Несократимая дробь

Спустя некоторое родители пришли и мама крикнула мне: -Как отец придет, мы с тобой серьезно поговорим, мне кое-что Арсений Сергеевич сказал. Сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. "Мне кое-что Арсений Сергеевич сказал". Эти слова звенели в ушах, как набат. Предатель. Ханжа. Сначала лезет ко мне с помощью, играет в спасителя, а потом бежит ябедничать родителям? Лучше бы скорую вызвал, как и угрожал. Это было бы честнее. Я схватил первую попавшуюся тетрадь — по алгебре — и судорожно открыл ее на чистом листе. Ручка впивалась в пальцы. Мне нужно было выплеснуть эту ярость, этот предательский ком боли в горле, прежде чем отец войдет в комнату и начнется допрос. Стих рвался наружу сам, грубый, неотполированный, как осколок стекла. "Против закона Спасибо за помощь, что оказал невпопад, За антисептик,что жег, как расплавленный свинец. За взгляд,что видел лишь больной и юный брак, И за фразу "натурал" — мой личный катарсис. Ты говорил о чувствах — они вне закона, Ты говорил о долге,сбиваясь на укор. Ты обрабатывал раны с яростью, Чтоб я запомнил впредь свой приговор. Твой долг — учить. Спасать. Не дать случиться бедам. Мой долг— молчать, глотать слёзы и забыть. Ты против правил тех,где можно быть собою, Где можно быть с тобой…просто любить. Ты взял и пригвоздил ярлыком усталым, Отрезал всё одним точёным лезвием фраз. "Натурал".Звучит как приговор под залом, Где палач— тот, кто вытирал слёзы сейчас. И вот я сижу, и в ушах ещё звон от расправы, И пахнет йодом от всех моих несбывшихся грёз. И жду я разговора "серьёзного, по-правде", Где мне напомнят вновь,что я не стоит слёз. Ты против закона. Против. И точка. Мои чувства— ошибка, сбой, абсурд. А твой долг— быть учителем строгим до срока, И лечить тех,кого сам же и ранил так искусно." Я отшвырнул ручку. Стих получился злым, неровным, с содранными кусками души. Он не лечил. Он лишь еще раз вскрыл все раны и насыпал в них соли. Я уставился на кривые строчки, которые теперь навсегда будут ассоциироваться с этим вечером, с его руками, с его ложью. За дверью послышались тяжелые шаги отца. Я захлопнул тетрадь, прикрыв свою исповедь домашним заданием по алгебре. Самая надежная маскировка. — Антон, — раздался его низкий голос. — Выходи. Поговорить надо. Я помолился, перекрестился и вышел из комнаты. -Да?-Сказал я, и мой голос был более униженным, чем я ожидал. -Садись,-сказала мама и отодвинула стул напротив и я сел на него. -Вообщем,-начал отец.-Твой репетитор сказал что у тебя потенциал, но ты ленишься, толи слишком уставший, он не понимает. -И че вы от меня хотите?-Удивлено спросил я, немного ожидал другого разговора, но это и лучше. — Мы хотим понять, что происходит, Антон, — мама вздохнула, проводя рукой по лбу. — Арсений Сергеевич сказал, что ты способный, но... будто тебе ничего не интересно. Что ты на уроках витаешь в облаках. Он волнуется, что ты не сдашь ЕГЭ. Волнуется. Какое лицемерие. После всего, что он сказал и сделал сегодня. — Я не витаю в облаках, — пробормотал я, уставившись в стол. — Просто... сложно. Не всё сразу понимаю. — Может, тебе не подходит преподаватель? — осторожно предположил отец. — Может, найти другого? — Нет! — вырвалось у меня слишком резко, слишком по-мальчишески отчаянно. Я тут же поправился, стараясь, чтобы голос звучал ровнее: — Нет, он... он хороший преподаватель. Объясняет понятно. Я просто... Я буду стараться больше. Я буду стараться. Потому что другого выхода у меня не было. Потому что я должен был видеть его, должен был сидеть рядом с ним, дышать одним воздухом, даже если это будет медленной, изощренной пыткой. Даже если после каждого урока мне придется заливать йодом новые раны — уже не на бедре, а где-то глубоко внутри. Родители переглянулись. Мой внезапный порыв, должно быть, выглядел подозрительно. — Ладно, — отец откинулся на спинку стула, изучая меня. — Смотри, Антон. Мы тратим на это деньги. И время. Твое время. Не подводи нас. И себя. — Да, — выдавил я, поднимаясь из-за стола. — Я, пожалуй, пойду... полежу. Голова болит. Я не стал ждать ответа, развернулся и ушел в свою комнату. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и зажмурился. В голове снова зазвучал тот самый стих, строчка за строчкой. Ты против закона. Против. И точка. Мои чувства—ошибка, сбой, абсурд. Он не сказал им ничего. Он прикрыл меня. Почему? Из жалости? Из чувства долга? Чтобы сохранить свою репутацию безупречного педагога, который "волнуется" за своих учеников? Я подошел к столу, порылся в ящике и достал тот самый канцелярский нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете настольной лампы. Я провел подушечкой пальца по острой кромке. Боль была бы такой простой. Но я сунул нож обратно в ящик и захлопнул его с таким треском, что вздрогнул сам. Нет. Он — просто учитель. Натурал. Противозаконная ошибка. А я... я буду делать вид, что верю в это. Пока не научусь верить по-настоящему. Я потянулся за телефоном, чтобы написать Диме. Может, стоит куда-то сходить. Отвлечься. Но вместо этого пальцы сами написали другому человеку. Шест для стрептиза: -Спасибо.Что не рассказали родителям. Я отправил сообщение и тут же швырнул телефон на кровать, словно он обжег мне пальцы. Зачем я это сделал? Зачем снова лезу в это пламя? Телефон завибрировал почти мгновенно. А.С.Я.В.Л*: -Это не твоя заслуга.Это моя работа — не выносить сор из избы. Шест для стрептиза: -Все равно, спасибо. На что я получил в ответ реакцию лайк. Да он че, вообще ахуел, я ему тут спасибо, а он мне лайк? Телефон лежал на одеяле, и этот чертов лайк ярко горел на экране, как насмешка. Лайк. На мое спасибо. На мою попытку как-то... не знаю, наладить мосты после всего этого кошмара. Он что, думает, мы в инстаграме, где можно лайкать чужие нервные срывы и окровавленные бедра? Я написал Кате, все же нужно освежиться. Завтра четверг, семь уроков, замечательно. Шест для стрептиза: -Сапчик, пойдем завтра погуляем? Каток: -Хуясе, гулять позвал, что за праздник? Шест для стрептиза: -Все на встрече объясню. Каток: -Он? Шест для стрептиза: -Он. У тебя завтра смена есть? Каток: -Да,с шести свободна. В семь на площади у фонтана? Тот, что с треснувшими голубями. Шест для стрептиза: -Договорились.Только если начну опять реветь как ненормальный, не смотри на меня как на психа. Каток: -Тош,да я тебя в слезах и в соплях видела, когда ты интегралы решить не мог в восьмом классе. Для меня ты как открытая книга с очень грустными картинками. Обниму и мороженое куплю. Держись. Я выдохнул. Катя была единственным лучом света в этом кромешном аду. Она не лезла с расспросами, не требовала объяснений, просто была рядом. В отличие от него. Стих все еще лежал на столе, обвиняя меня своим существованием. Я схватил листок, чтобы смять его и выбросить, но остановился. Нет. Это была правда. Моя правда. Горькая, уродливая, но правда. Я аккуратно сложил его вчетверо и сунул в самый низ учебника по литературе. Пусть хранится. Как напоминание. Может, через пару месяцев буду смеяться по какому козлу убивался, а может плакать.. А может вместе с Арсением смеяться?.. Скорее всего.. буду плакать. Примечание к части А.С.Я.В.Л*- Арсений Сергеевич, я вас люблю.