Несократимая дробь

Мы с Позовым заходили на заброшку и всегда пробирались на большой балкон третьего этажа. Мы были и на крыши этой заброшенной школы, но честно, нам там не нравилось. Да и то, если что, с третьего этажа в кусты сигануть менее опаснее, чем с четвертого. Ну, мало ли охрана. Ох, сколько же всего здесь происходило.. К примеру, мой первый поцелуй. С Димой. Ладно, поцелуй громко сказано. Поверхностный, не более. Нам было интересно, как это ощущается. В итоге, мы не поняли, че все так радуются после поцелуя. Хотя, может все радуются только от французского поцелуя?.. Незнаю. Мы дошли до нашего входа и увидели что его закрыли на проволоку. Ну прям защита. Пока я открывал дверь на "крышу" Поз у меня спросил: -А чего с этим сюрпризом делать будешь? -Дим, а че мне делать? Снимать трусы и бегать? Единственный минус, хуй знает, может у меня на него стояк будет. -Зато мы узнаем гей ли ты. -Поддержал прям, ну психолог,-ответил я открывая дверь на балкон и сразу подбегая к своему тайнику, где были мои сигареты "Ротманс" и зажигалка. А вот другу повезло, он уже съехал от родителей и не боится их хранить дома. Я закурил, затягиваясь так, будто дым мог сжечь всю эту ебучую путаницу у меня в голове. "Ротманс" горло драл, но это было привычно и даже как-то успокаивало. -Я тоже был таким, когда начал думать что мне Сережа нравится,-усмехнулся он, а я перевел на его взгляд.-В итоге любил, люблю и наверное буду любить. А вот как выпустимся из одиннадцатого класса, так сразу и признаюсь ему. -Таким.. это каким? — Паникующим долбоёбом, — Поз хмыкнул и достал свою пачку.-Потом понял, что любовь бывает разной, хоть для общества она не всегда понятна,-после чиркнул зажигалкой и закурил. Пару минут мы стояли молча, а потом я выдал: -А давай кто громче гандон крикнет? -А давай,-согласился Димка-Гандон! -Гандон!! -ГАНДОН. -ГАНДОН!! -АНТОН! -БЛЯТЬ!-Я испугался когда услышал свое имя и посмотрел вниз. Ох чудо с небес, воплотившийся ангел. Попов, блять. -Ты за выражениями следи. И за здоровьем. И за местами по которым ты шляешься -Ой.. драсте, Арс.. Ой, Арсений Сергеевич,-и спрятал сигарету за спину. -Я все видел. -Нет. -Да. -Нет. -Да. -Нет. -Да. -Пизда,-сказал я смотря на Арсения. Нет, какой же он все таки красивый.. -Ох, семейная ссора,-с улыбкой сказал Дима. -Завались. Он видел. Видел меня здесь, курящим, орущим как идиот, и теперь смотрел на меня своим пронзительным, ледяным взглядом, в котором читалось... что? Разочарование? Презрение? Или просто профессиональная усталость от очередного трудного подростка? — Антон, — его голос прозвучал резко и четко, без той глуховатой мягкости, что была на уроке. — Спускайся. Немедленно. -Нет, идите куда шли. -Мы сейчас к твоей маме пойдем,-а потом перевел взгляд на моего друга. -Мне через пару дней восемнадцать,-пиздит как дышит. Через пару месяцев.-Зуб даю. -Антон, я повторять не буду. И ты тоже спускайся. -Не. Вы не мой папа. -Ночью и папочкой стать могу. Что блять. Я мягко говоря ахуел и посмотрел на Позова, который был такой же реакции, а потом мы оба посмотрели на Арсения Сергеевича. -Это намек на совместную ночь? -Это намек на то, что на следующеи уроке я твои мозги математикой ебать буду,-ответил он не меняя тона. "Ночью и папочкой стать могу". — Ахуеть, — прошептал он. — Твой репетитор — пиздец какой интересный Я не мог пошевелиться. Я просто смотрел на Арсения Сергеевича, который стоял внизу, заложив руки в карманы пальто, и смотрел на нас с невозмутимым видом, будто только что не закинул в воздух гранату с выдернутой чекой. — Ну? — его голос прозвучал властно, нарушая тишину. — Или мне действительно звонить твоей маме и рассказывать, как ее сын проводит свободное от продуктивных занятий математикой время? Упоминание мамы вогнало меня в ступор. Хуй знает, может и правда расскажет, а я уже один раз пизды отхватил за то, что по заброшкам шляюсь. Мол, раньше восемнадцати нельзя. Да и после восемнадцати нежелательно. И я поплелся к лестнице. — Ладно, я пошел, — бросил я Позу через плечо. — Увидимся. Спуск показался вечностью. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом бетонном корпусе заброшки. Я чувствовал его взгляд на себе, тяжелый и оценивающий, с самого низа. Наконец я вывалился наружу. Арсений Сергеевич стоял в нескольких метрах, все так же невозмутимый. — Сигареты, — протянул он руку, не повышая тона. —Какие сигареты? —Не заставляй меня обыскивать тебя, Антон. Это будет унизительно для нас обоих. -Нету у меня ничего. -Антон, как мне тебя уже назвать? -Нету у меня. -Mon ange*, уже ради бога эти сигареты -Мон.. что.. Вы меня проклинаете?-Я засунул руку в карман и швырнул ему почти полную пачку «Ротманс». Он ловко поймал ее, одним движением смял и забросил в ближайший мусорный бак. — Зажигалку. —Да вы... —Зажигалку. Я с силой швырнул и зажигалку. Она со звоном угодила в бак. -В машину садись, до дома довезу. -Сам дойду. -Снова до заброшки, за мной,-он взял меня за запястье и повел к машине. Ладно, так я согласен. Я не сопротивлялся. От его прикосновения по коже побежали мурашки, смешиваясь с адреналином и стыдом. Он вел меня к темной машине, припаркованному в стороне. Внутри пахло так же, как и он сам — дорогим кожаным салоном, кофе и чем-то неуловимо свежим, холодным. Он отпустил мою руку, чтобы открыть пассажирскую дверь. —Садись. Я залез внутрь, чувствуя себя пойманным преступником. Он обошел машину, устроился за рулем, завел двигатель. Гул мотора заполнил гнетущую тишину. Он не сразу тронулся с места, повернувшись ко мне. — Объяснись,-голос у него был ровный,без злости, но и без снисхождения. Как на уроке, когда он требовал решить задачу. — Что объяснять? — я уткнулся взглядом в стекло, за которым плыли серые спальные районы. — Вы все видели. Курил. Орал. Тусил на заброске. Добавьте в список, чего нет. — Не надо кривляться, Антон. Это не делает тебя взрослее. Почему заброшка? Почему сигареты? Я резко обернулся к нему. —А что мне делать, а? Сидеть дома и учить вашу дурацкую тригонометрию, которая мне в жизни никогда не пригодится? Или может пойти в кружок по вышиванию? У меня, простите, блять, жизнь не сахарная. Он смотрел на дорогу, его пальцы постукивали по рулю. —У всех жизнь не сахарная. Но не все от этого начинают гробить здоровье и лазить по опасным зданиям. Твой мозг — единственное, что тебя вытащит из той... ситуации, в которой ты сейчас находишься. А ты его целенаправленно уничтожаешь. — Какой ситуацией? — я насторожился. Он бросил на меня короткий взгляд. —С учебой. С экзаменами. С выбором будущего. А, ну да. Конечно. Про учебу. — И что, вы теперь моей маме все расскажете? — спросил я с вызовом. — Будете жаловаться на трудного подростка? Он покачал головой, и в уголке его рта дрогнула та самая непослушная улыбка. —Нет. Считай, что мы заключили сделку. Я забываю про сегодняшний вечер. А ты... — А я? — А ты с завтрашнего дня идешь на дополнительные консультации после уроков. Один урок в неделю. Бесплатно. Я остолбенел. —Что? Зачем? — Потому что с такими знаниями, как у тебя, и с такими... развлечениями, — он кивнул в сторону уплывающей назад заброшки, — на ЕГЭ ты завалишься гарантированно. А я не люблю провалы. Особенно у своих учеников. "Своих учеников". От этих слов стало горько и обидно. Он видел во мне только проблему. Проект. Неудачного ученика, которого нужно подтянуть. — Я не хочу, — буркнул я. — Мне и так хватает. — Это не обсуждается, — его голос снова стал твердым, как сталь. — Завтра в три часа жду тебя в кабинете математики. Если тебя не будет, я найду тебя сам. И на этот раз разговор будет с твоими родителями. Он сказал это так спокойно и так неоспоримо, что все мои возражения застряли в горле. Это был ультиматум. Машина остановилась у моего дома. —Всё, Mon ange*, свободен. Я выскочил из машины, не прощаясь, и почти бегом бросился к подъезду. Его слова звенели в ушах: "дополнительные консультации", "завтра в три часа", "мон анж"... Знать бы какой это язык. Я зашел в подъезд, прислонился к холодной стене и закрыл глаза. В темноте снова всплыло его лицо. Его голос. "Ночью и папочкой стать могу". Черт возьми. Примечание к части. mon ange* (фр.) - мой ангел.