У Сына Человеческого только одно лицо

«Здесь начинается твой путь», — проговорило существо в его сне. Образ неизвестного яркого существа завораживал и запомнился после пробуждения. В один момент оно формировало тело, копируя очертания Ханмы, в другой — превращалось в дымку, расплываясь по пространству, как эфир; его невесомые эфемерные отростки закручивались и проникали в тело Ханмы, окольцовывали его шею, руки, заглядывали в ноздри и рот. Оно улыбалось. Оно было красивым и одновременно ужасным — огромным, в несколько раз больше Шуджи. Однако Ханма понимал, что не должен бояться, потому что луноликое существо было его частью. «Путь куда?» — спросил Ханма. Он был нагим. Ханма смотрел вверх, на существо в своей голове. Как его зовут? Ханма, кажется, знал, но никак не мог вспомнить, его имя крутилось на языке, а в мозгу из-за тщетного желания вспомнить неприятно зудело. Как его зовут… может быть, так же, как и мальчика, — Ханма? Ведь сам Ханма его и придумал. У существа не было глазных яблок, зрачков и радужки, вместо них — закручивающийся, как смерч, омут, и чем более Шуджи вглядывался в этот омут, тем более не мог оторваться, поэтому резко опустил взгляд — испугался, что не сможет проснуться. «К осознанию твоей силы. Большой и могучей силы». Проснувшись, Ханма тут же ощутил нехватку воздуха. Наушники перекрутились и сдавили шею, он тотчас сорвал их и откинул. В окно уже пробивалось яркое летнее солнце, воздух в комнате раскалился. Он почувствовал запах рвоты. Ступая бесшумно, отправился к источнику запаха. Смрад шел из кухни. Папа валялся на полу и спал. Наверное, его вырвало, а затем он сразу заснул на боку — видимо, какой-то остаток здравого рассудка заставил его принять эту позу, чтобы не захлебнуться в собственной рвоте. Вся кухня пропахла, и Ханма решил не завтракать, только открыл окно настежь. Убирать рвоту не хотел. Он мог бы прибрать за матерью, но за отцом — точно нет, скорее облил бы его помоями вдобавок. Шуджи вздохнул, только выпил воды, чтобы заглушить чувство голода, и отправился в ванную. Ему не нравилось мыться, потому что тогда приходилось раздеваться, и взгляд невольно цеплялся за собственное отражение, поэтому он завешивал полотенцем зеркало. На этот раз мальчик разделся и замочил свою одежду в тазу, налил маминого шампуня — ему ужасно хотелось, чтобы одежда пахла так же, как у Чифую. Он поглядел в зеркало и впервые за долгое время откинул лезущие на лицо пряди, собрав волосы на затылке. Ханма много ел. Родители ругали его за то, что холодильник быстро пустеет, и еду приходится постоянно готовить. Но Шуджи совсем не толстел, только еще больше вытягивался. Теперь не было смысла покупать одежду по размеру, а обувь за лето могла износиться или стать маленькой. У Ханмы топорщились уши. Но собственное лицо ему сегодня понравилось. Ханма все же не решился собирать волосы в хвост — свои уши он замечал в первую очередь, даже в витринах магазинов, осколках бутылок. Ханма залез в ванну и тщательно помылся. В это время он думал, почему же мама захотела пожениться на таком высоком папе — если бы не он, Ханма не был таким длинным и большим. Шуджи два раза помыл волосы, а потом расчесал их после душа. Дома совсем не хотелось оставаться — если отец проснется, заставит убирать рвоту, поэтому мальчик выбежал, тихонько прикрыв дверь, с мокрыми волосами на улицу. А там уже стояла духота, его волосы высохли очень скоро. Хотелось вновь встретить Чифую, но Ханма не понимал, где теперь искать друга, и откуда он пришел. Значит, где-то рядом, если набрел на парк? Или, может быть, совсем наоборот — исследовал город и ушел далеко от дома, наткнувшись на парк и укрывшись в нем от дождя? Во всяком случае, Ханма знал — когда-нибудь они встретятся, правда терпение его закончилось еще ночью. Он не знал, с чего начать, когда увидел Чифую. Что сказать, как себя вести. Но встретил его совсем скоро, а потому не успел сообразить сразу и натянул на себя прежнюю маску, какую показал мальчику вчера. — Ты живешь здесь? — Нет, подальше. Но я поспрашивал, где тебя найти, и мне парни подсказали, — проговорил Чифую. Что-то теплое разлилось по телу Ханмы и осело в конечностях, приятно утяжеляя их. Но тотчас Шуджи подумал, что ничего необычного в поступке мальчика нет: в этом городе Чифую знал пока лишь только его. Ханма кивнул, достал сигарету из пачки. Обычно он курил одну или две сигареты в день, курил бы больше, были бы средства, но, конечно, экономил. Это была его первая сигарета за начавшийся день, и Ханма решил ее выкурить именно сейчас — очень хотелось приумножить удовольствие, разлившееся по телу, и с чем-то его связать. — А покажешь, где у вас тут библиотека? — напомнил о своей просьбе мальчик. Ханма подумал, что Чифую из хороших мальчиков, из тех, кто всегда делает домашнюю работу, никогда не прогуливает уроки и ходит на дополнительные занятия; из тех, кто не курит и приходит домой вовремя, чтобы не расстраивать маму. И, конечно, из тех, кто не может себя защитить. Ханма знал таких мальчиков, но предпочитал не трогать их — азарта и интереса в этом никакого не было. Да и считал странным, когда мальчики посильнее щемили слабых парней, если можно подраться с тем, кто покрепче или постарше, от этого азарта возникало такое трепещущее, покалывающее на кончиках пальцев чувство. — Покажу. А ты такой хороший мальчик. Чифую это не обидело: он, наоборот, вздернул подбородок и сказал: — У меня свои принципы. Я считаю правильным учиться, потому что это нужно только мне. К тому же, чтение книг облегчит мне жизнь на весь оставшийся учебный год. А ты книжки читаешь? — Разве что от скуки. День стоял солнечный и свежий. Все еще обдувал потрескавшиеся губы прохладный утренний ветер, и Ханме хотелось улыбаться. Он спрятал улыбку, в тот момент она показалась глупой и неуместной. В библиотеке Чифую оформил карточку, Ханму же там знали все библиотекари. Шуджи нравилось ходить в библиотеку. К местным работницам он нашел подход: выслушивал их и брал книжки, которые они советовали, поэтому женщины часто добрели и угощали его пирожными и яблоками, а мальчик был только рад. — Ты, кажется, с прошлой недели еще больше вытянулся! — захихикала женщина в отделе подростковой литературы, Ханма ей доброжелательно улыбнулся, но, в сущности, для него это была плохая новость. От быстрого роста были одни лишь проблемы: ломало кости как при простуде, и Ханме понадобилось время, чтобы понять, что это происходит вовсе не из-за пойманного вируса; а одежда вскоре уже становилась мала, и отец каждый раз причитал, что Ханма опять создает непредвиденные расходы в дырявом бюджете семьи. Чифую взял несколько книжек, записался и положил их в рюкзак. — Послушай, Ханма… хочешь со мной пойти на море снова? — Хорошо. Только я не буду купаться, и ты меня не брызгай. Чифую уяснил это с первого раза и даже застыдился, что прошлым днем был упрям и показал себя невоспитанным. Он кивнул и улыбнулся, глянув на Ханму, и тогда Шуджи заметил скопление веснушек на переносице мальчика. Скользнув взглядом, он приметил, что веснушки рассыпались и на скулах Чифую. Ханма заставил себя оторваться от разглядывания веснушек. Море было холодное, но спокойное, песок и камни осели на дно, оттого вода стала прозрачной. Чифую взял с собой бутерброды и маленький термос. Ханма заинтересованно поглядел на еду, но брать не стал. Мацуно искупался в шортах, на какое-то время исчез под водой и вынырнул, затем выйдя на берег — показал мальчику ракушку. Ханма только незаинтересованно отреагировал, но Чифую, похоже, был ужасно рад. Он долго разглядывал ракушку и затем спрятал в рюкзак. — Угощайся, — проговорил Чифую, достав бутерброды. Ханма чувствовал все это время пустоту в животе, хотя, казалось, уже научился игнорировать чувство голода. Он съел бутерброды за пару минут, Чифую сильно удивился: — Ты не позавтракал? — Не-а. — Ну, ладно. Буду с собой таскать еду, если хочешь. Чифую не спросил, почему Шуджи не позавтракал. Но Ханма и не нашелся бы в ответе, потому что правда была неприятной и совсем не к завтраку. У Чифую были мокрые насквозь шорты. Он выжал ткань и сел на полотенце. Его шорты плотно прилегали к ногам, Ханма задержал на них взгляд. На ногах мальчика росли светлые маленькие волоски. Шуджи резко отвернулся, когда осознал, что долго разглядывал ноги друга. Кожа Чифую на плечах и спине раскраснелась, а родимое пятнышко, расположенное у лопатки, еще отчетливей выделялось на загоревшей коже, приобретя бурый оттенок. — Сегодня у тебя волосы совсем не запутанные, — сказал Чифую. Ханма помыл их маминым шампунем и сам не ожидал, что они легко расчешутся. Мама ничего не говорила о прическе сына, да и Ханма ее не спрашивал: все эти вопросы по уходу за собой казались ему постыдными. Шуджи не ответил другу, повернувшись к морю, и теперь его уже посетил стыд за то, что еще недавно ходил лохматым и неряшливым. — У тебя спина стала розовая, сгоришь, — решил сменить тему Ханма. Интересно, что происходило в этот момент дома. Проснулся ли отец, убрали ли они рвоту на кухне и приготовила ли мама что-то на обед. Ханме наверняка предстоит выслушать крики отца о том, что мальчик ушел еще утром без разрешения. Но не это было самым неприятным. Ханма совсем не понимал, какой реакции ждать от родителей. Порой они ругали его за малейший проступок и опоздание в назначенное время быть дома, а порой даже не замечали его отсутствие. Ханма мог прогулять школу и появиться дома лишь поздно вечером — иногда родителей совсем не смущали эти обстоятельства. Родительская непредсказуемость сбивала с толку. Ханма вообще не понимал, что такое хорошо, а что такое плохо. Пинать цыплят — точно плохо, а вот курить и драться — выходит, не так уж и плохо, если папа делает то же самое? — О чем задумался? — спросил Чифую. В следующий момент он лег на полотенце и расправил руки. Ханма поглядел на белый живот мальчика и тонюсенькие руки. На вдохе живот становился впалым, на выдохе — очаровательно надувался; в районе пупка выросла алая родинка, шорты же едва спустились, и Ханма приметил выглядывающее из-под резинки нижнее белье черного цвета. Ханма резко повернул голову к морю. — Надо позагорать, раз уж ты говоришь, что спина у меня красная, а живот так и остался белым. Ханма тоже лег на полотенце. Он старался больше не смотреть на Чифую — потому что тогда непременно задерживал взгляд. Шуджи не совсем понимал, отчего тело Чифую раз за разом приковывало его внимание. Это напомнило Шуджи тот день, когда они с друзьями собрались в круг и разглядывали журнал, который старший брат Харучиё прятал в матрасе. — А тебе не жарко, что ли? — Жарко. Но не хочу снимать. — Почему? — У меня некрасивое тело. И еще у меня везде шрамы от того, что я сильно вытянулся. — Вот как… а я почти не расту. Может, потом? Но у меня мама и папа маленькие, наверное, я и не вырасту сильно. Ханме нравилось, что Чифую такой маленький. И хотя все мальчишки вокруг не успевали за ростом дылды, с Мацуно это ощущение маленького тела рядом приобретало иное чувство, сравнимое, может быть, с тем, когда Ханма видел маленьких котят и маму-кошку, и его посещало жуткое желание сделать им больно и одновременно приласкать. Чифую привстал и резко поднял край растянутого свитера Шуджи. Ханма дернулся, но подавил в себе желание ударить Чифую или отползти, ведь тогда бы непременно был похож на тех девчонок, которых мальчики дразнили, забегая в гардеробные перед физкультурой. — Наверное, тебе подкачаться надо и еще есть побольше, тогда будешь классно выглядеть! Все девчонки любят высоких парней. Когда мы с ними читаем сёдзе, они в любовном треугольнике всегда выбирают того, что повыше. — А тебе нравятся высокие люди? — Мне? — Ханма скосил взгляд в его сторону, Чифую улыбнулся, проговорил: — нравятся. Ханма бесшумно выдохнул. Он боялся, что мальчик скажет что-то очень разочаровывающее, например, «мне нравятся девочки, а они ведь должны быть ниже меня, поэтому, конечно, я не люблю высоких людей». — Пойдешь в заброшенную больницу? — Пойду! — сказал Чифую, он тотчас же начал собираться. — Послушай, а ты меня представишь другим пацанам? — Представлю, — бросил Ханма, но делать это ему совсем не хотелось. — А запиши мой номер, чтобы с утра друг друга не искать, — Чифую достал свой телефон. У Ханмы был старый телефон-раскладушка, который ему отдал отец. Мальчик достал его, нарочито покрутив перед Чифую и как бы показывая, что вовсе не стыдится своего мобильника с треснувшим экраном, и обнаружил семь пропущенных звонков от отца. В этот момент все внутренности Ханмы болезненно сжались, и он понял, что домой лучше вернуться как можно скорее. Шуджи затошнило. Он совсем забыл, для какой цели достал телефон. — Ну, так что, записываешь? — Угу, — тотчас же Ханма осознал, что теперь в его телефонной книге будет храниться номер Чифую, на миг это осчастливило Шуджи. Чифую продиктовал свой номер, и Ханма сделал пробный звонок. Он назвал контакт «Чифую», хотя очень хотел «цыплёнок». Отец был дома. Ханма знал это, однако наивно надеялся, что отец решил куда-то уйти до самого вечера, и это бы отсрочило его порку. У папы было сильное похмелье, выглядел он неважно, и стоило Ханме объявиться на кухне, бросив на мальчика взгляд, отец еще более переменился в лице, что совсем не добавило ему красоты, а лишь вызвало в Ханме трепетный страх. Отец жестом показал мальчику выйти из кухни и отправиться в гостиную, где и отлупил проводом от утюга. Шуджи помалкивал. Само наказание вовсе уже не вызывало в нем страх и обиду. Раньше, когда Ханма плакал или всхлипывал во время порки, отец лишь бил его сильнее, яростней нахлестывая проводом, но теперь же его раздражало, что сын игнорирует боль от наказания. Он, как и в тот день, произносил с надрывом в голосе, с дребезжанием в горле: «Ты, кажется, считаешь себя самым крутым?» или «Так тебе не больно? Не притворяйся». И даже сейчас Ханма не понимал, как ему стоит реагировать, чтобы избежать яростное наказание. Но в последнее время Ханма действительно ощущал в себе какую-то силу, которая помогала ему воспротивиться отцу. Сила эта была еще мала, словно крошечный огонек спички, который, он чувствовал это, станет большим, непредсказуемым кострищем. Ханме правда хотелось, чтобы отец ощутил себя униженным за то, что методы его воспитания совсем не действуют и даже делают лишь хуже. Ведь это была правда. Ханма, скорее, по привычке реагировал со страхом на отцовское выражение лица и его грубый голос. Мальчик не издал ни звука. Кожа на его спине горела пламенем, но он всё так же молча встал и нашел в себе силы взглянуть на папу. Глаза Ханме достались от папы. Вглядываясь в этот плотный янтарь, он думал: «Неужели и я буду таким же?» Ханма смотрел на него непроницаемым взглядом и, так же не произнеся ни слова, отправился в свою комнату. Он верил, что отец распознал этот взгляд. Мне уже не больно, но я прекрасно все запомнил. Мама готовила на кухне. В первые дни после наказания она была особенно заботлива с Ханмой. Шуджи часто размышлял об этом. Возможно, мама не замечала этого, думал он. Возможно, она чувствовала вину за то, что позволяла бить своего ребенка (бывало, она извинялась что Ханма «живет в такой семье»), а возможно, она, наоборот, чувствовала превосходство перед отцом и лишь более пыталась укрепить в мальчике любовь к матери? Ханма старался не поддаваться тому бешеному приливу любви, возникшему из-за маминой заботы. Теперь он уже не бежал целовать ее в щеки и не обнимал. На этот раз Ханма бесшумно сел на стул, стараясь держать спину прямо. Стоило ему повернуться, а значит, повредить воспаленную кожу, то спину начинало жечь. Мама его накормила и даже отдала половину собственной порции. Тарелки быстро опустели. Оставшийся вечер он слушал музыку и продумывал рисунок для своего нового граффити в блокноте. Ханма старался вести себя как можно тише, чтобы не напоминать о своем существовании. Это часто работало: тогда родители забывали и о наказании, и о самом Ханме. — Я в больнице, — сказал Ханма по телефону. — Найдешь дорогу сам? — Найду, — послышалось в трубке, Чифую чем-то шуршал и ходил быстрым шагом по дому. — До вечера, пап! — успел услышать Ханма, и Чифую отключился. Ханма сел напротив стены, на которой обычно рисовал. Непроизвольно он оперся спиной о стену, как тут же все тело пронзила жгучая боль, и мальчик продолжил держать спину прямо. По заброшенной больнице гулял ветер, проникая в палаты и заглядывая под старые коробки, он насвистывал и поднимал строительную пыль. Ханма не стал включать музыку на телефоне и слушал эту тишину, которую нарушал только он. Ханма закрыл глаза. Он пытался заглянуть как бы внутрь себя, представив бесконечный коридор, полный множества комнат, в которых хранились его воспоминания и знания. Некоторые двери Ханма никогда не открывал, потому что знал, что в тех комнатах спали монстры, и ему не хотелось их будить. Ханма почувствовал, что за ним наблюдают чьи-то глаза. В бесконечном коридоре Ханма обернулся, отбежал назад и заглянул за угол, но так никого и не нашел. Он стал путешествовать дальше по коридорам своих мыслей и набрел на недавний сон, который ознаменовался появлением чего-то стороннего внутри него. Что-то теперь мешало прежде умиротворенному блужданию Ханмы, оно было как заноза в подушечке пальца ноги, как обломок рыбной косточки, вонзенной в десну. Было ли оно здесь всегда? Быть может, этот монстр неведомый ему прежде, сам открыл дверь и нашел путь к Ханме, все это время до появления Чифую находившийся в бесконечном сне. Мацуно появился очень скоро. Ханма прислушался к шагам, поняв, что они принадлежат мальчику. Чифую быстро взобрался по лестнице на третий этаж, Ханма выбрался из коридоров своей памяти, так и не разузнав, кто за ним наблюдал. Его однозначно не существовало в реальности, Ханма не чувствовал опасности здесь. — А ты сегодня стены расписывать будешь? — первым делом спросил Чифую. — Да. Хочешь попробовать? — Я же спрашивал, а ты сказал, что не дашь мне! — проговорил Чифую, не в силах скрыть довольную улыбку. — Я передумал, — махнул рукой Ханма, улыбнулся тоже: — тебе можно. — Вот как. А если я все испорчу? — Я поверх нанесу что-нибудь. Чифую взял черный баллончик и попытался нарисовать кошку. — Обычно, когда пацаны берут в руки баллончик, первым делом рисуют члены. А ты кошку рисуешь. — Это будет портрет моего кота, — Чифую опустился на коленки и склонился близко к полу. Похоже, ему хотелось, чтобы кот не витал в пространстве, а словно бы сидел на полу. Как будто бы существовал в реальности, подумал Ханма. — Он в Токио, у мамы. Я уже соскучился по нему. Ханма наблюдал. Чифую склонился, опустив грудь на коленки, и в таком забавном сложенном виде сам был похож на кота. — Лучше бы тебе находиться немного подальше от брызг краски. В глаза попадет. Чифую послушался и отодвинулся дальше от стены. Ханма глянул на него вновь: у Чифую задралась футболка и чуть приспустились джинсы, из-за чего виднелась часть оголенной поясницы. Дорожка светлых волос уходила вниз, под пояс джинсов. Ханма ощутил, что кто-то стучится в дверь и дергает за ручку в одной из бесчисленных комнат его выдуманного пространства. Он отвернулся к окну и вытащил сигарету. — У нас есть целый район, где очень много котов. Хочешь туда? — А почему ты раньше не сказал? — Чифую привстал и повернулся к Ханме, изобразив на своем лице недовольство. На щеке у него остались черные маленькие точки от брызг краски. — Конечно, хочу. Но еду я взял только для нас. — Они там все жирные и обнаглевшие, так что совсем не нуждаются в еде. Лучше меня покорми. Чифую хихикнул, затем вернулся к своим художествам: — Ужасно, — сказал он, — Пеке Джей бы сильно оскорбился. — Я его подправлю, хочешь? Чифую кивнул. Ханма неторопливо поднялся, деловито затянулся разок и зажал сигарету между зубами. Затем взял у Чифую баллончик и принялся исправлять ситуацию. Ему ужасно хотелось, чтобы новый друг им восхитился. Ханма чувствовал его взгляд на себе, Чифую теперь смотрел не на своего кривого кота, а на Шуджи, но Ханма делал вид, что не замечает этого. — Теперь хоть на кота похож, — проговорил Чифую. — А еще у Пеке Джея шрам на голове, у уха. Да, вот тут, — и Ханма одним легким движением мазнул по свежей краске, стирая слой, и это было похоже на шрам. — Какой же милый! Чифую, похоже, очень любил котов. Ханма отложил это знание в одной из комнат на полку. — Я порисую немного, ладно? — он достал из потрепанного рюкзака оставшиеся баллончики и, отойдя на достаточное расстояние от стены, наметил мысленно, какого размера должно быть его новое граффити. Чифую то наблюдал, то что-то тыкал на телефоне. Это беспокоило Ханму, но он предпочел думать, что Мацуно просто играет, а не отвечает на чьи-то сообщения. Но, кажется, он и правда с кем-то общался. У Ханмы заныли ссадины от провода. — А что это ты рисуешь? — спросил наконец Чифую. — Существо из моего недавнего сна, — проговорил он. — У него месяц вместо головы, но глаза и нос человеческие, а рот сильно растягивается в такой зубастой улыбке. Но зрачки у него как воронки. — А что оно делало в твоем сне? — спросил Чифую. Ханма взглянул на него и подумал, что Чифую, наверное, не сильно интересно и спросил он это ради поддержания разговора. — Оно говорило, что мне пора проснуться и начать свой путь. — Так странно. А мне снится полная ерунда, я почти никогда ее не запоминаю даже. Ханма ужасно гордился своими необычными сновидениями, словно бы боги дали ему какой-то исключительный, хоть и бесполезный талант — никогда он не слышал, чтобы кто-то из пацанов или взрослых так увлеченно рассказывал о своих снах, запоминая каждую деталь. Ханма был уверен, что все люди проживают во снах тысячи других жизней в самых разнообразных воплощениях. Разве бывает по-другому, думал он. В этой его жизни на планете Земля, на самом деле, много скучных моментов, когда время вдруг замедляется и бесконечно тянется, когда каждый день ты вынужден проживать почти одинаково за исключением каких-то спонтанных внезапных событий. Шуджи чувствовал разочарование, когда ему снился обычный день, например, о том, как он просто гуляет по городу или сидит на уроке, и тогда его посещало ощущение, что время сна было бесполезным, и ему стоило вообще не спать, отправившись гулять по городу. Ночью он вечно набредал на приключения, которые потом в красках и, немного преувеличивая, рассказывал парням. Сон про обычную жизнь куда страшнее, чем если бы случилось что-то плохое в реальности, думал он. — Ну что, мы пойдем к кошкам? Ханма остановился. До этого момента он был сильно увлечен своими мыслями и рисованием узоров, исходящих из головы луноликого существа, а теперь, когда Чифую вывел его из блужданий, сильно испугался. Сначала испугался от неожиданности, он совсем забыл, что Чифую все это время был рядом с ним. А затем испугался, что мальчику наскучило с ним. Ханма тут же закинул все баллончики в грязный, запачканный краской рюкзак и потянул Чифую за запястье. Чифую улыбнулся ему. Ханма шел впереди, продираясь через ветви деревьев и кустарников, он осторожно отгибал ветки, и Чифую, расставив руки, тоже придерживал их, чтобы веточки не ударили по лицу. Ханма чувствовал его взгляд на затылке и размышлял, что именно Чифую о нем думает. Прежде всего он задавался вопросом, не кажется ли Чифую, что Ханма скучный. И тогда вспоминал, что Мацуно уже несколько раз просил его познакомить с другими мальчиками, и делал неутешительный вывод, что все-таки для Мацуно он неинтересен. Больше всего на свете Ханма боялся быть скучным. Тогда он становился незаметным для людей. Они пробрались через лес и прошли несколько кварталов, оказавшись в незнакомом Чифую дворе. — Тут несколько дворов, в которых почему-то очень много котов. Коты есть и в других районах и дворах, но здесь их больше всего. И правда, несколько котов сидели на скамейке, спрятав свои лапки, и грелись на солнце. Они то закрывали, то медленно открывали свои глаза-бусины и все больше подбирали под себя лапки. Чифую был ужасно рад. Они погладили несколько котов, Мацуно все приговаривал: — У меня почти нет еды с собой, простите, — но коты, похоже, не сильно расстраивались, потому что еды у них было достаточно: горками на тарелках у лестниц в подвалы лежал корм, а на газетках оставались косточки и хрящики от курицы. Все коты были сытыми и пухлыми, лишь только им не хватало внимания и, почуяв любвеобильного до кошек человека, сбегались к нему, пристраиваясь к спине, ногам, бокам Чифую, потираясь об него. Их становилось все больше, они терлись о ноги мальчиков: — Прямо котячий апокалипсис, — проговорил Чифую. — А ты сильно скучаешь по своему коту? — спросил отстраненно Ханма. На самом деле ему ужасно хотелось узнать, весело ли мальчику с Шуджи, и собирался следом спросить его об этом. — Да! Очень сильно. Но мне надо месяц пожить у папы, чтобы он не обижался. Ну, и по решению суда. А вообще я уже считаю дни, чтобы поскорее вернуться к коту. Это ужасно обидело Ханму. Он никак не ожидал услышать такой ответ, Ханме хотелось, чтобы мальчик сказал: «Я скучаю, но и тут мне хочется побыть. С тобой весело!» Он такого не сказал. Не сказал и потом, даже не засомневался в своих словах и не попытался исправиться. Ханма закурил и запахом дыма отпугнул всех котов. — Эй, ну что ты сделал! Коты не любят запах курева. — Мне плевать, — Ханма поднялся со скамьи и направился к арке, разделяющей дворы, намереваясь оставить Чифую в неизвестном месте. Ханма не понимал себя в этот момент, не понимал, почему так разозлился, почему он ожидал услышать совсем другое, почему не смог остановиться и подавить в себе это гнетущее чувство. Избыток чувств в нем выливался наружу, превращаясь в устрашающий поток, сбивающий всё на своем пути, но уже вскоре Ханма всегда успокаивался, однако последствия взрыва его эмоций всегда были катастрофическими. — Ханма! Что за глупости! — Чифую кричал ему вслед, затем Ханма услышал шаги, которые усиливало эхо в проеме между домами. Чифую был злым и хмурым, он потянул Ханму за руку. — Что я такого сказал? Ханма не ответил. Он едва ли понимал сам, почему этот ответ так его обидел. Чифую всего лишь сказал правду. Этот день был обычным, и все события в нём почти не запомнились Ханме, но мальчик осознал, что именно с того дня Чифую стал влиять на его состояние и настроение. И всё пошло наперекосяк, и Ханма сбился с пути в собственном лабиринте, случайно выпустив всех самых страшных монстров.