютно Капулетти ни ощущал себя в этой компании, оставить без внимания заданный ему напрямую вопрос было бы невежливо, поэтому он предпочёл отшутиться. — Вообще-то это виолончель, — снисходительно поправил он рыжего. — Она больше. И на ней играют классическую музыку. Меркуцио понимающе кивнул, хоть и не понял ничего. Он был далёк от музыкального искусства, и уж тем более от его непосредственного создания, хотя не мог отрицать, что некоторые из его ювелирных коллекций были созданы на безе вдохновения музыкой. И всё же отличить Баха от Бетховена он бы не смог. В салоне душно, кажется, на полную мощность работала печка, и стоял просто невыносимый запах спиртного. Ещё и этот Бенволио с самого начала поездки начал копошиться, будто бы пытаясь что-то достать из двери. Наконец он выудил оттуда банку пива, которую лёгким движением открыл, вызвав слабое шипение и характерный щелчок. Меркуцио на водительском месте насторожился. Всё его нутро говорило о том, что сейчас будет очень и очень плохо. Всё же одно из правил его друг нарушил. — Выпьем? — Бенволио по-дурацки улыбнулся, надеясь найти в незнакомце нового друга или же собутыльника на эту ночь. — Ты где это достал? — вопрос Скалигера остался без внимания. — Не нужно, я не пью, — брезгливо дёрнул уголком рта Тибальт, стряхивая внезапно оказавшуюся руку блондина со своего колена. В следующее мгновение рыжий притормозил на повороте, и содержимое бутылки оказалось прямиком на светлых брюках Тибальта. — Твою мать, — прошипел юноша, отпихивая не удержавшего равновесие и навалившегося на него всем своим немалым весом Бенволио. — У вас есть салфетка, платок или что-то в этом роде? — Не уверен… — Меркуцио заливался краской от стыда. Бенволио и правда мог показаться неотесанным грубияном, но внутри, глубоко-глубоко внутри, был очень даже неплохим парнем и отличным другом. Сейчас же Бенволио вёл себя как последняя скотина. Да ещё и их ночной попутчик оказался пресловутым представителем интеллигенции, отчего Скалигеру было не по себе. А Бенволио, получив отказ в двойной форме, фыркнул, будто бы его оскорбили. — Музыкант, виоле-лен… нече-е-е-лист, а пафоса столько, будто бы на духовых играешь, а-а-а? Знавал я таких девчонок, но они на флейте играли, понимаешь, а? Бенволио засмеялся и звонко шлёпнул свою руку по Тибальтову бедру, подразумевая приятельский жест, в то время как сам попутчик представил уже самый из плачевнейших вариантов развития событий. — Бенволио, да заткнись ты! — вот та самая катастрофа, о которой Меркуцио думал, и случилась. В этот же миг Тибальту стало глубоко всё равно на свои испорченные брюки. — Ч-что?.. — он замер, точно испуганный зверёк, затравленно глядя на блондина, чей жест рукой был воспринят как домогательство. И если слова того ещё можно было принять за неудачную шутку, то действия говорили сами за себя, демонстрируя недвусмысленность намерений. Не то чтобы Капулетти имел что-то против однополых связей, наоборот, именно они лежали в основе его романтических и сексуальных предпочтений, однако в том, что его, словно доступную девку, тискают на заднем сиденье тачки, юноша не находил для себя ничего привлекательного. С чего он вообще взял, садясь в машину к поддатым парням, один из которых был уже не в состоянии себя контролировать, а другой пребывал в неком подобии отключки, что его и впрямь собираются подвезти до дома, да ещё и исключительно по доброте душевной? Тибальт не смог бы расплатиться с ними даже за потраченный бензин. Деньгами, разумеется. Воображение тут же услужливо подкинуло ему жутковатые картинки того, как они сворачивают в какой-нибудь тёмный переулок, рыжий глушит двигатель, а дальше… Тибальту не хватит сил отбиться даже от одного, что уж говорить о троих. По телу прошла дрожь. Чужая рука начала активно шарить по Тибальтовой ноге, и молодой человек, находясь на грани истерики, даже не заметил в руке Бенволио треклятый платок, которым пьяный парень пытался вытереть пятно от пива на брюках незнакомца. Звук от пощёчины разрезал воздух звонким ударом. Бенволио даже, скорей от шока, отлетел к окну, вжимаясь в него и прикасаясь к в миг покрасневшей щеке ладонью с тем самым платком, который перепуганный Тибальт всё также не видел. — Останови, немедленно! — переходя на ультразвук, взвыл Капулетти, вцепившись побелевшими пальцами в спинку водительского кресла. Перед глазами всё плыло, а бешено колотящееся сердце так и норовило выскочить из груди. Для Меркуцио события развивались слишком быстро и неупорядоченно. Пока он на ходу рылся в бардачке, где было всё, кроме салфеток или платка, возня на заднем сиденье всё продолжалась, а затем звук удара и ярый истеричный крик. Парень почувствовал, как за спинку его сиденья остервенело дёргают, и он грубо ударил по тормозам, на удивление самого несчастного пострадавшего, пока Бенволио растерянно хлопал глазами. Кажется, даже протрезвел. Шины омерзительно завизжали по мокрому асфальту. — Что случилось? — Меркуцио только и видел, как их незнакомец суетливо перелезает через ноги Бенволио и дёргает за ручку двери, желая вырваться на свободу. А Скалигер не препятствовал. Нажал кнопу, снимая блокировку и открывая все двери. Жёлтая Шевроле Камаро на «аравийке» стояла прямо у тротуара. Оказавшись снаружи, Капулетти попытался выровнять дыхание, чувствуя, как скулы заливает лихорадочный румянец. Не хватало ещё здесь и сейчас, посреди улицы, когда помощи ждать не от кого, забиться в припадке. — Прости, прости! — Меркуцио вылетел за незнакомцем следом, только и успев что мельком взглянуть на друга, который растерянно пожимал плечами и качал головой, мол «я ничего не делал». Не до конца понимая причину случившейся сцены, на всякий случай Скалигер извинялся. Их ночной незнакомец выглядел ужасно. С лица схлынула вся кровь, его била мелкая дрожь и парень с трудом стоял на ногах. — Мне о-о-очень жаль! Он вытащил из багажника виолончель, точно зная, что этот молодой человек ни за что вновь не сядет в машину. — Я могу чем-нибудь помочь… Хотел было подойти к нему, но передумал. Ещё больше напугает. Меркуцио растерянно огляделся. Они почти доехали до Рожадомба. Место здесь безопасное, пареньку точно ничего не угрожает. — Ладно, подожди, — Скалигер принялся судорожно копошиться в кнопочном телефоне, вбивая какой-то номер. — Алло, да! Мне нужно такси, запишите на счёт Меркуцио Скалигера, да… А Тибальт только и мог что опереться о виолончель, напряжённо наблюдая за рыжим, который, не обращая внимания на стекающие по лицу дождевые капли, с сосредоточенным видом разговаривал по телефону. Его белая рубашка промокла, просвечивала и липла к телу. Колени у Тибальта дрожали, тело бросало не то в холод, не то в жар, и на дождь уже было глубоко плевать. — Я заказал тебе такси. Приедут прямо сюда и отвезут куда скажешь, — нервничал Меркуцио не меньше самого незнакомца, не зная, слышит ли тот его. Всё накручивал на пальце своё кольцо. — Счёт выставят на моё имя, так что за это не беспокойся. Скалигеру было стыдно. Стыдно и обидно. Парень-то симпатичный. Да и просто вышло как-то не по-человечески. Обещали подвезти, может быть познакомились бы. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Глупая шутка Бенволио и его неосторожность, стечение обстоятельств и мнимость незнакомого юноши — катастрофа. — Белый Мерседес будет через 2 минуты, — Меркуцио назвал номер машины и, ещё раз извинившись, сел в машину, где ударил себя по лбу, обзывая придурком. Машина рванула с места, обдавая веером брызг из ближайшей лужи. Через минуту жёлтая Шевроле стала лишь крохотной точкой, будто бы звезда на ночном небосводе. С трудом подавляя подступающую панику, Тибальт огляделся по сторонам, осознавая, что понятия не имеет, где находится. Знакомые места в условиях страха и паники казались чужими и пугающими. Единственное, что оставалось — надеяться, что ему и впрямь вызвали такси. И всё же рыжий не соврал. Через пару минут рядом с Тибальтом притормозил белый Мерс, призывно мигнув фарами. Молодой мужчина в костюме галантно распахнул перед ним дверцу, помогая усесться на переднее сиденье и заботливо убирая виолончель в багажник. Чистый и просторный салон, запах ароматизатора, теплота и запечатанная бутылка воды в двери. Да. Да, именно к такому Тибальт и привык, именно это ему и нужно. И как только дверь закрылась, а водитель начал движение, безупречно мягкое и плавное, молодой человек выдохнул. Дрожащими руками он вытащил из сумки флакон с таблетками, вытряс одну на ладонь и закинул в рот, запивая живительной влагой. Через минуту станет лучше. А дождь тем временем прекратился.