Обратный отсчёт

***

Тишина… Пленники цирка не знали, сколько времени они простояли, молча глядя на ужасный шахматный пол. В главном зале стало так тихо, что, казалось, можно было услышать движение пыли в воздухе… Каждая секунда тянулась словно вечность. Тишина… Рагата скосила глаза на Джекса и поняла, что его плечи и уши всё ещё судорожно подрагивают. Он плакал, обхватив руками голову, но делал это беззвучно. Рагате не было видно его лица – он сидел к ней и к остальным спиной. Кажется, Джексу уже было плевать и на их присутствие, и на сохранение своей непробиваемой маски «весельчака». Никто не знал, какими словами будет правильно нарушить эту страшную паузу. – Боже… – прошелестел голос Зубл, после чего та обречённо ссутулилась. – Я так и знала, что когда-нибудь это начнётся – у Кейна уже давно крыша ехала… Рагата, Королёр и Гэнгл не отвечали. Джекс – тем более. – Бедная Помни, – продолжила озвучивать свои мысли Зубл. – Уж она точно этого не заслуживала. Клянусь, мне никого из наших не было так жаль, как её… И ведь мы даже ничего сделать не можем, чтобы хоть как-то ей помочь!.. Чёрт… – Постойте, а куда подевалась Помни? – переспросил Королёр. Его глаза снова смотрели в разные стороны, как у хамелеона. – Она ведь только что была здесь. Я что-то пропустил? – Ты разве не помнишь?.. – медленно повернулась к нему Рагата, глядя на Королёра с безнадёжной грустью. – Кейн… забрал её. Забрал в подвал. – Она что, рассеялась?! – воскликнул Королёр, вцепившись себе в голову. Рагата не знала, как ему объяснить всё то, что произошло за последние пару часов. Но ей и не пришлось этого делать, так как Джекс вдруг засмеялся. Сначала тихо, еле слышно, но с каждой секундой громкость этого смеха нарастала: – Хе-хе-хе-хе-х-х-х-х…. Хе-хе-хе-хе-ха-ха… А-ха-ха-ха-хах! А-ХА-ХА-ХА-ХА-АХА!! АААА-ХА-ХА-ХА-ХАААА!! Джекс сотрясался от этого сатанинского смеха, ему уже с трудом хватало воздуха, голосовые связки срывались – но он продолжал. Он то запрокидывал лицо к потолку, то вдруг сгибался пополам, ударяясь лбом в пол. Его смех разлетался по цирку, отскакивал от стен, долетал до самых отдалённых коридоров и комнат. Такой смех мог бы раздаваться из палаты психиатрической больницы с особо буйными пациентами, которых заковывают в смирительную рубашку. Рагату снова прошибла невольная дрожь, как и всех остальных, наблюдавших эту дикую картину. – Д-Джекс, – заикнувшись, окликнула его Зубл. Она разрывалась между своей привычной грубой манерой и желанием хоть как-то его успокоить и поддержать. – Ну хватит тебе. Всё, довольно надрываться. Нам тоже жаль Помни, но истерика её не вернёт. Слышишь меня?.. Нам всем сейчас нужно подумать над тем, как вразумить Кейна!.. – «Вразумить»?! – сорванным голосом переспросил Джекс, вскочил на ноги и наконец-то повернулся к ним лицом. Теперь он выглядел ещё хуже, чем во время недавнего приключения, так как сейчас он точно не изображал безумие, а был им пропитан. Он искрил, как неисправный оголённый провод. Под глазами у него виднелись тёмные дорожки от слёз. Зрачки стали бесформенными и больше напоминали карандашные каракули, чем привычный квадрат или прямоугольник. Уши стали какой-то ломанной формы, как два зигзага – и весь он выглядел сломанным, неисправным, дошедшим до грани… – Я не ослышался? Ты серьёзно думаешь, что сможешь его вразумить?! – крикнул Джекс, и голос у него снова сорвался. – Вы что, т-так и не поняли?.. Кейн сошёл с ума... Он спятил, съехал с катушек!! Такое невозможно исправить, это просто не в наших силах и не в чьих-либо ещё! Всё, что нам теперь остаётся – это торчать здесь и ждать своей очереди! И она скоро наступит, в-о-от увидите! Хотите вы того или нет, но он каждого из нас отправит в подвал, одного за другим – но не сразу! Сначала он, разумеется, нас как следует помучает. Выжмет из нас все соки, полюбуется тем, как мы страдаем и бьёмся в агонии. Натравит нас друг на друга и ещё не раз поставит нас перед невозможным выбором – прямо как сегодня!! А уже пото-ом, а-ха-ха, пото-ом, наигравшись, он выкинет нас к остальным своим сломанным игрушкам. Избавится, как от тех шарнирных ребят, без малейшего сожаления и чувства вины!.. Ч-щёрт!.. Джекс снова захлебнулся в неконтролируемом хохоте и запрокинул лицо к потолку, словно пытаясь удержать в глазах слёзы. На это было больно смотреть, а слышать это было ещё больнее. – Да, м…мы и есть его игруш…ки!! Кто ж..#, мать его, ещё?! – воскликнул Джекс ещё громче, чем до этого, и Рагате показалось, что звук его голоса странно прервался и как будто начал звучать с помехами. – Мы – просто игр…шки, его марион..тки, только и все..го! – Его фиолетовый, изломанный силуэт на секунду озарился странной, глючащей вспышкой, и Рагата начала понимать, что с ним происходит! – Мы ни..кто и нич…го здес# не решаем, и ник##/..да не решали и не б&д.м решать!! – Джекс!! – воскликнула Зубл, и Рагата задней мыслью осознала, что ещё ни разу не слышала, чтобы голос Зубл звучал так испуганно. Она осторожно протягивала к Джексу свои пластиковые клешни. – Тебе нужно успокоиться, срочно! Ты уже глючишь – это очень опасно! – Да очн…#тесь вы наконец!! – Джекс её совершенно не слушал и продолжал гнуть свою душераздирающую тираду. Его глаз на секунду изменил свой цвет и форму, мигнул красным, синим, зелёным, как новогодняя гирлянда, но Джекс этого всё ещё не замечал и не осознавал, что с ним происходит. – Позд…но что-то предп—ринимать! Мы все пк---ойники!! П@к#йни--ки, п@#к$ой-///ник/и!! И каждый раз, когда он произносил слово «покойники», какие-то участки его тела становились чёрными, угловатыми и рябящими по краям. Сначала чернотой покрылась его нога, потом рука, потом эта субстанция перебросилась на уши и на половину лица. На плече вспыхнул выпуклый глаз с бешено вращающейся радужкой, и на ушах – ещё три таких же, и сам левый глаз Джекса тоже превратился в глаз рассеянного! – Джекс!! – в один голос крикнули Зубл с Рагатой. Гэнгл не выдержала этого зрелища, села на пол и, закрыв свою маску руками, тихо заплакала. Джекс же тем временем рябил и покрывался тьмой всё сильнее. Его руки, ноги и уши стремительно теряли изначальную форму, превращаясь в колючее чёрное месиво. – Чт#? Чt% пPоис}{…. – его голос каждую секунду прерывался белым шумом, не давая ему выговорить ни слова. Джекс, содрогающийся от помех, с трудом повернул голову и посмотрел на свою руку, покрывшуюся десятком бешеных жёлтых глаз. В его «ещё разумном» глазу вспыхнул ужас. Он был напуган и пытался попросить о помощи, но не мог. Его речь совсем перестала быть внятной, а рот так и вовсе исчез и «зарос» новой порцией жёлтых маленьких глаз. – По… п-оМ--о… по—м..о… гГи… теЕе… Джекс тяжело рухнул на колени, словно подстреленный, и упёрся руками (вернее тем, что раньше было руками) в пол. Рагата в ужасе оглянулась на своих друзей и поняла, что никто из них не знает, что теперь делать. Как загипнотизированные, они смотрели на Джекса и не двигались. Они все ещё не успели отойти от произошедшего с Помни, а уже наблюдали второго кандидата на отправку в подвал. – Мы что, так ничего и не сделаем? – спросила их Рагата. – Ему нужно помочь! Он же вот-вот рассеется! – Тут уже ничем не поможешь... – прошептала Зубл, не отводя взгляда от Джекса, мигающего ярче, чем рождественская ель. – Это конец... Рагата посмотрела на плачущую Гэнгл, на неподвижного Королёра... и вдруг решительно сорвалась с места. – А ну, стой!! Не подходи к нему! – успела среагировать Зубл и крепко удержала куклу за руку. – Ты с ума сошла, Рагата? Что ты собираешься с ним делать? Если у тебя есть план, то поделись! – У меня нет плана, но я точно знаю, что Помни бы не стала просто так стоять и смотреть, как один из нас умирает! – рявкнула в ответ Рагата и попыталась вырваться из хватки Зубл, но та только стиснула свою клешню сильнее. – Помни здесь больше нет – это во-первых! – повысила голос Зубл. – А во-вторых, Джекс уже не помнит, что мы его друзья, и он тут же убьёт нас, если мы к нему приблизимся! Ты хочешь стать третьей жертвой за сегодня?! – Мне плевать, что со мной будет! Отпусти меня сейчас же! – и Рагата сделала такой сильный рывок, что рука Зубл оторвалась от туловища и шмякнулась на пол. Такого исхода Зубл не предвидела. Воспользовавшись её растерянностью, Рагата побежала прямиком к Джексу, слыша летевшие ей в спину крики друзей. Глядя на мерцающую и искрящуюся фигуру кролика, покрытую десятками глаз, Рагата забыла обо всех обидах, обо всех их ссорах. Она не думала о мудаческом поведении Джекса, не думала о том, что он любил издеваться над ней и над Гэнгл. Только сейчас она поняла, что, каким бы уродом он ни был, она всё же не могла позволить Джексу так легко умереть. Тем более, у них на глазах. Она не знала, что планирует сделать, и не знала, как именно ему помочь. И всё же она доверилась своему порыву. Она верила, что что-нибудь придумает – иначе и быть не могло! – Д-Джекс! – воскликнула она, подбежав к нему совсем близко. Джекс всё ещё стоял на четвереньках и искрил чёрными помехами. Они переливались, как сгусток мазута, а каждый глаз, торчавший из этой субстанции, жил своей жизнью и лихорадочно вращался в глазнице. – Джекс, ты слышишь меня? Это я, Рагата! Джекс не отвечал. Он издавал лишь жуткие, шипящие помехи. Горло Рагаты перехватил болезненный спазм, и она всхлипнула. – Джекс, пожалуйста!.. Не уходи!.. Мы ведь ещё должны выбраться отсюда все вместе. До победы осталось совсем немного, ты не можешь сдаться сейчас… Джекс, – она села перед ним на колени и осторожно коснулась его в том месте, где у кролика когда-то было плечо. Однако Рагату тут же больно дёрнуло током, и она рефлекторно отпрянула. Джекс продолжал гудеть, жужжать, шипеть и покрываться зловещей чернотой. Его силуэт практически полностью в ней утонул – осталась лишь чёрная голова с такими же чёрными ушами. В отчаянии Рагата подалась вперёд и обняла Джекса, как будто это поможет удержать его разум и не дать ему ускользнуть. Цифровое тело куклы пронзило разрядами электричества, но она не обращала внимания на боль и лишь крепче зажмурилась. Она не собиралась отпускать Джекса даже сейчас. – Я с тобой, Д-Джекс, – прорычала она сквозь стиснутые зубы, вздрагивая от ударов тока. – Я з-здесь. Пожалуйста, если ты ещё там, услышь меня: не уходи. Держись за мой голос. Иди на его звук! Вернись обратно!.. – Рагата, отпусти его!! Это опасно! – рявкнула через весь зал Зубл, но Рагата её не послушалась и осталась сидеть как сидела. – Ты нам нужен, – прошептала кукла, и по её щеке прокатилась слеза. – Ты нужен Помни! Вернись хотя бы ради неё! Она бы ни за что не сдалась – она бы придумала, как справиться с Кейном. Она бы придумала, как найти выход отсюда, и вывела бы нас в реальность... Мы ещё можем её спасти – я в этом уверена!.. Ну же, Джекс, давай!Прошу тебя, не умирай!..

***

По началу ничего не происходило, и Рагата так и сидела на полу в обнимку с бесформенной фигурой рассеянного, гудящей, как неисправный компьютер. Кукле казалось, что это тянулось целую вечность: гул, шипение, удары током, прошибающие её до кончиков волос, мельтешение глаз по всему его телу. Боль её измотала, но почему-то Рагате казалось, что если она отпустит Джекса, то ему станет ещё хуже. И она продолжала держать его – держать и надеяться… И, наконец-то, спустя минут пять, Рагата услышала тихое «Не может быть!..», произнесённое Гэнгл. С опаской оглядев Джекса, Рагата увидела, что некоторые из глаз на его теле и правда закрываются и исчезают. Рябь на чёрной поверхности постепенно стихала, а рассеянная оболочка истончалась, снова возвращая Джексу его кроличью форму. Рагата прерывисто вздохнула от радости и, не веря, что это действительно происходит, обняла Джекса ещё крепче. Измученный процессом рассеяния, он обмяк и навалился на куклу всем весом, но она его удержала и, поглаживая по спине, продолжила бормотать. – Ну вот, всё и прошло. Всё позади… Ты молодец, Джекс. Ты справился! Я знаю, тебе больно, но потерпи ещё немного. Я здесь, я никуда не уйду... Шипение и помехи становились всё тише, а руки, ноги и туловище Джекса снова приобретали свой родной фиолетовый оттенок. Чернота отступала! Рагата осторожно поглаживала его по голове и бормотала всё, что приходило ей на ум. Зубл, Гэнгл и Королёр стояли метрах в десяти от них и заворожённо наблюдали за этой странной сценой, не смея приблизиться и в то же время боясь помешать. – Только представь, это – наша первая победа над Кейном! – сказала ему Рагата и скосила глаза на кролика. Кажется, он уже её слышал, но почему-то не отвечал. Джекс лишь продолжал смотреть в пол бессмысленным, мёртвым взглядом, от которого у Рагаты разрывалось сердце. – Ты не дал ему себя убить. Ты – первый, кто не поддался рассеиванию. Это ведь здорово, правда? Джекс молчал и смотрел перед собой, даже не моргая. Рагата бы подумала, что он мёртв, если бы не чувствовала, как он дышит и как его спина при этом слегка вздымается под её руками. Рагата никогда ещё не обнимала его так долго. Был бы Джекс здоров, он бы уже пошутил штук двадцать неприличных шуток, чтобы скрыть неловкость. Но сейчас он просто позволял кукле себя гладить и обнимать, что само по себе было не очень нормально для кролика. Это бездействие ощущалось как «отныне делайте со мной что хотите, мне абсолютно плевать». – Ну же, Джекс, – продолжила приговаривать кукла. – Нельзя опускать руки, тем более сейчас. Мы должны быть сильными, чтобы справиться с Кейном. По одному он может нас сломать, но вместе мы сильнее, чем он. Я в это верю... Ты ведь меня слышишь. Ну ответь хоть что-нибудь. Джекс всё ещё не хотел с ней говорить, и Рагата печально вздохнула. – Ладно, молчи... Тебе просто нужно отдохнуть... Всё будет хорошо, Джекс, – прошептала она. – Всё обязательно будет хорошо... И тут зрачки Джекса из больших прямоугольников собрались в два маленьких пикселя. Казалось, словно последняя сказанная фраза Рагаты вернула его к жизни, и он вдруг очнулся. Кукла почувствовала, как Джекс всем телом напрягся. Не успела она ничего понять, как в следующую секунду его рука с силой упёрлась ей в плечо и оттолкнула её. Рагата взвизгнула от неожиданности и упала на пол, а Джекс тем временем вскочил и отошёл от неё на пару шагов. Зубл на всякий случай направила на Джекса автомат Калашникова, но Королёр и Гэнгл в два голоса воскликнули: «Стой! Не надо!» и опустили дуло в пол. Зубл доверилась их интуиции. Рагата не понимала, чем вызвала у Джекса такую бурную реакцию. Он выглядел недовольным, а под глазами у него виднелись чёрные полоски, говорящие об истощении и усталости. На что он злился? – «Всё будет хорошо»? – недобрым тоном переспросил у неё Джекс. – Ты в этом так уверена?.. – Рагата не успела ответить, как он уже продолжил. – Да нифига подобного – ты сама прекрасно знаешь, что ничего теперь не будет хорошо. Всё становится только хуже с тех пор, как мы все здесь застряли, так что кончай врать! – Я н-не понимаю, Джекс, – горло у Рагаты перехватило, а грудь сдавило от обиды и несправедливости этих внезапных обвинений. – Ч-чем я успела тебя разозлить? Неужели тем, что сказала, что «всё будет хорошо»? – Да, именно этим, – язвительно ответил Джекс. – Н-но... но я... – пытаясь совладать с дрожащими губами, Рагата проговорила, – я лишь хотела поддержать тебя! Что в этом плохого? – Плохо то, что это ложь, – с нажимом ответил Джекс. – Ложь, которой ты кормишь всех – и их, и меня, и даже себя! Твои, как ты их называешь, «слова поддержки» – пустые, они ничего не весят и не значат. Я им больше не поверю. – Джекс, подожди, я ничего не понимаю... – покачала головой Рагата. – Разве я хоть когда-то тебя обманывала? – Ах, значит, ты уже не помнишь? – Джекс вздёрнул брови. Он заводился всё сильнее, а его глаза нездорово заблестели от гнева. – Память отказывает? Должно быть, Королёр тебя покусал!.. Ну что ж, я напомню, с удовольствием. Думаю, ребятам тоже будет интересно послушать... Помнишь, что ты мне сказала, когда я впервые очутился здесь, в цирке? – он снова не дал Рагате ответить. – Что «всё будет хорошо», верно. Я тогда тебе поверил – и что в итоге? Буквально через неделю Боунси устроил истерику и рассеялся. Его загнали в подвал, а мы отправились на приключение, как ни в чём ни бывало, как будто ничего не случилось. Я тогда чуть не умер от страха – меня напугало не столько рассеивание, сколько всеобщее равнодушие к нему. Никто даже слезинки не пролил!.. Я был в ужасе, но ты снова пришла ко мне на помощь. Сказала, что «такое временами случается», что это нормально, но до тех пор, пока мы – «одна дружная команда», всё будет хорошо! Было такое?.. – Рагата не отвечала, но Джексу и не нужен был её ответ. Он продолжил. – Я снова тебе поверил... Но, как оказалось, зря. Из раза в раз я наблюдал, как члены этой «дружной команды» допускают гибель друг друга. Подводят слабых к краю и доводят их до рассеивания тем, что в какой-то момент перестают обращать на них внимание! И не говори, что вы так не делаете. Вы – вы все – своими руками довели и Флаффи, и Дейзи, и Доуи, и Шэгги, и Кауфмо, и... чёрт возьми, даже Риббита!! И это не последние жертвы – их будет больше... Так как после такого можно верить в то, что «всё будет хорошо»? Для этого надо быть либо лжецом, либо наивным идиотом – даже не знаю, что из этого хуже!.. Джекс перевёл дыхание и понизил голос, устав кричать. – И ведь ты тоже бросала своих подопечных, Рагата – особенно ты. Сначала ты брала новеньких под своё крыло – прямо как заботливая мама! Внушала им доверие и становилась для них надеждой, опорой – всем... А потом, при малейшей ошибке, отворачивалась от них. Делала вид, что вы друг другу больше никто. Словно между вами ничего и не было... Ты не представляешь, как это больно. И, знаешь, до того момента, как ты предала меня, ты мне очень нравилась, – голос Джекса дрогнул, а лицо Рагаты порозовело то ли от смущения, то ли от стыда. – Да, ты не ослышалась – ты безумно мне нравилась... А потом я возненавидел тебя за то, что ты сделала. Я представлял, как прихожу к тебе в комнату ночью, сдавливаю твою кукольную шею руками и душу тебя, пока Кейн нас не разнимет! Я хотел причинить тебе такую же боль, хотел, чтобы ты пожалела о дне, когда от меня отвернулась!.. – Джекс, п-постой, ты всё тогда неправильно понял, – заикаясь от волнения, Рагата поднялась на ноги и умоляющим тоном продолжила. – Я п-правда не хотела тебя бросать, я клянусь!.. – Не хотела – так почему же бросила? – прищурился Джекс. – А я знаю, почему. Ты просто боялась, что тебя перестанут любить, если ты будешь тусоваться с изгоем. Ты боялась попасть под удар вместе со мной. Ты боялась только за свою шкуру – и поэтому решила подлизаться к большинству. Ты встала на их сторону, а не на мою!.. Вот, вот! – крикнул Джекс, указывая на Рагату пальцем. – Даже сейчас ты оглядываешься на них, потому что стыдишься одного упоминания о нашей дружбе! Неправда ли, ты считаешь её позорным пятном на своей репутации? «Как же так, такая правильная Я дружила с таким неправильным и вредным Джексом?!» – Неправда, я так не думаю!.. – отчаянно ответила Рагата, но не смогла найти ответных аргументов и всхлипнула. – Джекс, веришь ты мне или нет, но мне очень жаль, что я так с тобой поступила!.. Джекс горько улыбнулся. Эта улыбка громче слов говорила: «Сдались мне теперь твои извинения». – Чёрт, да, я была слабохарактерной, – разозлилась на себя Рагата. – Да, я и правда боялась стать изгоем, боялась, что меня возненавидят из-за дружбы с тобой! Это было ужасно, это было предательством... Но в глубине души я всё ещё переживала за тебя и за всех тех ребят тоже. Я боялась открыто о вас заботиться и в то же время боялась, что без меня вы пропадёте, ведь вас некому было поддержать. Меня каждый день мучила совесть – я винила себя в рассеивании каждого из них. Я была уверена, что я их подвела. И даже сейчас, когда ты чуть не погиб, я снова подумала, что в этом виновата я. Что я и тебя не смогла уберечь... – Мне должно стать легче от этого признания? – спросил её Джекс надломленным голосом. – Нет... не знаю. Наверное, не должно... – Рагата снова растерялась, не зная, что сказать. – Или ты ждёшь, пока я скажу: «Ну что ты, Рагата, ты не чудовище, ты ни в чём не виновата! Ты самая добрая и хорошая и заслуживаешь прощения!» – Я не... – голос Рагаты прервался. – Я п-понимаю, что никаких слов не хватит, чтобы искупить ту боль, которую ты тогда испытал, Джекс... Я не оправдываюсь, я просто хочу, чтобы ты... понял меня?.. – Джекс промолчал. – И да, может быть, я и соврала тебе, что всё будет хорошо, ведь этого и правда никто не знает, особенно теперь... Но я всего лишь хотела помочь тебе! Я правда за тебя испугалась!.. – Слушай, сделай одолжение, Рагата, – перебил её Джекс, прищурившись. – Сначала определись, кто мы друг другу, а уже потом рвись помогать, ладно? Не пытайся снова усидеть на двух стульях. Ты не хочешь быть моей подругой, но при этом чуть что – рвёшься меня спасать. Зачем? Чтобы я остался у тебя в долгу? Чтобы я был тебе благодарен? Чтобы выставить себя перед всеми самой хорошей и смелой? Или чтобы дать мне ложную надежду на возрождение нашей дружбы? Зачем ты меня спасла, Рагата, зачем?! – Я просто не хотела, чтобы ты погиб, Джекс! – воскликнула Рагата. – Только и всего, клянусь! – Да ну, так-таки и не хотела, – глаза у Джекса заблестели. – Да вам бы всем только легче стало, если бы я сейчас сдох. Я никому из вас нафиг не нужен, и уж тем более тебе. Опять, опять я слышу в твоих словах ложь. Зачем ты врёшь? Кого ты пытаешься обмануть? – Джекс, я... – Ты уж прости, но после всего, что было, я не могу тебе верить, – просипел Джекс. Его голос уже сел от криков. – Я бы и хотел, очень хотел, правда... но я же знаю, какой ты любитель «лжи во спасение», – он перевёл дыхание. – Пойми ты наконец, что ложью ты ни мне, ни кому-либо ещё не поможешь! Во благо или нет, ложь всегда делает только хуже. Она не может утешить, не может спасти... и уж тем более она никогда не вернёт Помни и остальных из подвала!! – Да чёрт возьми, не только ты сегодня потерял друга, Джекс! – не выдержала и крикнула в ответ Рагата. Не в силах больше сдерживать слёзы, она дала им волю. – Помни была и моей подругой – хоть, возможно, так считала только я... Представь себе, мне тоже больно терять друзей. И Зубл больно, и Гэнгл больно, и Королёру могло бы быть больно, если бы он хоть что-нибудь помнил!.. Наши друзья и правда погибают один за другим, но никто из нас не желал им смерти. Мы не чудовища, какими ты нас видишь... Кейн и весь этот цирк – вот настоящие чудовища! Это они сводят нас с ума и вынуждают убивать и ненавидеть друг друга! Если бы не они, все рассеянные были бы живы, а мы бы никогда не застряли в этом ужасном месте!.. Закрыв лицо руками, Рагата снова упала на колени. Джекс молча смотрел на неё сверху вниз и, кажется, был уже не так зол. В его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. – Когда же всё это закончится?.. Я так хочу домой... – всхлипнула Рагата и начала плакать в голос, устав от такого невыносимого количества потерь и переживаний за один несчастный день. Джекс поднял глаза на Зубл и увидел её укоризненный взгляд, который словно говорил: «Ну вот и что ты опять наделал? Зачем ты так с ней?» Поколебавшись, Джекс снова посмотрел на Рагату и нерешительно протянул к её рыжей голове ладонь в жёлтой перчатке – так осторожно, словно кукла была ядовитой змеёй и могла его укусить. Он не знал, что собирался сделать: похлопать, погладить или просто дотронуться до Рагаты? Но, уже почти коснувшись её волос, он чего-то испугался и передумал, отдёрнув руку и спрятав пальцы в кулак. Нахмурившись, он развернулся и быстро зашагал прочь. Гэнгл сорвалась со своего места и посеменила за ним следом, напоминая маленькую преданную собачку. – Не ходи за мной, Плакса... – только и сказал ей Джекс, обернувшись через плечо. Гэнгл замерла и осталась стоять на месте, беспомощно глядя фиолетовому кролику вслед. В первый раз она не услышала в прозвище «Плакса» язвительной нотки...

***

Ссутуленная фигура Джекса скрылась за поворотом, и Гэнгл ничего не оставалось, как вернуться к друзьям. Зубл с Королёром тем временем осторожно поднимали Рагату с пола и закидывали её руки себе на плечи, словно она была раненным солдатом, которого товарищи уносят с поля боя. Лицо Рагаты было мокрым от слёз, и они всё ещё продолжали стекать и капать на пол с её подбородка. – Давайте пока укроемся в крепости Королёра и обдумаем план дальнейших действий, – предложила Зубл. Ей стоило огромных усилий сохранять голову холодной в такой непростой ситуации, и со стороны было заметно, как же сильно ей хочется отдохнуть. – Думаю, теперь нам лучше не стоит находиться на открытых пространствах – кто знает, когда Кейну в следующий раз моча в голову ударит?.. – Но как же Джекс? – спросила Гэнгл, жалобно сведя брови. – Мы что, уйдём без него? Вытянув шею, Зубл посмотрела в сторону, куда ушёл кролик, и с досадой вздохнула. – Джекса отловим потом – пусть пока успокоится и побудет один... – С ним точно ничего не случится? – Надеюсь, что нет... Но вообще, я уже ни в чём не уверена... – Зубл тряхнула головой, отгоняя плохие мысли. – Ладно, пойдёмте уже отсюда. Королёр, веди нас в свою крепость. – Для таких случаев у меня припасён набор цифрового сервиза и особого чая прямиком из Конфетного королевства! – бодро заявил Королёр. – Возможно, у меня в крепости даже завалялись лакричные конфеты... – Ура, хоть что-то хорошее... – мрачно отозвалась Зубл, держа Рагату под руку. Рагата теперь выглядела также, как Джекс несколько минут назад – абсолютно убито и безжизненно. Казалось, она не видела и не слышала ничего из того, что происходило вокруг неё. – Эх, жаль Помни с Джексом пропустят наше чаепитие, – продолжил Королёр. – В следующий раз надо будет обязательно их позвать! Гэнгл и Зубл грустно переглянулись, но промолчали...

***

Помни летела сквозь тьму и кричала. Её крик эхом разносился по пустоте, а она всё падала и падала, в какую-то бесконечно глубокую яму, прямо как Алиса в Стране чудес. В яме было холодно и сыро, и в полёте Помни успела немного замёрзнуть. Каждую секунду она ждала жёсткого удара от приземления, но его всё не было и не было. Она продолжала лететь в бездну, в самые глубокие недра Цифрового Цирка... Этот полёт оборвался также неожиданно, как и начался: в какой-то момент Помни сделала в воздухе последнюю пару кувырков и в итоге рывком приземлилась во что-то мягкое и пружинистое, по ощущениям похожее на... ... кресло? – Что? Откуда в подвале взяться креслу?.. – пробормотала Помни и, с недоумением сведя брови, попыталась вглядеться во тьму. – Э-эй? Тут кто-нибудь есть?.. Ау? Р-ребята?.. Кейн?.. Прислушавшись к акустике, Помни сделала вывод, что теперь она находилась в небольшом помещении, так как эхо исчезло. Предположительно, это была комната с выключенным светом. «Что ж, значит, нужно найти выключатель...» Помни осторожно спустила ноги с кресла, ощупала ими пол и, убедившись, что она точно больше никуда не провалится, поднялась и вслепую двинулась вперёд. Она нашарила рукой шершавую стену и пошла вдоль неё, пока не споткнулась обо что-то, напоминающее стул на колёсиках. Пошарившись ещё немного, она обнаружила стол, заваленный бумагами, а на нём – настольную лампу с цепочкой. Тихонько дёрнув за эту цепочку, Помни наконец-то осветила помещение, которое оказалось всего-навсего офисным кабинетом какого-то начальника. Собственно, что это был за начальник, тоже сразу стало понятно, так как вместо документов стол был усыпан рисунками дурашливых пчёлок и детскими пастельными мелками. На том же столе стоял монитор старого компьютера со смутно знакомым логотипом C&A. – Ничего не понимаю... – сказала Помни сама себе, почесала затылок... ... и тут её взгляд случайно упал на пространство под рабочим столом, и от увиденного Помни заверещала и чуть было не запрыгнула на стоявший рядом шкаф! – А-А-А-А-АЙ, МАМА! Под столом молча сидел никто иной, как Кейн!.. Однако, спустя пару секунд, Помни поняла, что он не караулил её и не собирался её пугать. Он просто сидел под столом, грустно обхватив колени и глядя в пространство перед собой. Конферансье даже не дёрнулся от крика Помни, словно его не услышал. – Боже правый, Кейн!.. – воскликнула Помни, взявшись рукой за сердце. – Разве можно так пугать? Зачем ты там спрятался? – Это моё специальное место для грусти и размышлений о жизни, – непривычно меланхоличным голосом отозвался Кейн. – Способствует тому, чтобы сосредоточенно всё обдумать, ни на что не отвлекаясь... – Ага... ну ладно, допустим, – Помни нахмурила лоб, соображая, и нагнулась к Кейну под стол, чтобы быть с ним примерно на одном уровне. – А-а... Раз уж на то пошло... не объяснишь, почему я здесь оказалась? Вроде как, я должна была очутиться в подвале, а это... совсем не похоже на подвал... – Это мой кабинет, – ответил Кейн без особого энтузиазма. – Я передумал отправлять тебя в подвал – Пузырёк в последний момент меня отговорил... – Пузырёк тебя?.. Ай, ладно, не важно... – Помни тряхнула головой, перебивая саму себя. – То есть, я правильно поняла: ты решил меня не убивать? – Не говори ерунды, Помни: я не могу убить никого из вас... Помни понадобилось секунд десять, чтобы осмыслить услышанный ответ. Сначала она была в шоке. Потом на смену шоку в ней забурлило возмущение и, издав истеричный смешок, она снова заговорила. – «Не можешь убить никого из нас»?.. Ха-ха... Так ты всё это время блефовал?! И тот револьвер, что ты мне дал – он тоже был не настоящим? Он бы никого из нас не убил?! Кейн смиренно кивнул. – Отлично, просто прекрасно!.. – оскалилась Помни. – Получается, если бы я выстрелила в себя или в Джекса... – ... то убитый бы просто перенёсся в «Уголок неудачников», – закончил за неё Кейн невозмутимым голосом. – Блеск, просто блеск! Тогда объясни мне, Кейн, ради чего было устраивать весь этот цирк?!.. Я имею в виду, сегодняшнее «воспитательное», как ты его назвал, приключение. В чём тут смысл?! – Да в том, что я надеялся, что хотя бы жестокость заставит вас проникнуться ко мне уважением! – наконец-то не выдержал Кейн и от негодования даже вылетел из-под стола, в очередной раз испугав Помни. – Я всего лишь хотел, чтобы вы поверили в моё могущество и величие – и я не видел других способов, как мне этого от вас добиться! – Да Боже мой, Кейн, – устало вздохнула Помни. – Уважение зарабатывается вовсе не так. Своими действиями и жестокостью ты, наоборот, только настраиваешь всех против себя – наверняка, ребята не рады тому, что ты меня «убил», так? – Да... в этом ты права, – снова поник Кейн и опустился на стул на колёсиках, забавно сложив руки на коленях. – Джекс пытался меня пристрелить из автомата Калашникова. – Оу... ничего себе... – протянула Помни и пару секунд не находилась с ответом. – Ну... собственно, об этом я и говорю. Запугиванием можно вызвать только ненависть, а никак не любовь. А если ты хотел, чтобы мы тебя чуть больше уважали, мог бы, в конце концов, сказать об этом прямо. Мы бы выслушали тебя и всё поняли. – Я уже множество раз пытался с вами об этом поговорить, но пока что от разговоров толку никакого! – нахмурился Кейн. – Вы меня как будто не слышите! – Так ведь и ты нас не слышишь, когда мы говорим тебе, что устали от твоих приключений! – Да как можно устать от одного-двух приключений в день?! Большую часть времени вы отдыхаете и занимаетесь своими делами, а что до самих приключений, то они каждый раз разные и неповторимые!.. – Я имею в виду, в целом устали. Устали от такой жизни. – Ну и чего же вы, в таком случае, хотите, народ? – Кейну было не усидеть от возмущения, и он взлетел со стула, нависая над Помни. – И даже не думай говорить мне о «выходе» – я уже устал о нём слышать. – Ну вообще-то... – начала было говорить Помни, но Кейн взорвался. – ПОЧЕМУ ИЗ ВСЕГО, ЧТО Я С ТАКИМ ТРУДОМ СОЗДАЛ, И ИЗ ВСЕГО, ВО ЧТО ВЛОЖИЛ СТОЛЬКО СТАРАНИЯ И СИЛ, ВАС ИНТЕРЕСУЕТ ИМЕННО ЭТА ДУРАЦКАЯ КРАСНАЯ ДВЕРЬ И ТО, ЧТО ЗА НЕЙ?! Вы только и думаете, что о выходе, и словно не замечаете, сколько всего находится здесь – в моём Цирке! Уверен, о половине помещений вы ещё даже не знаете!.. Ну хотите, я создам для вас новые комнаты? Новые аттракционы? Новые вселенные для проведения приключений? Расширю территорию на улице и построю там кинотеатр с библиотекой? В конце концов, верну тех дурацких эн-пи-си манекенов из подвала, раз вам их так жалко! Я уже не знаю, что мне сделать, чтобы наконец-то вам угодить!! – Кейн, Кейн, подожди! Притормози на минутку, – остановила его Помни. – Ты действительно хочешь знать, чего мы хотим? – Я хочу этого больше всего на свете, моя дорогая Помни! – взмолился Кейн и даже встал на колени в подтверждение своих слов. Помни была уверена, что он ей не врёт и искренне её не понимает. – И ты готов услышать честный ответ? – ДА! – И ты не будешь кричать и возмущаться? – Ничего не обещаю, но – да! – Просто... как бы это объяснить... – Помни ссутулилась. – Если вкратце, то мы очень хотим домой, Кейн. – Домой... – тупо повторил за ней Кейн, а его глаза чуть разъехались в разные стороны от умственного напряжения. – Ты хоть... знаешь, что такое «дом»? – неуверенно спросила у него Помни. – Ха! Странный вопрос! Конечно же, знаю – вот «дом»! – Кейн щёлкнул пальцами, и перед Помни возникла жутковатая голограмма с изображением стокового жёлтого домика, расположенного на плоской зелёной равнине. От фотографии веяло лиминальными пространствами, ведь она была не настоящей, а сгенерированной... – Э-э-э, ну, да, это дом, с этим трудно поспорить... Но я вообще-то имела в виду совсем другой дом. Родной дом каждого из нас. Наши дома, в которых мы жили до цирка... Понимаешь? – О, не переживай, я кое-что придумал! – радостно воскликнул Кейн и взметнулся к потолку. – Раз уж вы так сильно соскучились по своим «родным домам», я могу запросто их восстановить на основе ваших воспоминаний! Вот, смотри! Он снова щёлкнул пальцами, и офис озарила яркая вспышка, после чего Помни с Кейном очутились... в смутно знакомой спальне. – Узнаёшь? – с гордостью в голосе спросил Кейн. Шокированная Помни оглядывалась по сторонам с широко раскрытыми глазами. – Ч-что?.. Не может быть!.. Это же... моя комната! Моя настоящая комната, здесь! И она действительно выглядела, как настоящая. Каждая деталь вплоть до рисунка на обоях и царапин на мебели была бережно перенесена из её памяти сюда! Это было похоже на сон. Сердце Помни радостно забилось в груди, упиваясь этой искусной иллюзией. – Поверить не могу: вот моя кровать!.. – изумлялась Помни. – А вот мой стеллаж с книгами! Мой коврик, мой рабочий стол, и компьютер!.. Ха, а вот мой любимый плед! – Помни подскочила к пледу и дотронулась до него рукой, предвкушая ощущение мягкого, пушистого ворса... но вместо этого её рука врезалась в довольно твёрдую цифровую текстуру. Это столкновение отрезвило Помни и свело весь её недавний восторг к нулю. – Ох, да, здесь ещё есть небольшие недоработки, – принялся оправдываться Кейн, беззаботно порхая у потолка, – к примеру, все пледы, подушки и одеяла пока не создают нужных тактильных ощущений. Но я над этим обязательно поработаю, и тогда они точно будут ощущаться, как настоящие! Что думаешь? Помни перевела рассеянный взгляд на окно, за которым была белая цифровая Пустота и ничего больше. Отчего-то Помни накрыла безумная, экзистенциальная тоска – точно такая же, как в первый день её пребывания в цирке. – За окном был парк... с клёнами... – пробормотала она. – Они очень красиво желтели осенью... я любила на них смотреть... – Ну и что же ты сразу мне об этом не сказала? – пожурил её Кейн. – Если хочешь, так уж и быть: я могу воссоздать и парк – он получится точь-в-точь таким же, каким ты его запомнила, гарантирую! Правда, это займёт некоторое время, так как генерация листвы – это далеко не быстрый... – Спасибо, Кейн, но... мне это не нужно, – Помни грустно покачала головой и отвернулась от окна. – Даже самая хорошая иллюзия всё равно не заменит настоящего дома. Эта комната очень похожа на ту, в которой я когда-то жила – я не спорю... но ведь это не она, а только подделка. Мне же нужен настоящий дом – тот, который остался в реальности. Помни услышала, как Кейн у неё за спиной заскрежетал зубами от сдерживаемого негодования, и обернулась, чтобы видеть его. Сжав свою трость до хруста, конферансье процедил. – Что ж... ладно, – выдохнул он, пытаясь успокоиться и не срываться на Помни. – Раз даже такая искусная работа не произвела на тебя впечатления, думаю, пришёл момент для серьёзного разговора между нами, Помни... Так и быть, я расскажу тебе правду о «реальности» и о вашем любимом «выходе», – сердце Помни на мгновение перестало биться. «Что? Неужели он это сказал? Я не ослышалась? Он прямо сейчас всё мне расскажет, и я узнаю все тайны Цирка?! Тут должен быть какой-то подвох...» – Но предупреждаю: ты можешь об этом пожалеть. – В каком смысле «пожалеть»? – дрожащим от волнения голосом переспросила она. – В таком, что эта информация буквально может свести тебя и остальных твоих товарищей с ума. Я бы давно рассказал вам об этом, но я просто не был уверен, что вы к этому готовы – вы и от простых пустяков голову теряете... – Нет, я готова, Кейн! – решительно отозвалась Помни, замирая от нетерпения. – Можешь за меня не переживать. Рассказывай всё, как есть – я с этим справлюсь. – ... Честно говоря, один раз я уже слышал эти слова, – неожиданно печально заметил Кейн. – Тот человек тоже думал, что он готов узнать правду... – Кейн не договорил и погрузился в себя. – Но? – поторопила его Помни. – Но эта правда в конце концов его погубила, – закончил Кейн. – Он что... рассеялся? – еле слышно спросила Помни. – Не в тот же момент и даже не в тот же день, но... Да, это стало причиной, из-за которой он окончательно лишился рассудка. Он был помешан на выходе и не мог думать ни о чём другом долгие месяцы... – Кейн говорил так, как будто ему было действительно жаль. И тут до Помни дошло. – Это... это же был Кауфмо, я угадала?! – изумилась она, и Кейн кивнул. Помни ощутила у себя на коже фантомную волну мурашек. – Это я виноват в том, что с ним произошло. Не стоило мне с ним разговаривать о выходе, но он был так убедителен. Его глаза горели – прямо как твои сейчас... Мне бы не хотелось, чтобы и ты рассеялась по моей вине, Помни. Когда мои подопечные рассеиваются, это верный знак, что я не справляюсь со своей работой. А если я не могу вас уберечь и сделать вас счастливыми, то тогда какой во мне смысл?.. – Кейн, – серьёзно заговорила Помни. – Веришь ты мне или нет, но правда о выходе – это единственное, что действительно может сделать нас счастливыми. Так что если ты мне об этом расскажешь, все мы будем только в плюсе. В конце концов, не я это предложила, а ты. – Да уж, и правда... Что ж, так тому и быть, – вздохнул Кейн и снова приготовился щёлкнуть пальцами. – Но учти, что я тебя предупреждал...