Солнцепёк

Все началось одним солнечным летом, когда ученики старшей школы шли счастливые домой, строя планы на предстоящие каникулы. Среди них был и Иван, шел поодаль ото всех и витал где-то в своем мирке. Но каким бы ни было прекрасным и предвещающим лето, оно же и отобрало у Ивана родителей. Те погибли в аварии, скончались на месте. Он плохо помнил тот период. Были отрывки воспоминаний, как его возили по разным местам люди в форме, заставляли отвечать на странные вопросы, например: «У тебя есть родственники?». На все вопросы приходилось отрицательно мотать головой. Похороны родителей состоялись в прекрасный солнечный день, тогда было даже не жарко в том черном костюме. Возложив цветы к могиле, Иван понял, что теперь все кончено. По итогу его решили отправить к единственной, как оказалось, родственнице. О ней Иван слышал лишь один раз, и то когда мама была пьяная. Фумико — старшая сестра мамы, которая живёт в глухой деревне около моря. Ее не было на похоронах (или же Иван ее не заметил?). «Просто дура», — как отзывалась о ней мама. Дорога оказалась не такой уж и долгой, как ему грозили. Наверное, это потому что половину пути Иван проспал. Но и по-другому нельзя — его ужасно укачивало в машине, а на дорогу смотреть не хотелось. В перерывах между сном созерцал местные пейзажи. Чаще всего это были поля с посевами или же пустые равнины с мелькающими засохшими деревьями. Фумико представилась милой женщиной, у которой нет ни детей, ни мужа, и она решила подобрать бедного сиротку. Ивану же показалось, что она просто несостоявшаяся в жизни девушка, поэтому Иван для нее — как шаг к новой жизни. Но всё оказалось не так. За шкурой бедной овечки была гнилая натура, периодические запои и «радикальные-меры-воспитания». Иван думал, что сможет просто избегать ее, сможет не раздражать ее, быть шелковым, и всё обойдется. Просто подстроится, но то состояние, в котором он находился, играло злую шутку. Не дали ему оклематься после смерти родителей, как запихнули в глухую деревню к тётушке, которая время от времени напоминала ему, кто он такой. «Падаль, что сидит у нее на шее» — вот как она любила выражаться. Побои Ивану даже не приходилось ни от кого скрывать — все знали, что из себя представляет Фумико, а еще здесь слишком мало людей, чтобы попадаться им на глаза. А чтобы сократить свой круг общения до нуля, он начал сбегать на пляж. Там Иван терялся в тихом шуме моря, подставлял ноги под накаты волн, иногда пальцами зарываясь в почти белый песок. Забытый жителями одинокий парк скрашивал его одиночество: шорох листвы позволял ненадолго забыться, скрыться в тени от палящего солнца. Но вот если парня не будет дома в семь — жди криков и, наверное, новых синяков. В семь обычно случался закат, а потом начинало темнеть. Пару раз, когда Иван уходил слишком далеко за пределы деревни и не следил за временем, он приходил позже. Несладко пришлось, предпочитает не вспоминать то, как тетя объяснила ему, почему всегда надо приходить вовремя. Он не мечтал дать Фумико отпор, он просто хотел, чтобы та когда-нибудь замолчала навсегда. Нет, точно не пожелания смерти, ничего такого. Все-таки, если бы не она, то он оказался бы в месте похуже. Детский дом — там, наверное, вообще кошмар творится? Может быть, все не так уж и плохо, и подростковый мозг Ивана все преувеличивает, делая из бедной женщины монстра. Сегодня было особенно жарко, горящая звезда не щадила никого. Соломенная шляпа с большими полями, что ему когда-то дала Фумико, уже не спасала. Не спасал даже лёгкий прикид парня — лёгкая рубашка и шорты до колен. «Конечно будет жарко, ты же сидишь прямо под палящим солнцем», — пронеслась мысль. Но теньки уже не спасали, поэтому Иван надеялся на ветер с моря. Помочив ноги в сандалиях, легче не стало, ноги как будто стали ещё быстрее нагреваться. Поморщившись, прижал ноги ближе, пытаясь не замечать боль в животе и неприятное чувство, будто его вот-вот вырвет. Сколько он уже не ел? Со вчерашнего дня, кажется. Готовить самостоятельно ему не разрешалось, а таскать что-то с кухни вообще считалось преступлением. Но если готовила Фумико, то едой это назвать было сложно. Тогда и пришлось научиться проглатывать абсолютно всю «еду». Горелую в масле, пересоленную, сырую... Главное — заполнить пустоту в желудке, и ладно. От того, что долго смотрел на волны, поплыло в глазах. Или же это было из-за солнца? Какой есть шанс, что Иван схватит солнечный удар? Один и тот же пейзаж преследовал его изо дня в день. Иван в очередной раз бежал из дому, но на этот раз выбор упал на берег моря, которое находилось достаточно далеко (насколько это вообще возможно?). С раннего утра он собирался встретить тут закат и пойти домой. Все это напомнило ему замкнутый круг, выбраться из которого можно было, только если дождаться начала учебного года. Хотя и там вскоре тоже устроится свой «круг сансары». Рядом было несколько маленьких домов, Иван старался особо на них не заглядываться и мимо окон не ходить. Но иногда голову посещали странные мысли. «Интересно, а там, наверное, уютно?», «Много ли людей ведут такой же образ жизни, как Фумико-сан?». Но Иван заставил забыть себя, что такое этот ваш «уют». Он больше не питал надежд встретить его где-либо ещё, своеобразно создавая его в картинках песка и моря, излюбленной скамейки и деревом сирени. Но в какой-то момент стало совсем плохо. Посреди размышлений в глазах начало плыть даже тогда, когда Иван не смотрел на прибегающие к берегу волны, и это настораживало. Скорее всего, нужно просто сменить обстановку или же немного походить, как бы сейчас не хотелось этого делать. Попытки встать не обвенчались успехом – шаг, два... и вот Иван уже лежит лицом в песок, потеряв сознание.

***

Разомкнув глаза, встретил белый потолок. Совсем не похожий на тот, что у Фумико дома. Еще немного гипнотизируя его взглядом, пришло осознание. Он точно находился у кого-то дома. Без зазрения совести позволял себе полежать в чужой кровати, будто она сама не хотела его отпускать. Разрешить себе сладко потянуться, сминая ткань простыни в ногах. Приоткрыв глаза, невольно начал разглядывать интерьер. Помещение было довольно просторной, кровать, на которой он лежал, похоже, принадлежала владельцу дома. Стол, который стоял посередине комнаты, приставленный к стенке, был заставлен бумагами. По бокам от него были шкафчики со всякой всячиной по типу статуэток или книг. Ну и обои. Бежевые с незамысловатым узором. Дверь была прикрыта, а за ней исходили какие-то звуки, схожие с шипением. Приятный запах ударил в нос, когда Иван негнущимися ногами прошел в коридор — вышел на кухню. Там столкнулся с ярко-зелёными глазами. Парень, что стоял у шкафа, обладатель этих зелёных глаз, пепельных волос и бледноватой кожи, видимо, что-то искал, но почти сразу заприметил присутствие гостя. Иван замер на месте под чужим взглядом. Он чувствовал, что не мог заставить себя двинуться, продолжая молча пялиться на парня. Когда он последний раз взаимодействовал с другими людьми? Оставалось только столбом стоять на месте, рассматривая, как он предполагал, хозяина дома. — Очнулся? — парень сразу же подошёл ближе, быстрым взглядом окидывая Ивана. Он не ответил, продолжая хранить молчание. — Пойдем за стол, я тут приготовил... — его голос в конце стих, и он обернулся назад — видимо, хотел в чем-то убедиться, — прошел к столу, присаживаясь на низкие подушки. Иван, немного помедлив, последовал примеру парня. Еды было не так много, но все равно заставляло разбегаться глаза. Главным блюдом был суп соба. Немного морепродуктов в тарелке, рис и какие-то соусы (даже не стал рассматривать). Фумико первое время не позволяла Ивану есть за одним столом с ней. Тогда он обычно ел либо после нее, а если та скажет есть в назначенное ей время, то приходилось садиться где-то рядом на полу. Он знал, что таким образом она почти приравнивала его к домашнему животному. И это немного ужасало, но потом также быстро отпускало, когда заканчивался очередной ужин. Сглотнув накопившуюся слюну, Иван взял в руки палочки, кое-как уложив их. Он абсолютно не знал, как себя сейчас вести, что делать, неужели просто так разделить с кем-то трапезу? Но спустя время, когда белокурый парень начал на него странно подглядывать, принялся понемногу пробовать еду. Совсем немного и только из отведенной ему порции. К рису и морепродуктам он даже не притронулся. — Как тебя зовут хоть? — вдруг задал вопрос незнакомец. Отвечать не то чтобы очень хотелось. Навряд ли они когда-нибудь ещё пересекутся, поэтому даже узнавать имя незнакомца не очень-то и хотелось. С другой стороны, просто промолчать тоже не было хорошим вариантом. — Иван. — с сомнением отрезал тот. Парень напротив кивнул, задумчиво опустив взгляд в тарелку. — Тилл, — он улыбнулся, но его улыбка была больше похожа на усмешку, и это немного настораживало. Настораживала и вся ситуация: Иван получил солнечный удар, его нашли, отвели домой, теперь кормят достаточно вкусным ужином. Не так ли всегда случается в фильмах ужасов? — Будем знакомы. На этот раз Иван ничего не ответил. Небольшую кухню освещало подобие люстры, медленно покачиваясь над столом, будто грозясь вот-вот упасть. Тусклый свет заставлял щуриться, но все действия происходили больше по наитию, так резко и неосторожно, что иногда приходилось прикладывать сознательные усилия, чтобы просто перестать дёргаться. — Где ты живёшь? Родители, наверное, волнуются за тебя. — сухо произнес Тилл, он все не отрывал взгляда от тарелки с едой, пока Иван по немного изучал интерьер. До ушей смутно доходил его голос, было чувство, что парню и вовсе не хотелось разговаривать. — Далеко. — это всё, что смог выжать из себя Иван. Про себя он уже точно решил, что больше никогда не пересечётся с Тиллом. Наверное, всё дело в том, что он чем-то смахивал на тётю. На первый взгляд такой же несостоявшийся взрослый, который будет заглушать свою боль алкоголем. Банально и довольно глупо. — Иван, ты же знаешь, что солнечный удар — это не шутки? Не надо больше выходить гулять в такую жару. — его тон голоса сейчас походил на учителя, что отчитывал ученика за какую-нибудь оплошность. Но какого-то беспокойства этот тон не вызывал. В голосе чувствовалось что-то, что не давало страху удариться в мозг. Взгляд в окно поставил крест на мыслях. В глаза били яркие лучи закатного солнца, оставляя его догорать. Щурясь, Иван смотрел, как небо менялось каждое мгновение, пока звезда не исчезла вовсе. Сейчас он должен был быть дома и его бы встретила Фумико. Оперевшись ладонями на стол, он вскочил, слегка пошатываясь, но верно направляясь к выходу. Все мысли были заняты только одним: "Фумико-сан будет ругаться..." Руки не слушались, когда пытался надеть обувь. Все надо было делать быстро, хотя он уже опоздал. Иван чувствовал чужой взгляд на спине и как будто неосознанно ждал, пока тот что то скажет. Но нет. Тилл до последней застёжки на сандалиях молчал. — Эй, ты куда? А ужин? — сколько удивлённо, нежели возмущённо спросил тот. Обернувшись, Иван задержал на нем взгляд. Мысли крутились в голове беспорядочно, образуя спутанный клубок, но подобрать нужные слова для того, чтобы описать Тилла, не нашлись. — Тогда я имел в виду, что твои родители не будут против, если ты немного задержи... — Спасибо и до свидания, Тилл-сан. — перебивая его, кивнул своим словам, и не успел юноша вновь возразить, как Иван поспешил выйти из дома. Сначала был быстрый шаг, он задумался о том, сколько сейчас могло быть времени. Повлияет ли то, насколько он опоздал, на наказание? А потом быстрые шаги перешли в бег. Вечером стало заметно прохладнее, как будто даже ветер поднялся, и белая рубашка, сопротивляясь ему, прилегала к телу. «Сколько сейчас времени?» — он умел определять время по солнцу, рисовал на песке часы, вставляя посередине палку. А дом был даже не близко. «Сколько сейчас времени?» — вопрос крутился в голове. Иван заставлял забывать себя обо всем, что ему когда-то говорила Фумико. Чаще всего там нет чего-то дельного, пустые оскорбления. Кажется, начинала появляться одышка, но останавливаться было нельзя. В конце концов, показалась знакомая крыша и ворота. Зашёл во двор, прислонил голову к двери. «Вроде бы тихо...» — это могло означать, что тётя одна, что она спит или же просто ждёт его, сидя за столом, сложив руки в замок. Ничего из этого, кроме сна, хорошего не предвещало. Вдох-выдох, и Иван приоткрыл дверь, проходя в дом. В нос ударил запах алкоголя, очень солёной сушёной рыбы... Оглядываясь по сторонам, в коридоре он наткнулся на нее. Женщина вышла в коридор, слегка пошатываясь, пронзая своим презрительно-строгим взглядом, только им говоря, что ты здесь — ничтожество. — Явился? — она говорила тихо, но с напором. В первый раз Иван спутал это с усталостью, но оказалось совсем не так. Застыв на месте, он, бегая взглядом по комнате, старался дышать как можно тише, игнорируя то, как же мозг сейчас нуждался в кислороде. Фумико неспеша подошла и одним резким движением руки отвесила подзатыльник, — о, Иван уже знал, что будет дальше, — после схватила за загривок, сжимая черные волосы в кулаке. Неприятная боль, к которой уже можно было привыкнуть, но когда волосы отрастали всё длиннее, боль тоже становилась всё больше. Потянула вверх, заставляя смотреть на себя. — Сколько раз я тебе говорила, что в семь часов ты должен быть уже здесь?! Сколько?! — Извините… — Боже, как же я устала! Устала, блять, с тобой нянчиться! — ее голос срывался на крик, но ничего не оставалось делать, кроме как сверлить ее взглядом в ответ, полным ненависти и осадком отчаяния. — Сколько можно испытывать мое терпение!? — хватка с затылка пропала с толчком вперёд, заставляя, спотыкаясь, пройти дальше по коридору, даже не сняв обувь, — за это тоже потом будет выговор, — схватив со столешницы полотенце, она, замахнувшись, ударила. — Неблагодарная свинья! Я всё для тебя делаю, но ты даже не хочешь мне лишний раз «спасибо» сказать! — боже, как же она кричала. Иногда Иван думал, что могут разбиться стекла в доме. А по телу растекалась боль, что позже отразится фиолетовыми синяками. Она могла схватить всё, что попадется под руку, — один раз не повезло, и ей попалась стеклянная бутылка. Он предпочитает не вспоминать тот день. Подставлять руки, защищаясь, было запрещено. За это можно было получить ещё больше. Приходилось лишь пытаться увернуться, но выходило крайне плохо. Откуда у Ивана мог быть в этом какой-либо опыт? В один момент Фумико с силой ударила по столешнице кулаком, а после схватилась за голову, измученно застонав. Она натягивала волосы на лицо, царапая его. Уставившись на нее, Иван не знал, что ему делать. Но, кажется, уголки губ сами по себе приподнимались вверх. — Твоя мать сдохла, так почему же именно я мучаюсь за нее? За что мне все это, боже! — бормотала себе что-то, кажется, она говорила это сама себе, потому что её высокий голос дрожал, а потом послышались всхлипы. Она плакала так громко и горько. Кажется, о чем-то сожалела. Бормотала что-то под нос, громко всхлипывала и снова пыталась что-то сказать. А Ивану осталось лишь смотреть и улыбаться. Нет, он не злорадствовал. Это было что-то, не вызванное счастьем или от чего ещё там можно улыбаться? Фумико плачет, завтра смеётся, полчаса назад была в ярости. Вот, что, наверное, и вызывало эту кривую улыбку. До того момента, пока Фумико выпрямилась, растирая руками слезы по красному лицу, и сказала: — Пошел вон с глаз моих, понятно? Чтобы не попадался мне больше. — Она все ещё изредка хныкала, но проговорила все настолько ровно, насколько смогла. Развернувшись, негнущимися ногами Иван побрел в свою комнату, все ещё пытаясь перестать улыбаться. Ему за это могла грозить смертная казнь. Лежа в кровати, он думал. Думал над тем, что за чувство он испытал тогда, когда впервые увидел Тилла, и когда начал улыбаться, когда Фумико заплакала. Последнее происходило уже не раз, и каждый раз Иван пытался разобраться, что же это такое. Нет, счастье он точно не учитывал. Это не было не то, совсем не то. Ну а Тилл... Наверное, это всё потому, что он очень редко встречает здесь людей. Какую-нибудь бедную старушку, вышедшую в магазин, нельзя брать в счёт. Тилл был будто из другого мира, хотя он очень даже вписывался в атмосферу своего дома, закатного солнца и моря. Но никак не в культурном парке, например. Ворочаясь, Иван в очередной раз откидывал голубую простыню, потому что стало жарко. Совсем скоро станет холодно. Нахмурившись, он закинул руку за голову, тяжко вздыхая. Болит. Не только рука, но и многие другие конечности. Болело и где-то в груди. От осознания того, что он точно сегодня не уснет. Иван снова почувствовал заботу.