Солнцепёк

В последнее время тётя стала ругаться и наказывать меньше. А приходя с работы, прям цвела и пахла! Но Иван всё равно старался обходить её стороной, чтобы, не дай бог, не нарушить её покой. А он мог. Например, громким шагом? Поэтому, когда Иван в очередной раз пришёл домой после заката, а на пороге стояли сумки, набитые чем-то, его посетила тихая паника. Мелкая дрожь по телу, что его выгоняют, что сейчас он отправится в детдом и больше никогда не увидит Тилла. Он не единожды об этом думал, потому что для него это было самым худшим исходом событий всех ссор. Кажется, даже снились кошмары, как Ивана увозят на чёрной лакированной машине в самое худшее место на земле, а он даже не попрощается с единственным человеком, который хоть немного, но волновался о нем и даже проявлял некую заботу. Тилл. Тогда сразу же подоспела Фумико. Та начала объяснять, что теперь с ними будет жить её любовник. Мысленно выдохнул, но Иван не спешил расслабляться. В этом доме всегда надо быть начеку. С выжидающим взглядом продолжал смотреть на тётю. Но она молчала, пока сзади не появилась высокая фигура мужчины, аккуратно сложив руки на чужой талии. Закатив глаза, Иван прошёл в свою комнату, лишь пересекшись взглядом с мужчиной. Ему было всё равно, как его зовут, что он из себя представляет, сколько ему лет — тем более.  В первый же день знакомства Иван умудрился нагрубить ему. За ужином. Но это потому, что настроения как такового не было. Да и какое там «нагрубил»? Немного съязвил — да, но они, как обычно, раздули из мухи слона. Начали орать, а потом и вовсе весь тетин ужин, что она так старательно готовила, полетел в стенку. Рис прилип к бежевым обоям, а соус неприятно стекал по стенке, иногда захватывая за собой ещё и белые крупинки. Разбитая посуда безбожно валялась на полу с остатками еды. И ведь ему это всё убирать ещё! Сейчас Иван был возмущён как никогда. Спрашивается тоже, откуда такое желание огрызнуться, кинуть косой взгляд? Это Тилл на него так влияет. Нет, нет и ещё раз нет. Отбросив мысль куда подальше, Иван тяжело вздохнул, из-под обросшей чёлки глядя на тетиного ухажёра. А рука сжала палочки так, что кажется, они прямо сейчас сломаются. Но у Ивана не было шансов против двух взрослых людей, которые вот-вот и набросятся на него с пеной у рта, вгрызаясь в глотку, пытаясь вбить свое мнение ему в голову. От представления этой сцены в голове тело покрылось мурашками. Фумико не смотрела на него прямо, так как сидела рядом, а не напротив, как тот мужик, но кидала строгий взгляд, как только Иван хотел открыть рот. Так и говорила: «Заткнись, придурок». Но это ведь она привела сюда эту мину замедленного действия, теперь не хочет от нее умирать? Иван был просто уверен, что и без насилия в ее сторону тоже не обойдется. Какие же глупые нынче взрослые пошли, что думают, что любой конфликт можно решить кулаками!  Очередная перепалка с «родственниками» обернулась новыми побоями, а также следом на запястье от чужой крепкой хватки. Рука неприятно отдавала пульсацией и ныла, но это было терпимо, если зажать что-нибудь в зубах.  Но неприятнее всего было стоять под чужими дверями, изодранными костяшками неуверенно стучать по двери. Время было уже давно за полночь, и решение Ивана сбежать уже не казалось ему таким хорошим. А если Тилл прогонит? Скажет идти туда, откуда пришел, и, может быть, даже больше не возвращаться. В такой исход событий Иван не хотел верить до последнего, откладывая навязчивые мысли глубоко в недры разума.  В один момент в доме послышались шаркающие шаги, подходящие к двери. Приоткрыв дверь, за ней стоял Тилл, который с прищуренными глазами стоял, обняв себя руками.  Взгляд сразу же упал в пол, рассматривать зелёную траву, а слова все никак не хотели вылезать из горла.  — Ты чего? — Тилл поёжился, переминаясь с ноги на ногу. Странно, ведь Ивану казалось, что на улице достаточно тепло, лишь только немного ветерок дует. Парень стоял в ожидании ответа, пока Иван подбирал слова. — Я, ну... Ой! — внезапно Тилл за руку притянул парня к себе, затаскивая в дом. Ивану на радость было то, что это не больная рука. Тогда, кажется, он мог бы спросить с Тилла немного побольше? — Что-то случилось? Второй час ночи, ты почему не дома? — серьезное лицо и строгий, но тихий голос пярня должен был вводить Ивана в ступор, но он ещё с самого начала был готов принимать сонное ворчание Тилла. Он был готов ко всему, главное, чтобы Тилл его выслушал. Хотя он мог все понимать и без слов. — Я немного поругался с Фумико-сан... Можно ли будет переночевать у вас? — подняв голову и с решительностью в глазах посмотрев на Тилла, Иван слегка напрягся, когда тот ответил не сразу. Слегка склонив голову, явно рассматривая щеку, на которой уже красовался багровый синяк, Тилл кивнул. А потом без лишних слов пошел в гостиную за постельным бельем и прочим...

***

Тилл натягивал наволочку на подушку, изредка зевая. Он уже не выглядел таким сонным, но чувство вины зарождалось в груди все больше и больше. Но Ивана грезило не столько это гадкое чувство вины, а нечто другое. То, с чем хотелось поделиться, наверное, именно с ним. — Тилл-сан, знаете, я... Сегодня ударил одного мужчину. Не просто так, конечно. Но... Правильно ли я поступил? Может, и не стоило этого делать? — парень остановился, глядя на опустившего в пол взгляд Ивана. Может быть, он и не выглядел как человек, который чувствовал за что-то вину, наверное, так и было. Откинув так и не одетую подушку на диван, Тилл сел рядом, оперевшись на руки, и, кажется, заглядывал в самую душу. — Почему ты так решил? — его голос звучал спокойно, размеренно и немного с хрипотцой, наверное, из-за того, что Иван заставил его вскочить почти в два часа ночи. Ответ почти сразу пришел на ум, и Иван принялся сразу его озвучивать, не раздумывая. — Да потому что я сделал это, просто захотев! Я отстоял гордость, а в итоге сделал хуже для себя же. И не только для... — фраза оборвалась из-за того, что Тилл, поддавшись вперёд, сцепил в крепких объятиях побитое тело Ивана. От такого резкого действия хотелось как будто даже вскрикнуть, но тот вовремя остановил себя.  Прежде, чем тот успел что-либо сказать, Тилл вполголоса начал первый. — Ты большой молодец. Запомни, что давать отпор кому-то — это нормально, особенно в твоей ситуации. В том, чтобы защитить свою честь, нет ничего такого, Иван.  Кажется, даже набрав полную грудь воздуха, его не хватит. Ведь именно этих слов ему не хватало все это время. Все попытки сказать себе это самому, какие же они бессмысленные. Судорожно выдохнув, Иван прильнул навстречу к теплым объятиям. Нет, они были не такие, как у тети: нервные, с желанием сковать, чтобы он больше не смог двигаться, без искренности и только с односторонним желанием. Руки Тилла крепко обнимали чужую спину, пока Иван поддавался, как пластилин в его руках. Все же было в этом что-то, что он уже начал забывать...

***

— Я дома! — звонкий ребяческий голос раздавался по всему дому, оповещая всех его жителей.  Портфель наперевес, школьная форма, состоящая из белой рубашечки и темно-синих брюк, небольшая черная шляпка — это лук почти на каждый день ученика начальной школы — Сузуки Ивана!  Из-за угла коридора показался мужчина средних лет с теплой улыбкой на лице. Перенимая ранец из маленьких рук, тот улыбнулся, сразу же проходя дальше в дом. — Как день прошел? Что интересного делали в школе? — спокойным и размеренным голосом, словно ручьем лились слова. Мужчина оставил портфель около кровати, присаживаясь на корточки около ребенка, что приходился ему сыном. Иван же ходил хвостиком, специально выжидая эти вопросы. — Хорошо! Учитель Хироши рассказывал сегодня, как нарисовать утку на уроке изо! — Иван широко улыбнулся, вспоминая недавний урок, как его похвалил учитель за его отличный рисунок в виде жёлтой и немного кривой мультяшной утки. Выступающий зуб немного надавил на губу, от чего уже успела образоваться небольшая ранка, но он старательно ее игнорировал и продолжал все так же дарить улыбки близким людям. Мама что-то говорила про брекеты, но Ивану эта идея очень не нравится. — Правда? А ещё что было интересного? Нашел новых друзей в классе? — слегка склонив голову, спросил мужчина. Иван же, наоборот, задумался, только сейчас осознавая ответ. — Нет, никого. Но я это исправлю! — решительный тон мальчишки заставлял улыбаться, и отец поддался чарам, пуская тихий смешок. Поднявшись на ноги, он схватил Ивана за бока, а потом резко поднял. Тот охнул, но быстро перенял настрой, начиная хихикать. Устроив ребенка на руке, Ивану теперь не приходилось слегка прищуриваться, чтобы рассмотреть поближе родительское лицо: мимические морщинки, черные как смоль глаза и самая нежная улыбка. Отец улыбался не так часто, как мама, наверное, это потому, что тот часто был на работе, сильно уставая, и Иван не успевал заставать его до сна.  А вот цвет волос у него светлее, чем у мамы! Непонятно почему, но Иван испытывал даже какую-то гордость, может, это из-за того, что у него у самого темные волосы? А было бы лучше, если у него были чуть светлее волосы? Предоставить было сложно. Крепкие руки держали крепко, на совесть, не заставляя закрасться сомнениям: «А не упаду ли я?» И Иванова ладошка казалась по сравнению с ним такой маленькой! Мальчика всегда забавляло то, как отец, заинтересованный идеей, как бы случайно наложит чужую ладошку на свою, сравнивая размеры. 

***

Сегодня Ивану не спалось. И он вполне догадывался, почему. Наверное, именно этот момент стал точкой невозврата. Все ещё можно было исправить. И даже если бы Ивану сейчас дали выбор, он все равно пошел тогда к Тиллу. Даже если знал, другой вариант всегда ждёт его у порога.