Солнцепёк

— Тебе бы волосы подстричь. Фумико облокотилась на косяк входной двери, сложив руки на груди. Иван перестал завязывать шнурки, задумываясь над ее словами. Оперев подбородок на колено, сидя на деревянных ступеньках, в таком положении челка и правда могла немного мешаться, заставляя снова и снова заправлять ее за уши. Но вот только для этого она слишком короткая, поэтому всегда норовила ускользнуть обратно. Но потом просто привыкаешь к виду черных прядей, ведь шнурки можно завязать и вслепую. — Я подумаю. — Подхватив рядом стоящую сумку, Иван поспешил уйти. Калитка жалобно заскрипела, когда резким движением парень поспешил закрыть ее. Сегодня уроки до шести, потом убираться в классе и домой. Такой план действий успел стать рутиной, иногда второй пункт сменялся на «идти домой», а третий на «сделать уроки». Сегодня должен быть тест, который, Иван был уверен, он завалит. С наступлением школы проблем совсем не убавилось, хотя такая надежда была. Была, да вот только кораблик этой надежды разбился о айсберг «нежелание и банальная нехватка времени». Дай бог Иван найдет в себе силы прочитать один параграф или сделать домашнее по одному предмету. Оценки скатились хуже некуда, но волноваться о таком, когда у тебя с одной стороны прекрасный учитель, что изредка оставляет одноклассниц после уроков на дополнительные, а с другой злая тетка и мужик, от которых просто покоя нет, просто невозможно. Но Иван почти никогда не ревновал Тилла к своим одноклассницам. А если и ревновал, то быстро убеждал себя в том, что просто не имеет на это права. Но, по правде сказать, иногда так хочется вернуться в лето, когда каждый день был наполнен им. За всё время они так и не смогли собраться у Тилла после уроков, даже на чай. И в частности отказывался Иван, ссылаясь на Фумико. Та правда сильно разозлилась на дерзкий уход из дома, но ее злости не хватит на всех сразу. Поэтому, если бы Иван и задержался один раз, то она бы точно этого не заметила. Но также нередко отказывал Тилл. Говорил, что много работы, что сильно устаёт, и Иван ему верит, даже пытается сочувствовать, поджимая губы, слушает уставший голос Тилла. На уроках обстановка не менялась вообще. Разве что удалось немного приспособиться, на некоторых уроках даже дремать сидя. Как-то задержавшись после уроков, Тилл подметил это, но ругать или упрекать не стал. Просто намек на то, чтобы Иван старался почаще смотреть в тетрадь. Ещё Тилл часто спрашивал, как дела дома. На такие глупые, как казалось Ивану, вопросы он всегда усмехался, а после очень размыто отвечал. Но поговорить удавалось не так часто, после уроков, когда в классе никого нет, перекинуться дежурными фразами, а после разойтись. Тилл часто смотрел с тоской, и это не могло не волновать. Нельзя ему забивать голову такими несущественными вещами, он ведь может и плохо спать по ночам. И не хватало того, чтобы Тилл не высыпался из-за него, за такое было стыдно, даже когда не знаешь, правда это или нет. Иван явно не тот, за кого нужно так беспокоиться, он ни разу не жаловался, да и если так посмотреть, то всё не так уж и плохо. Просто Тилл пересмотрел сериалов, вот и всё. А, ну и конечно же, учительская натура, всем же учителям будет жалко детей? Наверное, Иван не один ловил от него такие взгляды. Та девчонка с длинными волосами часто оставалась на дополнительные... В этот день класс казался непривычно пустынным. Когда прозвенел звонок на перемену, шумная толпа учеников хлынула в коридор. В опустевшем помещении остались лишь двое-трое отставших, среди которых был и Иван. Он никогда не утруждал себя заботой о ланче, считая это излишней тратой времени и сил. Да и зачем? Можно ведь обойтись и без этого — так он полагал, беспечно пропуская мимо ушей настойчивые советы Тилла. Чтобы создавать ощущение занятости на переменах, иногда лазил в телефоне, пытаясь каждый раз открыть что-то новое. Но получалось плохо, если честно. Функций было немного, а избитые игры уже давно не приносили никакого удовольствия, скорее раздражение. Черно-красная подвеска из бусин красиво переливалась под светом солнца, а также ее звон, почти как у погремушки, иногда мог успокаивать. Иногда Иван даже намеренно перебирал ее в руке, чтобы воссоздать этот звук. — Иван-кун, — уловив на себе чужой взгляд, Иван взбодрился, услышав свое имя. — Подойди, пожалуйста. Сидя за учительском столом и что-то отмечая в журнале, Тилл неловко улыбнулся идущему к нему ученику. Остановившись около стола, Иван пытался разглядеть надписи на бумагах, пока Тилл перебирал что-то в ящике. Но идея оказалась провальной, разве что один лист был похож на журнал класса, в котором стояли оценки. Свои разглядеть было трудно, но Иван и так знал, что не отличник сейчас смотрит на эти оценки. Наконец, Тилл достает из ящика яблоко, небольшое, но выглядит аппетитно. Протягивая его, он кладет его в чужие руки. — Возьми. А то ты что-то совсем без обеда. — усмехнулся он, а после почти сразу сел обратно за бумаги. Не то чтобы Иван ждал развития диалога, но это было... Приятно? Поблагодарив учителя и присев обратно на место, Иван укус за укусом принялся есть яблоко. Вкусное, ничего не сказать. Поглядывая в окно, захотелось бросить огрызок птицам, но этого уже явно не разрешат сделать. Птицы сами по себе жалкие. Красивые, в меру жестокие, но жалкие. Они везде, летают в поисках найти хоть одну крошку хлеба. Но наблюдать за ними было интересно.

***

Как-то отец пригласил своих друзей выпить, поговорить по душам и в общем хорошо провести время. Мама тогда ушла к подруге и Ивана брать не захотела, как бы тот не упрашивал. Оставаться с этими людьми максимально не хотелось, учитывая то, что Иван уже знал наперед, что будет. Наверняка отец напьется, а потом станет доставать с тем, чтобы показать его своим друзьям, похвастаться и обсудить какие-нибудь стыдные истории из детства. Так оно и было, но в этот раз друзья отца быстро разошлись по домам, и он пьяный остался один на один с Иваном. Отец рассказывал какие-то истории из его юности, и было даже как будто интересно слушать его пьяные бредни, но оставаться здесь стоило только ради закусок, безумно вкусных, как считал тогда Иван. — Э-эх, Иван... И зачем только я на твоей мамке женился... — тяжело вздыхая, чуть ли не взвыл отец. Заинтересовавшись темой разговора, Иван отвлекся от сыра. Склонив голову в недоумении, он ждал, пока отец продолжит. — Нашел бы себе какую-нибудь бабу, чтобы мудрая, да на ней бы и женился. — Отец, не отрывая взгляда, смотрел на сына. На то, как большие глаза вмиг погрустнели, а сам мальчик опустил голову на сложенные руки, жалостливо глядя на отца. — Ну а чего тогда не нашёл? — пробурчал наконец в ответ Иван, переводя взгляд на пустой пивной бокал. — Не знаю, — пожал плечами отец, — дураком тогда был, а она красивая, молодая, влюблена в меня. Всё говорила о том, как я заберу ее в город... Так жалко ее стало. Вот и женился. В тот вечер было почему-то особенно тяжело смотреть на поддатую мать, что пришла из гостей. То, как она убиралась за отцом и его друзьями, совсем не жалуясь.

***

Все тесты Иван, разумеется, провалил с треском. В тот день звёзды явно не сошлись: слабое зрение, пробелы в знаниях, катастрофически мало времени и, что самое главное, полное отсутствие желания продолжать работу после осознания того, что он не знает ответа даже на первый вопрос. Он даже не стал подписывать работу, а сдавая, незаметно перевернул лист, скрывая свои «достижения». После уроков Тилл, как и ожидалось, попросил его остаться. Вероятно, чтобы обсудить оценки. Впервые в жизни чувства Ивана оказались в таком противоречивом танце: хотелось одновременно и сбежать подальше отсюда, и остаться, чтобы выслушать все упреки учителя. Хотя, если честно, у Ивана тоже имелись к нему претензии, которые он пока держал при себе. — Иван, ты же уже знаешь свою оценку по проверочной? — сумка, как всегда, лежала рядом на стуле, пока Иван, с расставленными локтями и уложенной на руках головой, развалился на парте. Наверное, ему стоило подумать о том, как это неприлично, отвернувшись в окно, даже ни разу не посмотрев в глаза учителю, вот так показывать свое отношение к учебе. А ведь Тилл наверняка очень печется об оценках не только Ивана, но и других учеников. — Ты завалил всё. Оставляя перед лицом бумажку с тестом, Тилл тяжело вздохнул. Иван не видел, но уже знал и представлял, как он потирает переносицу и после этого вновь поправляет очки. Так хотелось сдуть это назойливое пятно перед глазами. — Ты не понял тему? Или, может быть, просто не подготовился? — более спокойным тоном спросил Тилл. Честно сказать, Иван и сам не знал точный ответ на эти вопросы. Цепляло больше то, что его снова заметили, снова уделяют больше внимания, чем остальным. Значит ли это, тест был провален намеренно? Но Тилл такой интересный. Как он может пытаться пристыдить Ивана за оценки, когда сам скрывал свою профессию. Он тоже специально не говорил? — А ты не говорил, что работаешь учителем... — вмиг все вопросы исчезли из головы, будто ветерком сдуло. Говорил тихо-тихо, наверное, не хотел, чтобы его услышали. Ладони сжались в кулак, ногтями скребя по искусственному дереву. Тилл не ответил сразу. Дал себе время снова тяжело выдохнуть, точнее, подумать. — Оу? Извини, я совсем забыл сказать тебе об этом раньше, — Иван мог наблюдать, как он положил руки рядом с его ладонями. Ещё чуть-чуть, и можно было соприкоснуться пальцами, — но я совсем забыл об этом. А потом думал, что ты и сам догадался... Тем более не спрашивал меня об этом. Если честно, для Ивана этот ответ показался совсем неубедительным. Но хотелось верить в эту версию больше всего, поэтому для вида он слабо, но заметно кивнул. — Ты ушел от вопроса. Если тебе непонятна тема, то ты всегда можешь подойти ко мне после уроков, и я тебе все объясню, — Тилл убрал руки, отходя в сторону к своему рабочему столу. Эта фраза звучала совсем как мантра, заученная и замученная. Правда, Иван не слышал раньше ее так часто, как сейчас. — Не знаю. Может быть, не понял, может быть, не подготовился, — повернув голову, теперь был лицом в парту. Шея в таком положении затекла, да и видеть лицо Тилла сейчас совсем не хотелось. У Ивана было такое ощущение, будто он нагло врёт. — Это из-за Фумико? — Тилл смягчился в голосе, снова подходя к парте. Его шаги Иван считал в уме, как считалку перед сном. Сказать честно, ему больше нравится, когда Тилл «ругается», нежели разговаривает таким тоном. — Нет. — неожиданно для себя резко отрезал парень. — Я ничего не вижу за третьей партой. — Признаваться в этом было как-то стыдно, будто Иван раскрывает свой ценный секрет. Но ведь правда, он почти никогда не разговаривал об этом, привык держать эту тему под запретом, и вот так открыто признаваться совсем непривычно, почти некомфортно. — Правда? — удивился Тилл. — Я даже не замечал... Раздражение острым шипом впилось в грудь. Подхватив сумку, Иван стремительно поднялся с места и устремился к выходу. Пальцы сами собой вцепились в дверную ручку, но что-то невидимое удерживало его, не давая уйти. Внутренний голос настойчиво твердил: останься, послушай Тилла. Может, стоит поговорить ещё? Хватка на ручке постепенно ослабевала, пока ладонь окончательно не соскользнула с металла. Впервые за весь разговор Иван заставил себя поднять голову и посмотреть собеседнику в глаза. Тилл, как всегда в своём строгом костюме, стоял возле ученической парты и сохранял почти невозмутимый вид, словно не замечая эмоционального всплеска Ивана. — У меня плохое зрение, наверное... — всем телом разворачиваясь к учителю, сжимал крепко-крепко руки в кулаки, пока пытался выдавить из себя хоть что-то. Говорить тяжело и совсем не хотелось. Хотелось, как раньше, чтобы Тилл понимал с полуслова, не заставлял говорить о таком вслух. — А я-то думал, почему ты постоянно щуришься... — Тилл говорил спокойно, словно колыбельную пел. Аккуратно подошёл, да так близко, что аж неловко. Хотя расстояние вытянутой руки — это разве близко? Юноша одним движением руки снял свои очки с круглой оправой, легко наклоняет голову в сторону, поправляя непослушные волосы. Этот жест был едва заметным, но даже такие вещи сейчас мог заметить Иван. И как Тилл машинально хотел сложить их, но вместо этого вновь поднял очки над головой, только уже на уровне черных глаз. Его пальцы, словно пёрышки, едва касались оправы. С трепетной осторожностью Тилл поднес очки к бледному лицу, позволяя им мягко опуститься на переносицу. Его взгляд не отрывался от чужого лица, ловя каждую реакцию, каждое едва заметное движение. Когда очки заняли своё место, юноша на мгновение замер, словно любуясь результатом своего деликатного действия. Сквозь линзы мир казался будто другим, теперь и лицо Тилла казалось совсем другим, более детальным, но все таким же красивым. Теперь и число на доске стало более отчётливым, но все же недостаточно, чтобы прочитать. Все-таки у учителя явно не все-таки плохо со зрением. Наверное, Иван выглядел сейчас очень странно и глупо, но Тилл улыбался — значит, все хорошо. — Я непременно позабочусь о твоем зрении. — на выдохе нежно произнес он, одним пальцем поправляя очки на чужом лице. От таких слов и действий в глазах вот-вот появятся сердечки, а само сердце выскочит из груди, позабыв о всех своих важных функциях. Тилл рассматривает, вглядывается совсем бесстыже, пока Иван делает то же самое в ответ. Только молчит, будто воды в рот набрал. Юноша, не отрывая взгляда, нежно взял чужую руку, закатывая рукав черной школьной формы. На внутренней стороне запястья раскинулся внушительный шрам — глубокая борозда, которая уже почти затянулась, но всё ещё хранит память о былой травме. Его неровные края, словно застывшие волны, плавно переходят в здоровую кожу, а сама рубцовая ткань, белёсая и чуть выпуклая, напоминает след от молнии. Некрасиво, одним словом. А поверх него были ещё синяки, фиолетовые и жёлтые, такие же некрасивые, как и сам шрам. — Почему не пришел, если она снова это сделала? — хмурился Тилл, большим пальцем водя по неровной коже. — Да ладно, было и больнее, — шепотом оправдывался Иван, опустив взгляд куда-то в пол. — Перестань. — Отпустив запястье, глаза метнулись к открытому участку кожи. За черной рубашкой никогда не было видно этих синяков и шрамов. Так Иван выглядел хотя бы как приличный человек. Но это все, опять же, неважно, если рядом Тилл. Когда он рядом, ничего не болит, будто и синяков нет. — Забудь, все хорошо. — На лице появилась небольшая улыбка, пока он медленно опускал рукав обратно. — Да что может быть… — Иван привстал на носочки и, вытянувшись немного выше, накрыл тонкие губы Тилла своими. Лёгкий ветерок покачивал занавески, тишина в кабинете, закатное солнце за окном оставляло тени двух парней на оранжевом фоне. Руки на плечах, стискивающие рубашку между пальцев. Пение цикад где-то впереди. Иван отстранился сразу, как закончился воздух, встав на ноги, робко заглянув в глаза Тилла. Тилл выглядел ошеломлённым. От осознания того, что он сделал, Иван был готов упасть прям на месте. Убрав руки с чужих плеч, попятился назад, спина соприкоснулась с дверью, и та сразу же приоткрылась, неприятно скрипя. Развернулся и толкнул ее руками, выбегая в коридор. Бежал, будто вот-вот не упадет сумка, совсем неуклюже Иван бежал оттуда со всех ног. За окном — прекрасный алый закат, который преследовал везде. Неаккуратно спускался по ступенькам, иногда перешагивая сразу две, спотыкаясь, Иван бежал из этого места прочь. Совсем позабыв об очках, резко наклонял голову, чтобы покрепче зажмуриться, и вспомнил о них только когда приходилось поправлять рукой, чтобы не слетели. Барабанной дробью пульс грохотал в голове, а перед глазами было застывшее лицо Тилла. И зачем он это сделал?