Солнцепёк

Сентябрь наступил незаметно, врываясь в жизнь Ивана. Летом произошло много всего, и теперь приходится вливаться в жизнь заново. Но теперь это не казалось такой большой проблемой из-за парня, что когда-то подобрал его в бессознании на пляже. Буквально приютив Ивана, Тилл только этим заставил чужой мир перевернуться. Посмотреть на бесцветную палитру цветов под другим углом, и теперь всё играет новыми красками. Но когда задумываешься о чем-то другом, о внешнем мире, пришло и осознание: лето не бесконечно, и в скором времени общение так или иначе придется сократить. Иван готовил себя к этому почти за месяц, каждый день проворачивая у себя в голове образ темной комнаты и небольшой источник света в виде настольной лампы. Тетрадки, учебники, куча информации, которую надо будет понять и желательно выучить. Иван не возлагал больших надежд на простую деревенскую школу, где, скорее всего, точно будет нехватка кадров или халатное отношение учителей к своим обязанностям. И когда каждый день для тебя как день сурка, тридцать первое августа становится ненавистным днём, черная форма кажется совсем неудобной, а полупустая сумка кажется совсем неуместной. Когда за километр от школьного двора уже хочется развернуться и пойти обратно, даже если прошел не меньше. Все это заставляет думать о том, что каждый день до встречи с Тиллом Иван будет молиться на те счастливые дни. Выходя из переулка, Иван увидел, как по тротуару идут школьники. Некоторые идут парой, были и компании, и одиночные люди, такие же, как и сам Иван, но почти у всех так или иначе на лицах были улыбки. Это навевало на мысль, что ему тоже следовало бы принять более благоприятный вид, как он делал это раньше. Но лучше позаботиться об этом на церемонии. Возле входа в здание скопилось много людей, как и школьников, так и родителей. Некоторые что-то обсуждали, родители поправляли костюмы своим детям, но времени на все просто не хватает, кажется, Иван даже немного опоздал, поэтому поспешил быстрее пройти к спортивному залу, где и будет проходить мероприятие. Тогда Ивану даже трудно вспомнить, какой ужас его охватил, когда он увидел в классном руководителе его. В нежно-зеленой рубашке, брюках делового кроя, всё нежно смотрелось на нем, особенно в сочетании с очками круглой оправы. Замечал ли Иван, что он раньше их носил?.. Тилл общался с одним из школьников, пока парень не знал, куда себя деть. Время кончалось, и вроде бы нужно присоединиться к группе, но так странно. Почему? Тилл раньше ничего не говорил. Не говорил и даже не заикался о своей профессии! А Иван даже не замечал... Вот дурак! Но никто не будет давать дополнительное время на подумать. Заметив парня в уже почти рассосавшейся толпе, окликнул, сдержанно помахав рукой, жестом указывая идти к ним. Делать было уже нечего, пришлось нехотя шагать к классу, попутно теряясь в своих беспорядочных мыслях. Церемония началась с речи директора, скучной настолько, что Иван бы точно уснул, хотя сейчас не уверен в том, что вообще сегодня заснуть сможет. Вскоре шли поздравления от учителей, где был и сам Тилл. Он вышел самым последним, но сказал не более мотивирующую речь. Его голос звучал так официально и непривычно... Дома он разговаривал намного спокойнее и нежнее, всегда создавая ощущение комфорта. Так как они старшеклассники, у классов мероприятие закончилось немного раньше, чем у младшеньких ребят. Всё закончилось на исполнении гимна, который Иван даже не пел. Лишь открывал рот под музыку, пытаясь изобразить слоги выученной наизусть песни. Невозможно было спустить с Тилла глаз. Сколько не смотришь — всё мало, и уже было непонятно, с каким намерением он всё это делал. Неуверенные шаги в класс, парень уже давно успел слиться с толпой, хотя надо было следовать за своим классом. Шумно. Классный кабинет находился на втором этаже. Все ребята быстро нашли свое место, присаживаясь за парты, а Ивана специально отвели в сторону, чтобы представить нового ученика одноклассникам. Стоять посреди класса было непривычно. Точнее, никогда не приходилось вот так представляться. Устоялась тишина, десятки глаз уставились на парня у доски, неподалеку от которого стоял учитель. Уже надо было говорить?.. Поклонившись и вновь украдкой осмотрев весь класс, Иван начал: — Здравствуйте, я Судзуки Иван. Перевелся из школы Нитирэн. — небольшая улыбка, ровная осанка и ровный тон голоса. Такого и сам Иван от себя не ожидал, но был собой доволен. Выдержал небольшую паузу, забыв про самое главное, фраза, что обычно говорили новые ученики его школы, — Прошу вашего доброго отношения. Вновь поклон, парень посмотрел на Тилла. Тот, прищурившись, смотрел на ученика, но после кивнул головой, призывая наконец сдвинуться с места. Ещё стоя около доски, Иван заприметил себе место на первом ряду около окна. Все парты были расположены по одной в ряд, что создавало ощущение загруженности, когда на каждого было свое место, и только два свободных: около двери в самом конце класса или же около окна. Выбор Ивана был вполне предсказуем. После небольшого приветствия, Тилл представился как новый классный руководитель, начался первый урок. Сейчас шел период адаптации, поэтому пока что без учебников, но их скоро выдадут, и от учеников будут требовать больше. Больше мотивации, готовности к объему материала, и каждый раз Иван думает, что просто не вывезет всего этого. Поэтому, вместо того чтобы вникать в тему урока, Иван пялился на нового классного руководителя. Тилл был сосредоточен на уроке, он много разговаривал, иногда выслушивал мнение учеников, но он так ни разу и не взглянул на Ивана. Почему-то это обижало. Совсем немного, но этого хватало, чтобы закрасться сомнениям. А может, Иван никогда и не был важен для Тилла? Кому нужен брошенный подросток, который даже не может ничего дать взамен? В такое верить не хотелось совсем, но, смотря на такого, уже не просто друга, а его классного руководителя, доказать обратное было все сложнее. Вот и прозвенел звонок, началась перемена. Почти все одноклассники покинули свои места, некоторые, чтобы подойти к другу, некоторые, чтобы выйти в коридор. Иван же, томно вздохнув, только опустил голову на сложенные друг на друга руки. Сегодня он совсем не выспался. Позади послышался тихий девчачий голос, который так и напрашивался, чтобы подслушать разговор. И у Ивана попросту не было выбора... — Ну вы же видели нашего нового учителя? — ехидный женский голос перешёл совсем на шёпот, заставив сосредоточиться только на нём. — Как же такого не заметишь..! — девчонки засмеялись, похоже, их там было не меньше трёх, и каждая говорила со своей интонацией. — Интересно, сколько ему лет? — послышался хлопок, похожий на хлопок ладоней. Эта же девочка айкнула, недовольно фыркнув. — Какая ты быстрая! Как думаете, ему, наверное, даже нет ровни в нашем классе... — наверное, это единственное, с чем бы согласился Иван. Тиллу и в правду нет ровни, но вот только они не видели его в домашней одежде, только что вышедшего из душа, тоже. От такого осознания хотелось похвастаться, чтобы у них желудки скрутило от зависти! Только вот навряд ли у Ивана хватит смелости на такое заявление... Может быть, девочки засекли, что их бессовестно подслушивают, а может быть, и нет, но те быстро ретировались, видимо, обсуждать нового учителя в более непринуждённой обстановке. Совсем скоро начинается урок. Хоть и период адаптации всё ещё продолжался, но писать всё равно приходилось. Тетрадей Иван взял всего несколько штук, не рассчитав, что их может не хватить. Посещала ещё идея посвятить одну-две тетради на спирали всем предметам, но сразу отпала. Наверное, будет сложно ориентироваться, или же просто неудобно писать... Но проблемы начались на написании числа. Точнее, нет, Иван прекрасно знал, какое сейчас число, просто, когда Тилл стал выводить иероглифы на доске, всё превращалось в одно непонятное пятно. Иван совсем и забыл, что сел слишком далеко, чтобы разобрать написанное на доске. И пока не было всё так плохо, тема урока была озвучена, потом записана на доске, а дальше началась устная часть. Но если придется списывать с доски, то явно получится очень плохо. Точнее, никак. Не то чтобы Иван не знал о своей проблеме со зрением, просто об этом привыкли молчать. К окулисту его водили только один раз, и то мама тогда сильно расстроилась. Кажется, тогда удалось назвать только первые три строки из таблицы, всё остальное плыло, плыло и плыло... Тогда Ивана вывели за дверь, а мама очень долго о чем-то разговаривала с врачом. А когда она вышла, всё лицо у нее было красное, будто та очень долго плакала. Закрыла дверь, а на вопрос «о чём вы разговаривали?» ответила, что у него всё хорошо со зрением, просто посадили слишком далеко. С тех пор мать никогда не поднимала эту тему, а если и приходилось, то диалог заканчивался очень быстро. Попытки узнать хотя бы немного больше не обвенчались успехом, поэтому Иван тихо смирился с этим. В школе его всегда сажали исключительно за первые парты, никогда не заставляли читать с доски, а иногда тесты или контрольные выдавали на листочке. Вот и сейчас пришлось столкнуться с этой проблемой. Все первые парты были заняты, а попросить поменяться местами... Наверное, стоило. Когда пришло время первой записи, которую было просто не разобрать. Тилл повторил вслух всего один раз, а запомнить всё было тяжело. Примерно на середине Иван забыл всё напрочь, как бы внимательно он не слушал. Решение проблемы вертелось в голове, но исполнять его хотелось меньше всего. Но ведь записи потом точно будут проверять, а Иван про них сто лет как забудет! Ничего не оставалось делать, как... — Извини, ты не мог бы сказать, что написано на доске? — обращаясь к парню перед собой, прошептал Иван, ожидая ответа. Тот повернулся, глядя на юношу как на чудика. — Не смешно. — шепнул парень и отвернулся. В смысле «не смешно»? Конечно, это было не смешно, ведь Иван ни черта не видел! — Эй, — не заметил, что голос стал чуть громче, привлекая внимание учителя, — я не шучу! — Иван-кун, слишком шумно. — Вздохнув, Тилл прервался, украдкой кидая взгляд на ученика. Боже, он теперь ещё и виноват! Естественно замолчав, голова почти сама упала на сложенные в локтях руки. Желание писать что-либо пропало вовсе. Весь оставшийся школьный день приходилось всё записывать исключительно на слух. Всегда быть начеку, чтобы не пропустить ни одного слова учителя, оказывается, сложнее, чем Иван мог подумать... Отсидев последний урок, хотел было вздохнуть с облегчением, но кислород на мгновение перекрыл голос Тилла. — Иван-кун, можешь, пожалуйста, задержаться? — Некоторые мимо проходящие одноклассники обернулись на голос учителя, но, не услышав своего имени, прошли дальше. Иван же остановился около своей парты, положив сумку на стул, уже примерно представляя, какой у них с Тиллом будет разговор. Все ученики быстро разошлись, и Тилл направился к двери, как оказалось, чтобы поплотнее закрыть ее. Тяжко вздохнув, тот положил руку на шею, потирая ее. — Душно тут, правда? — Тилл выглядел совершенно нормально, да и за сегодня Иван не приметил, чтобы ему было плохо или нечем дышать. Даже сейчас, прислушавшись к ощущениям, ощутил лишь небольшую спертость в воздухе. Слегка пожав плечами, опустил глаза куда-то в пол. Сейчас было немного неловко смотреть ему в глаза. Чувства смешались: как теперь обращаться, как к учителю или как к другу? Тилл неспеша подошёл, облокачиваясь на противоположную парту. От него снова послышался вздох, только уже не такой тяжёлый и будто немного расстроенный? — Не знаю, — рассматривая узор на линолеуме, ногой растоптал сухой комок грязи. Имитация дерева была так неправдоподобна. — Открой окно, раз душно. На губах играла небольшая улыбка, Иван сам не понимал почему. В то время Тилл подошёл почти вплотную, убирая попадающую в глаза черную прядь волос. — Иван-кун, тебе стоит обращаться ко мне «вы». «Обиделся, что-ли?» — сразу же пронеслось в мыслях Ивана. Но, взглянув на лицо собеседника, там не было ни намека на обиду. Он скорее уставший немного и, может быть, невыспавшийся. Кивнув, Иван перенес вес на другую ногу, мельком посматривая на сумку. Та осталась ещё с прошлого года. На ней раньше был значок какой-то музыкальной группы, но, видимо, он потерялся при переезде. — Ты сегодня у Фумико? — тоном тише обычного начал Тилл. — Если что, я могу дать тебе ключи или... — Да, у Фумико-сан. — подобрав лёгкую сумку, накинул ее на плечо, Иван пошёл в сторону двери, но, прежде чем уйти, обернулся. — Она сказала после школы сразу идти домой и нигде не задерживаться. — Тилл смотрел как-то тоскливо, но не сдвинулся с места: устало облокотившись на парту, теребил круглые очки в руках. — Может быть, в другой раз, Тилл-сан. И Иван скрылся за дверью, оставляя учителя в полном одиночестве. Хоть и слова Фумико в его интерпретации звучали строго, и их стоило бояться, Иван шёл довольно спокойно, рассматривая пейзажи из окна. В голове гулял ветер, а с лица не уходила лёгкая улыбка. В школе было так пусто и тихо, такое редко можно было застать раньше, когда он учился в Токио. Хотя сейчас немногое изменилось.

***

Крики было слышно ещё до того, как зайдешь в дом. Проходя мимо окон, можно было заметить два силуэта и чужие громкие голоса. Проскочив в комнату, максимально тихо прикрыл дверь. Но в тот же миг сумка безжалостно полетела к столу. И было неважно, что сегодня она верно служила Ивану на учебе, неважно, что снятая наспех школьная форма помнётся, а завтра уже не погладишь. Хотелось смыть с себя весь сегодняшний день, но проскочить мимо ванной и остаться незамеченным было невозможно. Поэтому придется потерпеть до утра или же пока все заснут (разницы практически никакой). Нужно было подготовиться к завтрашнему уроку, выучить записи. Но все они были обрывками: кое-где не хватало определений, или же было записано слово, а его значение Иван до сих пор не мог вспомнить. Иногда запись обрывалась на середине, темы скакали, и, сказать честно, учить по такому было невозможно. Рука сама вцепилась в волосы, с силой сжимая их, вдыхая через зубы спертый воздух и так же тяжело выдыхая через нос, Иван вскинул голову к потолку. Первый день, а уже так вздыхает. От этой мысли хотелось залезть на стенку. Сил учить что-либо практически не было, из-за ругани тетки и ее избранника приходилось закрывать уши руками и только так повторять вслух записи, а точнее то, что было от них. Не было выучено даже половины, а такое чувство, что прошла целая вечность. Рукой медленно отодвинул тетрадку на край стола, а продолжать пялить на нее, наверное, выглядело странно со стороны. На часах уже было давно за полночь, а звук битой посуды протрещал в ушах только сейчас. Иван даже не знал, что это может значить: ужасное начало или феерический конец. — Иван! Его имя, выкрикнутое женским голосом, пронзило слух, вызывая раздражение и страх. Встать со стула оказалось неожиданно трудным — то ли тело вдруг предало его, обессилев, то ли просто не желало подчиняться. Какая разница? Результат один — он словно прирос к сиденью, не в силах пошевелиться. «Неужели ты всерьёз рассчитывал провести этот день в тишине и спокойствии?» — ехидно прошептал внутренний голос, и эта мысль лишь усилила ощущение безысходности.