Венгерская рапсодия

Жёлтая Шевроле Камаро 1967 года, словно яркая комета, мчится по узким каменным улочкам Будапешта, которые, кажется, сохранили в себе дыхание средневековья. Музыка играет во всю не то из самой машины, не то из ночных баров и клубов, что будут работать до самого утра и привлекать туристов и местных жителей. Ритмичный бит, который сливается с гулом мотора, и есть сама симфония свободы и юности. Молодой человек с густыми каштановыми волосами высовывается из открытого окна, его лицо залито светом фонарей, а в глазах сверкает азарт. Он кричит во всю глотку, его голос тонет в ночной жизни города. Это крик радости и свободы, который отзывается эхом в сердцах прохожих. Он чувствует себя бессмертным, будто весь мир принадлежит только ему. Да! Он король мира! Его кровь бурлит, кипит и сердце бьётся как никогда, желая любить и быть любимым, желая жить и никогда не умирать, всегда быть таким молодым и юным, весёлым и беззаботным. В нём безусловно говорит алкоголь. Будь он чуть более трезвым, то непременно позаботился бы о безопасности, вместо этого второй парень, блондин, со своеобразной причёской «ёжиком», на которую ушло уйму лака и еще больше времени, за футболку инстинктивно хватает друга и силой затягивает в салон, крича ему на ухо, чтобы тот был осторожнее. А первый валится ему на колени и заливается смехом. — Твоя матушка мне голову оторвёт! А Шевроле всё продолжает мчаться по улицам, будто бы падающая звезда на ночном небе. Ночь только начинается, и город готов делиться своими тайнами перед такими же открытыми людскими душами. А молодой человек не слышит, он слишком пьян весельем и азартом, своей юностью и свободой, а в машине тем временем становится слишком душно. Все стёкла опускаются, и в салон задувает ветер, свежий воздух ночного Будапешта. Дышится легче, дышится свежее и приятней. Звук двигателя, шум колёс о дорогу, музыка из клубов и смех людей снаружи — всё смешалось, и то было жизнью. — Что дальше? — пока безалаберный приятель едва не растекается по салону старенького Шевроле, его друг смотрит на водителя. Рыжая макушка в свете жёлтых фонарей переливается всеми оттенками красного, будто бы волосы парня за рулём пылают. Водитель смотрит через зеркало заднего вида на друзей, и его зелёные глаза будто бы светятся чем-то дьявольским, а губы растягиваются в хитрой лисьей улыбке: — Жить! Ночной Будапешт — это город, где прошлое и настоящее переплетаются в волшебной симфонии огней и теней. Улицы, вымощенные старинным камнем, буто бы остались жить в тех далёких временах рыцарей и принцесс, в воздухе витает лёгкий аромат свежего хлеба и пряных специй с уличных киосков. На берегу Дуная, освещённые мягким светом фонарей величественные здания, такие как Парламент и Будайская крепость, что днём и ночью привлекают посетителей, завораживают своей красотой, и даже местные не способны перестать ими любоваться. Этот город — город сказка, что будто бы парит над рекой, и жёлтая Шевроле Камаро парит вместе с ним. В центре Пешта жизнь бурлит: кафе и бары наполняются людьми, там рыжий парень и притормаживает, внимательно смотрит по сторонам, чтобы никого случайно не задавить. Музыка звучит из открытых окон, где музыканты исполняют мелодии, навеянные духом города. Уличные художники рисуют портреты прохожих, а артисты завораживают зрителей своими трюками. Каждый уголок улиц наполнен жизнью и энергией, создавая атмосферу беззаботности и веселья. Вот она, сама жизнь. На знаменитом мосту Сечени, соединяющем Буду и Пешт, пары прогуливаются под звёздами, останавливаясь, чтобы насладиться видом на ночной город. Мягкий ветер приносит с собой шёпот воды и звуки далёкой музыки — город романтики. — Хорошая сегодня ночь, — говорит парень со своеобразной причёской, которая чудом не поломалась, потому что эта дурная голова раза три, не меньше, успела впечататься макушкой о крышу Камаро. Руки его принялись шарить по собственным карманам сначала брюк, потом жилетки, надетой на чёрную сетку поверх голого торса. Наконец, он извлёк зажигалку и папиросу. — Бенволио, фу! — рявкнул парень за рулём. Его зелёные глаза недобро сузились, и молодой человек с ловкостью кобры обернулся, переваливаясь назад, выхватывая у друга сигарету с зажигалкой, чтобы бездушно выкинуть их в окно. — Меркуцио! — в ужасе воскликнул Бенволио, едва не порываясь выпрыгнуть из машины за своей потерей. — Я говорил: никаких сигарет в салоне, и уж тем более травки! Меркуцио всегда был рад повозить друзей, даже если это означало быть тем самым трезвым другом водителем, который будет вынужден наблюдать за всем весельем со стороны. Его это не огорчало. Более того, Меркуцио умел веселиться трезвым, возможно потому, что от алкоголя уже тошнило. В свой бурный подростковый период он успел напробоваться всего и всякого, за что порой во время воспоминаний становилось стыдно. Всё же его лучшие годы были смыты в унитаз несчастным случаем и собственной глупостью. И даже глоток алкоголя, по всемирному закону подлости, мог обернуться для него катастрофой. В его сложившейся жизненной ситуации остаться без машины, или, что ещё хуже, лишиться жизни, нельзя. Сегодня Меркуцио дома никто не ждёт, но уже через пару дней приедет любимый младший брат, единственный, кто из семьи у него остался после смерти родителей. Он нервно подтянул на левом запястье цветастый платок, что был неотъемлемой частью образа. Вновь возникло тошнотворное чувство вины. Если бы не подростковая глупость, его брат Валентин всегда был бы с ним, а не только по выходным. — Зануда, — Бенволио всё не успокаивался, пока Меркуцио искал, где бы припарковаться. Да, это, пожалуй, был главный минус отправляться по барному туру города на машине. Встать совершенно негде, да и при том, что сейчас будни. — Какого чёрта они все не спят?! — Если бы все спали, тебе было бы скучно, не смог бы подцепить какую-нибудь девчонку, — усмехается Меркуцио. Он всегда рад быть за рулем, но не без правил. Меркуцио свою Камелию любил. Любил нежно и трепетно. Шевроле всегда блестящая, кожаный салон чистый, приятный запах новой кожи и какого-то естественного ароматизатора. Такой его машина и должна остаться после их пьянок, а посему правила: во-первых, никакого алкоголя в салоне; во-вторых, никаких сигарет; в-третьих, чистая обувь; в-четвёртых, залез ногами на сиденье — получил в бубен. Вероятно, на такую заботу Камелия отвечала благодарностью новому владельцу и исправно работала, не ломаясь и не капризничая. — Что верно, то верно! Бенволио высунул голову в окно и закричал, поднимая руки к небу. Вот она, жизнь. Вот они, юность и свобода. Они короли мира! Сегодня, вчера, завтра и всегда! Прохожие смеются и улыбаются и, пользуясь моментом, парень подмигивает какой-то красавице на улице, прежде чем обратно усесться в салон. — Уф, хорошо! Мерк, когда у тебя новый суд-то? Бенволио пододвинулся на край сиденья, чтобы посмотреть другу в лицо. При резком торможении парень рисковал вылететь через лобовое стекло, но думал об этом тот в последнюю очередь. Скалигер шумно выдохнул, не то из-за сложности парковки, не то из-за заданного другом вопроса. — Сначала адвоката нужно найти… Я пытался нанять этого… Капулетти… Капулетти Габора … Но он отказал. Сказал, что дело плохое, и он не хочет портить себе рейтинг. — Вот говнюк! — искренне возмутился Бенволио. — Он достаточно известен и успешен, чтобы выбирать себе дела. А моё уже проигрывали другие адвокаты, так что… Я типо в «чёрном списке» у них, — Меркуцио расстроено поджал губы, выворачивая руль, чтобы припарковать свою Камелию между двумя тачками. — Да и служба опеки не на моей стороне, а они якобы действуют, исходя из блага для ребёнка. Пока Валентин маленький, его мнения и не спрашивают, а потому по умолчанию Валентину лучше со своим дядей… После смерти родителей оба брата попали под опеку своего дяди по линии отца, Эскалу Скалигеру, и с возраста совершеннолетия Меркуцио отчаянно пытается забрать опекунство над братом себе. Вот только сам дядя всячески этому препятствует, обставляя всё так, что Меркуцио проигрывает вот уже четвёртый суд. — Бедаааа… — протянул Бенволио, падая назад, когда Меркуцио наконец припарковался. — Придумаю что-нибудь, — он нервозно стучит указательным пальцем по рулю. На пальце блестит серебряное кольцо с текстурой дерева, выполненное с изящным мастерством одним из самых успешных ювелиров Венгрии — им самим. — Но мне всеми правдами и неправдами нужен этот Габор Капулетти, если кто-то и вытянет это дело, то только он, — Меркуцио отстегнул ремень безопасности и развернулся, чтобы посмотреть на друзей в салоне машины, где Бенволио пытался растолкать третьего — Ромео. Парень, кажется, уже вырубился. Его мотало по салону, и то и дело приходилось удерживать, чтобы он не свалился на дно машины. Поцеловаться с резиновым ковриком, куда они ставят ноги — сомнительное наслаждение. Сейчас они в сердце Будапешта. Старинные здания, обвитые плющом, сливаются с современными граффити, ночная жизнь распускается, словно цветок, окутанный дымкой чего-то запрещённого, но что точно придётся по душе. — Может, оставить его в машине? Меркуцио кажется, что с Ромео уже хватит. Парень перебрал и дрыхнет, но Бенволио совершенно другого мнения, едва не силой вытаскивая друга на улицу. Свежая ночная прохлада действует отрезвляюще, и Ромео наконец приходит в себя. Его раскрасневшееся красное лицо улыбается, глаза с расширенными зрачками сияют, светятся чем-то противозаконным, как и у Бенволио. А Меркуцио лишь улыбается, вскидывая свою рыжую голову к небу. Красивое звёздное небо, казалось, светит только для них троих. Вход в клуб — это узкая дверь, едва заметная среди шумного потока людей, спешащих навстречу приключениям. За ней открывается мир, где время теряет своё значение, а музыка становится дыханием города. Звуки глубокого баса проникают в стены, заставляя их дрожать. Световые лучи, как будто живые существа, танцуют по потолку и стенам, создавая калейдоскоп из цветов и теней. На танцполе — море лиц, каждое из которых светится от восторга и свободы. Люди движутся в едином ритме, словно волны на бескрайнем море, погружаясь в музыку, которая становится их единственным ориентиром. DJ — маг, управляющий этим звуковым пространством, ловко смешивает треки, создавая непрерывный поток энергии. Каждый переход между композициями — это как волшебная таблетка, заставляющая толпу взрываться в восторге. В воздухе витает смесь пота и духов, а смех и крики радости переплетаются с мелодиями, создавая симфонию ночи. В углах клуба прячутся небольшие группы людей, обсуждающих жизнь, их разговоры полны страсти и свободы. Здесь нет места предвзятости; каждый — это художник своей судьбы, каждый выбирает свой путь самовыражения. Яркие наряды и экстравагантные аксессуары становятся не просто одеждой, а формой искусства, отражающей внутренний мир каждого. И Меркуцио жадно вдохновляется всем этим безумством, запоминая всё и всех. Каждый миг послужит его искусству, его вдохновению. Сзади на него налетает Бенволио, опирается об острые плечи друга и подскакивает, кричит и смеётся, уносясь в толпу, таща за собой Ромео. И Меркуцио восторженно хохочет. Он отступает в сторону, как художник, что хочет насладиться общей картиной своего произведения на холсте. Красиво. Среди танцующих он видит пары: парни и женщины, девушки и мужчины. Они обнимаются под мерцающими огнями, тела их извиваются и ластятся, руки сплетаются в замки, что невозможно разорвать. Это ближе, чем интим, это горячее секса. Это разговор без слов. И каждое прикосновение — песнь о любви и свободе. Завтра многие из них проснутся с незнакомцами в чужих квартирах. И для кого-то прошедшая ночь будет кошмаром, что в пору и забыть, а кто-то даст новому дню и новому человеку под боком шанс на завтра. Зато сейчас — пьяное безумие и катастрофа на грани слабоумия и отваги. И Меркуцио это нравится. Это позволяет ему забыться. Он в центре танцпола. Его волосы сверкают как огонь, а лицо озаряет улыбка, полная жизни. Его движения — это сочетание грации и силы: он легко скользит по танцполу, его тело дышит музыкой, глаза сверкают от восторга, когда он ловит ритм и в его объятьях оказываются две девушки — блондинка и брюнетка. Их страсть притягивает взгляды. Цыганский ритм заставляет сердце плясать. Он крутит девушек, отпускает и притягивает, а девушки смеются от того, как Меркуцио умело владеет руками, как сильно он их стискивает, не позволяя споткнуться и упасть, как знающе он их ведёт, а им только и остаётся что расслабиться и отдаться танцу и музыке, что связывает их единой нитью. Толпа восторженно кричит: красивый молодой человек и очаровательные спутницы. В момент кульминации трека он притягивает дам к себе, и свет вспышкой гаснет. Красиво. Очень красиво и выматывающе. Меркуцио чувствует тепло горячих тел, их жар, что передаётся и ему, животное возбуждение, но он отпускает их, и те разочарованно ахают, интересуются его именем, хотят познакомиться, но Меркуцио лишь очаровательно улыбается и проводит пятерней по своим волосам, оборачивается к друзьям, и те ободряюще подмигивают. Сегодня он король мира! Он свободен и молод, и он наслаждается этим, пока не заболит в груди, не то от счастья, не то от горя. Кеды на ногах неестественно скользят, и от того становится лишь веселее. Свет начинает мигать всё быстрее и ярче, кружится голова и подташнивает. Он выдохся. Чувствует, что весь затылок в поту. Надо на воздух. Меркуцио пробирается сквозь людей, жадно глазея на красивых девушек и не менее красивых парней. Пожалуй, с кем-нибудь он мог бы сегодня уехать домой, вот только они в разных мирах. Кровь Меркуцио сегодня чиста от всех грехов, коих в этом и в других клубах продают за кровно заработанные, а у сексуальных партнёров расширены зрачки. И он не хочет стать для новообретённой пассии тем самым незнакомцем под боком, которого захочется поскорей забыть. Меркуцио трясёт рыжей головой. Слишком много мыслей. Вот и минус быть трезвым водителем. Он всё же пробирается сквозь толпу, толкает тяжёлую металлическую дверь и попадает на другую планету. Холодный воздух обдувает его, и он чувствует, что мокрый у него не только затылок, но и спина, подмышки. Он весь вспотел. А чокеры-бусинки, как с Гавайев, внезапно душат. Меркуцио приваливается спиной в белой свободной рубашке к каменной стене, запрокидывает голову к небу и видит бескрайнее звёздное небо. Такое красивое… совершенно не холодное и не одинокое. Оно бесконечно и восхитительно.