Солнцепёк

Иван не знал, что жить дальше будет так тяжело. Тягостные чувства, что не давали покоя ни на секунду, не давали вздохнуть. Чувство вины заставляло каждый раз хвататься за голову и оттягивать волосы назад. После такого оставалась волосня на пальцах, черные волосы на руках заставляли думать о чем-то нехорошем, скорее даже накручивать себя. Что на руках у него не волосы, а он сам же: все его внутренние переживания, любовь к Тиллу, все это было очень грязно и неправильно. Хотелось засунуть их снова куда подальше и так и оставаться куклой без эмоций. Все чувства игрушечные, а последствий нет. На следующий день Иван не смог заставить себя пойти в школу. И после следующего дня тоже. Подходя к воротам, не мог переступить порог, сразу разворачиваясь и уходя обратно. Сначала был шок, бродить по пустому парку как умалишённый, представляя у себя в голове картину того дня. Тилл, закатное солнце и он, влюбленный по уши. «Я поцеловал Тилла...» Чужие очки успел рассмотреть со всех ракурсов и каждый день носил их с собой. Но не чтобы отдать их владельцу, а надеть, если хотелось рассмотреть красивую сирень или просто посмотреть на окружающий его мир с другой стороны. Конечно, в глубине души Иван испытывал стыд за свою наглую эксплуатацию очков, но ни о чем не жалел. Вместе с шоком было и отрицание. Отрицание всего, сей ситуации, сам факт того, что это вообще произошло. Может, Иван и не целовал его вовсе, а лишь придумал себе чего-то, а потом с позором убежал? Но нет же, он помнит то теплое чувство, когда это произошло. Такое сложно забыть или надумать. Так Иван пропустил целую неделю. Скитался по парку, в нем же избегая своих одноклассниц, что могли запросто растрепать его местоположение Тиллу или другим учителям. Приходил на берег моря, но только постоять и посмотреть на море, садиться на песок так свободно уже нельзя. Форма же... Хорошо, что там хоть никого не было. Но с другой стороны, Иван не мог молчать. Им нужно поговорить о том, что сейчас происходит. Нужно поговорить об их отношениях, или же Иван просто сойдёт с ума, пока будет что-то там себе надумывать. И пока собирался духом, прошло ещё два дня. А потом понял, что от этого не отвертеться, и сколько не ходи в школу, встреча с Тиллом все равно когда-нибудь случится. Иван даже думал над тем, что ему сказать. Точнее... Думал, но ничего толкового не выходило, поэтому, вздохнув, решил оставить это на самотёк. Может быть, есть шанс, что все пройдёт быстро и так, как хочется Ивану?.. Переступив через порог школы, Иван чувствовал такую гордость за себя! Потом ещё несколько минут стоял неподвижно, смотря на большую железную дверь впереди. До нее всего лишь несколько шагов и три ступеньки. Проходящие мимо ученики странно косились на него. Прогулка до кабинета заняла наверняка немало времени, ведь Иван выходил из дома достаточно рано, чтобы точно успеть, а когда дошел до класса, сразу же прозвенел звонок на урок. Тилл даже не взглянул на него, когда тот вошёл. Ну, или же у него просто не было времени... Во время приветствия он смотрел куда-то перед собой, а после сразу начал с проверки домашнего задания. Вот это и было проблемой. Иван отсутствовал в школе, поэтому и домашнего задания не знал. Да дело было даже не в этом, Иван пришел из-за того, что хотел поговорить с Тиллом, а не опозориться перед ним и всем классом. (В очередной раз?) Перебирая глазами фамилии учеников в журнале, учитель одновременно старался подглядывать на класс и учеников, которых запретил. Такой мимолётный взгляд Иван словил только один раз, при том, что зрительный контакт был взаимным. — Су... — Тянул Тилл, смотря на человека, у которого фамилия тоже начинается на «Су». Иван мысленно готовился к неловкой тишине и перешептываниям одноклассников. Решать примеры в уме сейчас было, наверное, самой бесполезной идеей. — Сугихара! Резко переводя взгляд на другого ученика, учитель подпёр щеку ладонью. Мысленно выдохнув, Иван тоже бросил взгляд на этого бедолагу. Тот тоже нервничал, когда отвечал, видимо, делал в последний момент или типа того. Не все ответы были правильными, но расценили его старания как «похвально». И это было всё. За весь день никаких знаков внимания от Тилла больше не было. Это было немного странно, но Иван мог впервые за эти неполные две недели вздохнуть полной грудью. И чего боялся? Остался в классе после уроков под предлогом того, что его очередь убираться в классе. Вместе с ещё двумя девочками из его класса он поднимал стулья, пока одна мыла полы, а другая поливала цветы. Кажется, Иван чувствовал на себе чужой взгляд, но старался не обращать на это внимание, потому что Тилл был очень занят бумажной работой. Когда ему глазеть на него? Одноклассницы ушли, а Иван остался, встав напротив собирающего домой учителя. По одному взгляду было понятно всё и без слов. Вместе они молча пошли домой, правда, в голове было совсем другое, почти до звона в ушах. Проходя мимо знакомого переулка, только сейчас Иван вспомнил о приказе Фумико: «После школы сразу домой!!!» Надо было зайти и сказать ей, что Иван сегодня задержится, но было уже поздно. Переулок пройден, а идти и возвращаться было как-то неудобно. Знакомый дом, от которого так и веет теплом и уютом. Единственное место, где Ивана и в правду ждали, готовы были принять любым. Тилл открывает ключом дверь, пропуская в дом первым. Поставил школьную сумку на диван, но садиться не собирался. Тилл переодевается у себя в комнате, сказав Ивану подождать его в зале. Сминать черную ткань брюк, думая над тем, что должно произойти. — Я чайник поставлю, — в проёме показался учитель в домашней одежде, проходя в комнату, он в темпе вальса поставил какую-то из книжек на полку, втискивая ее между двумя другими объемными книгами. После работы он всегда такой, как будто нервничает, но на самом деле хочет просто побыстрее справиться с рутинными делами, а потом отдохнуть. Поэтому, как только закончил с книгой, направился на кухню. — Ты будешь чай или кофе? — Нет... То есть! — Иван схватил того за руку, но сразу же одернул себя. Тилл обернулся с совсем непонимающим выражением лица. — Нам нужно поговорить. — О чем? — он вскинул бровь, разворачиваясь к Ивану всем телом. Он реально не понимает или просто прикидывается?! В голове все кипело, хотелось бросить эту затею прямо сейчас, когда уже, вроде как, пути назад не было. Нужно было успокоиться, как он собирается говорить с Тиллом на такую тему, это ведь было очень важно для Ивана. Поэтому, собрав всю волю в кулак и сделав глубокий вдох, выпалил: — То, что было в классе недавно... — Тилл замер. Выпрямив плечи, Иван окинул того взглядом. Было видно, как учитель старательно пытался подобрать слова, ошарашенно глядя на своего собеседника. — Всё в порядке. — Его взгляд потемнел, уголки губ опустились, и заряженный на отдых настрой быстро сменился на отстраненный. — Не бери в голову, это ведь было несерьёзно, да? Иван не понимал, откуда столько надежды в этом голосе. В его мечтах с этой интонацией Тилл должен был говорить совсем другие слова... Но сейчас приходится разбиваться об острые камни реальности, где он, кажется, надеется совсем не на признание. — Не говори так, я был совершенно серьёзен! — Опустив голову, Иван говорил тише, практически бормотал себе под нос. Юноша томно вздохнул, одним грубым движением зачесав волосы назад. — Я просто хотел тебе помочь, понимаешь? — он сделал шаг вперёд, хотелось даже отшатнуться, наверное, больше по инерции. Аккуратно положил руки на предплечье, слегка сжимая тонкие руки. — Тогда я каждый день видел тебя всего измученного, ты думаешь, я мог смотреть и ничего не сделать? Я хотел помочь, вытащить тебя из этого кошмара, потому что мне стало тебя жаль. Иван резко поднял голову, столкнувшись с нежно-зелеными глазами. В груди появился неприятный комок, который медленно перетекал в горло, мешая говорить. Отвратительно. Он даже не понял, что именно зацепило слух, оставляя гулом в голове прокручивать эти слова. — Не надо меня жалеть... — прошипел сквозь зубы Иван, пытаясь скинуть с себя чужие руки, но хватка только усилилась, заставляя ногтями царапать кожу, оставлять красные следы. — К чёрту мне твоя жалость не сдалась! — Что? Иван, я ведь совсем про другое! — Грубо высвободившись из чужой хватки, парень отошёл на два шага. — Ну что, сделал, что хотел? Теперь можно выбросить, как ненужную вещь?! — Я не понимаю, о чём ты говоришь! — Тилл и в правду выглядел так, будто ничего не понимает, но Иван понимал: всё это — бессовестная ложь. — Все вы хотите побыстрее от меня избавиться, — Иван попятился назад, пока не упёрся ногами в диван. Руки сами начали искать сумку, попутно стягивая покрывало. Тилл медленно, совсем аккуратно подходил ближе, всё время наклоняя голову, пытаясь заглянуть в глаза. — Иван, пожалуйста, успокойся. Мы говорим совсем о разных вещах, — он не кричал, его тон выровнялся и принял утешающие нотки. А шестерёнки в голове Ивана не прекращали вращаться, почти каждая мысль наводила на другую, ещё более ужасающую. Может быть, с Тиллом и вовсе всё это время было всё не так? — Да и ты ведь понимаешь, что я — учитель, а ты — ученик. И не только поэтому между нами ничего… — Замолчи! При чем тут это вообще? Это всего лишь работа! — на руках от ногтей остаются красные полумесяцы, с каждым словом сжимая пальцы всё сильнее. Руки чесались объяснить всё, но, проехавшись один раз по скуле, — — Но это важно! Не все закрывают глаза на такое. — Тилл был близко, не совсем как тогда, но совсем рядом. Как он мог такое говорить? Рука непроизвольно поднималась, зависала в пространстве перед грудью. Локоть застыл в напряжённом изгибе, пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннюю бурю. — Я так ненавижу твою… Руку перехватили в воздухе, крепкая хватка заставляла подчиняться, совсем не давая надежд выбраться. Учитель непозволительно близко — шаг, два — и Иван уже оказывается прижатым к стене, руки зафиксированы по обе стороны. Глотая спёртый воздух, Тилл не оставлял попыток выбраться, он оказался намного быстрее, чем всё успевал переваривать Иван. Его внезапное движение застало парня врасплох. Ещё мгновение назад воздух между ними звенел от невысказанных слов и натянутых нервов, а теперь губы Тилла настойчиво сминали чужие. Шок заставил замереть, распахнутыми глазами смотреть на него. Но в глазах и так всё двоилось, и теперь это уже нельзя было списать на зрение. Поддавшись, Иван расслабился, почти растворяясь под напором Тилла. Неумело, но всё так же охотно отвечать на поцелуй, вовлекаясь в это всё больше, Иван тонул, тонул в его прикосновениях и медленном осознании того, что это происходит. Руки с запястья перебрались на мальчишечью талию, аккуратно, по-змеиному обвивая ее и прижимая ещё ближе к себе. Конечности были такими обессиленными, но Иван нашел в себе силы закинуть руки на плечи, стараясь не вслушиваться в причмокивающие, такие интимные звуки. Чужой язык прошёлся по нижней губе, заставляя приоткрыть рот, а живот наполнился бабочками, Иван был не готов. Его язык нежно проскользнул вперёд, исследуя каждый миллиметр. Тилл был в меру напорист, встречая ответное желание. Каждое прикосновение рождало внутри электрический разряд, заставляя сердце биться чаще, а кровь — пульсировать в венах. Дыхание Ивана стало прерывистым, превращаясь в тихие, едва уловимые стоны, которые мог слышать только Тилл. Кажется, это ему нравилось больше всего. Постепенно их дыхание стало выравниваться, и, словно нехотя, они начали отдаляться друг от друга, но губы всё ещё хранили тепло. Подняв взгляд, Иван встретил такой же: затуманенная пелена на зелёных глазах могла говорить о многом. По привычке томный вздох, Тилл опустил голову на острое плечо, ластясь лбом. Пошевелиться невозможно, события недавнего поцелуя крутились в голове вновь и вновь, а на губах хранился призрак прикосновений. Он не мог поверить, что всё это происходит. Как теперь надо было расценивать тот разговор? Иван точно погорячился, начал капризничать, как ребёнок, и всё же... — Останься со мной... — прижимая к себе сильнее, бормотал куда-то в плечо Тилл, заставляя вслушиваться в его голос. — Пожалуйста... На лице расцвела кривая улыбка, а на глазах засияли скопившиеся слезы. Сморгнув, Ивана ощутил мокрые дорожки, пробежавшиеся по щекам. И все же, Он не эгоист.