Несократимая дробь

После третьего урока меня Попов позвал в своей кабинет и сказал чтобы я сегодня пришел на дополнительный урок. Потом еще он завтра придет. Смысл этого бесплатного урока? Я не понимаю. *** Я постучался в его кабинет. -Кто? -Шастун,-и открыл дверь, а он мигом оказался передо мной. -Запястья. -Чего? -Запястья показывать. -Не покажу. Зачем? -Антон, пожалуйста. -Отвалите, пожалуйста. Вы меня позвали на дополнительный урок по математике, а не прием у психо..,-но я не успет договорить и он схватил мою руку и задрал рукава и увидео то, что ожидал. -Putain, Anton, pourquoi t'as fait ça ?!* -Меня пугают ваши фразы. Можно на русском,-по звучанию что-то между французским и итальянским языком. -Тош.. -Я вам говорил что жизнь моя не сахар. И да, к психологу я не пойду, хоть убейте. Это тоже будет десятый по счету, уж откажусь. -Антон, самоповреждение это не шутка. Скажи хотя бы из-за чего ты начал и мы займемся математикой. -Из-за учебы я резал себя. Не помню когда, но вроде пять или шесть лет назад, раньше, в промежутке между пятым и шестым я очень сильно тянулся к математике, да, было такое дело,-усмехнулся я безрадостно. — Многим математика от природы далась и им так легко, а я.. а я старался и нихуя. Я завидовал. Учитель еще занижал меня, мол, с такими знаниями мне ОГЭ и ЕГЭ не сдать. Домой пришел и снова ревел из-за этого, больше из-за зависть я все это делал. Но это так обидно когда кому-то это просто так, а ты стараешься и ничего не получается, в итоге зависть я решил показать через порезы. Мне стало легче,-в глазах набрались слезы как я вспомнил все это, шрамы снова заболели по новому, будто новые. -Ты и математика, не верю,-усмехнулся он, он увидел мои слезы и явно попытался вывести на шутку. Я легонько улыбнулся, смахивая предательскую слезу тыльной стороной ладони. Он не стал давить, не стал читать мораль. Просто... усомнился. И это было лучше любой жалости. — Ну, я же гуманитарий, — выдохнул я, пытаясь собраться. — Стишки писать — вот мое призвание. Про математику, кстати, тоже могу. "Синус, косинус... ох, какой же ты красавус". Арсений Сергеевич фыркнул — короткий, сдержанный звук, но в его глазах мелькнула искорка настоящего веселья. — Ужасно, — констатировал он, отходя к своему столу и открывая учебник. — Рифма хромает на обе ноги. Лучше уж решай уравнения. Это хоть какую-то пользу принесет. -Вчера папочка, а сегодня пошел нахуй? -Выражения выбирай. Я не твой друг. -Хорошо. Вчера папочка, а сегодня ужасно и открывай учебник? -Я был немного под действием алкоголем. -Тоесть.. меня до дома довозил на машине пьяный преподаватель? -Пьяный - громко сказано. Свои слова не контролировал. -Тогда сигареты новые купите,-сказал я, но увидя его взгляд добавил. - Пожалуйста?.. -А вот это я на контролировал. -"Да пошел ты",-пронеслось у меня в мыслях. Я молча уставился на учебник, чувствуя, как внутри всё закипает. Он был пьян. Всё, что он вчера говорил — этот дурацкий флирт, этот "папочка", даже это непонятное "мон анж" — всё это было просто алкогольной болтовней. Никакого скрытого смысла, никакого намёка. Просто пьяный бред, который мой воспалённый мозг принял за нечто большее. Пока он стоял у доски я решил написать стих. О своих чувствах к нему, паралельно записывая, то, что Попов писал. Только Арсений Сергеевич будет девушкой. Мало ли кто-то увидит. Я уткнулся в тетрадь, разрываясь между строчками уравнения и строчками стиха. Рука выводила: "x² + 3x - 4 = 0", а мозг твердил: "Твои глаза, как зимний рассвет..." Это была идеальная шизофрения. Слева — мир логики и правил, который он пытался мне вбить. Справа — хаос моих чувств, который я пытался хоть как-то упаковать в рифмы, чтобы не сойти с ума. — Сосредоточься, Антон, — его голос прозвучал прямо над моим ухом. Я вздрогнул и прикрыл ладонью правую часть листа. Он стоял сзади, заглядывая через плечо. От него пахло не алкоголем, а кофе и чем-то свежим, как после дождя. Совсем не как вчера. — Я решаю, — буркнул я, пытаясь сделать вид, что полностью поглощен дискриминантом. — Вижу, — он произнес это сухо, но я почувствовал, как его взгляд скользнул по прикрытой ладонью части листа. Он все видел. Конечно, видел. Он же математик, он замечает любые несоответствия. Он отошел к доске, и я выдохнул. Сердце бешено колотилось. Сейчас он начнет задавать вопросы. Спросит, что я там пишу. Заставит показать. Придется врать. Но он просто повернулся ко мне, уперся руками в стол и сказал: —Рассказывай решение. С чего начинаешь? Я растерянно моргнул. -"Он не заметил? Значит сейчас заметит и он поймет, что я ни черта не слушал". — Ну... — я уставился на свои каракули. — Дискриминант. D = b² - 4ac. — Верно. Подставляй числа. Я подставил. Получилось 25. Корень извлек. Пять. Потом нашел x₁ и x₂. Получилось 1 и -4. — Ответ, — выдавил я, готовясь к тому, что он сейчас скажет "неверно". Он молча смотрел на меня несколько секунд, его лицо было невозмутимым. —Правильно, — наконец произнес он. — Молодец. От этих слов стало на удивление тепло и... горько. Правильно. Молодец? Я молодец потому, что я решил уравнение? — Теперь следующее, — он кивнул на учебник. — Самостоятельно. Я через пять минут проверю. Он сел за свой стол и уткнулся в какую-то толстую тетрадь, давая мне передышку. Я снова схватил ручку. Стих не писался. В голове крутилась только одна мысль: "Он был пьян. Он был пьян. Он был пьян". Это объясняло его странное поведение. Снимало с него всю ответственность. И обесценивало каждый мой дурацкий вздох. Я чувствовал себя полным идиотом. Через пять минут он подошел снова. Я показал ему решение. Он кивнул. —Хорошо. Вижу, что потенциал есть. Осталось только направить его в нужное русло, а не на... — он бросил взгляд на мои запястья, — ...на другое. Потенциал?.. Я резко опустил рукава. —Я же сказал, это было давно. — Шрамы-то свежие, — заметил он тихо. — Но ладно. Не буду давить. На сегодня все. Я стал быстро скидывать учебники в рюкзак, стараясь делать это как можно шумнее, лишь бы не слышать собственных мыслей. — Антон. Я обернулся. Он стоял у окна, спиной ко мне. —Завтра в это же время я к тебе приду. Будет лучше если мы вместе пойдем. У тебя сколько уроков завтра? -Семь. -Замечательно, у меня тоже. Встретимся у выхода школы. И... — он обернулся, и его лицо было серьезным. — Сигареты я тебе покупать не буду. Это не помощь. Это пособничество. — Я не просил, — огрызнулся я. — Просил. С сегодняшнего дня просьбы такого рода игнорируются. Всё. Я вышел из кабинета, хлопнув дверью. В коридоре было пусто и тихо. Я прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Внутри всё ныло. От его слов, от его взглядов, от этой дурацкой заботы, которая была такой... учительской. Профессиональной. Фальшивой. Достал телефон. Написал Позу. Шест для стрептиза: -Он был пьян вчера.Всё, что говорил — пьяный бред. Разговор окончен. Ответ пришел почти мгновенно. Димка-гей: -Поговорить? Идем на заброшку? Шест для стрептиза: -Идем. Я сунул телефон в карман и пошел к выходу, чувствуя странную пустоту. Как будто что-то оборвалось. Что-то важное и опасное, что едва успело начаться. Эти мысли я отогнал прочь. Неважно. Он был пьян. Всё остальное — просто математическая погрешность. примечание к части Putain, Anton, pourquoi t'as fait ça ?!* -блядство, антон, зачем ты это сделал?!