Преданная связь

      Лес шумел и жил своей жизнью. Солнце играло в прятки с облаками, уже пожелтевшие листья дырявым одеялом прикрывали землю, зверьё и птицы взбудоражено метались от далёкого грохота ружей. Где-то поблизости завёл трель тетерев, и лисица, за которой следил Антонин, замерла, повертела ухом, а после, заметив людей, помчалась в чащу.       Люциус посмотрел вслед умчавшейся красавице и вздохнул.       — Ладно тебе, — хмыкнул Антонин, — уже полдень, а твоей жене пойдёт только писец.       — Пожалуй, ты прав, — согласился Люциус и за неимением манжет отдёрнул кожаную куртку.       В охотничьем костюме Малфой выглядел непривычно. Коричневая палитра, клетчатый жилет с желто-зелёной нитью и кепка с козырьком превращали его в задирающего нос воробья.       Сам Антонин находил охотничьи костюмы вполне удобными, хотя от жилета отказался и к сапожной кобуре добавил перевязь с ножом на бедро. За ружьями Малфоев хорошо ухаживали, да и в этот раз они с Люциусом договорились охотиться только на птиц, но не слишком дружелюбной палочке на руке и холодному оружию Антонин доверял больше, чем огнестрельному, способному пробить и хорошее Протего.       К тому же владения Малфоев простирались на несколько миль. Что угодно могло завестись в одной из крупнейших складок пространства, где большую часть занимали леса, разделённые чахлой речкой, и заросшие черникой болота, в которые так удобно было сбрасывать неугодных.       Антонину в любом случае нравилось бродить по лесу. Без звенящей магии поместья среди деревьев небо казалось удивительно ярким, воздух чистым, а будущее даже светлым.       Увы, время на сборы ягод или прогулки подошло к концу.       По дороге к поместью немало отживевший Люциус рассказывал, как Драко первый раз наткнулся на попавшего в ловушку молодого зайца и случайно отпустил его.       — Сам-то веришь, что случайно? — спросил Антонин, дивясь своеобразному проявлению отцовской гордости.       Представить мелкого Малфоя восьмилетним пацаном, которому только что рассказали, какая участь ждёт дрожащий меховой комок было несложно.       Люциус промолчал.       — Он едва не заплакал, когда пришлось резать трансфигурированного пса, — добавил Антонин. — А ведь это были даже не щенки.       Помня о ситуации Драко, которому предстояло продемонстрировать третье непростительное, Антонин подошёл к делу творчески, предлагая парочке друзей отрепетировать убийство на добрейших спаниелях. Теодор нередко задействовал окклюменцию к концу тренировок, но полагаться на подобное можно было не всегда, поэтому Долохов приказал резать псов без использования магии вовсе.       Самое удивительное, что Драко справился быстрее Тео. После тренировки младший Нотт, возможно, впервые задумался над тем, чтобы не полагаться на окклюменцию и впредь.       — Ты заставил моего сына резать собак? — откашлялся Люциус.       — Ты хоть иногда в тренировочный зал заглядывай, — посоветовал Антонин. — И помнится, я уже говорил отвести его в бордель. У парня гормоны шпарят, а зелья и окклюменция превратят его в полуфункциональный труп. Наследников после ты, конечно, получишь, но то, что не дебилов, не факт.       Люциус скосил на него глаза, как та самая лиса, но взгляд его тут же расфокусировался, лицо побледнело, а следующий шаг вышел громким и неуклюжим.       — Лорд вернулся, — глухо произнёс Люциус, и спустя секунду Антонин ощутил, как на спине выступил холодный пот, и тёмную метку тут же прострелило болью.       — Он не слишком доволен, — тяжело дыша, заметил он.       Малфой, переживающий, пожалуй, больший букет ощущений как владелец земель, только кивнул:       — Он ждёт нас… У ворот. Холли!       С тихим хлопком рядом с ним появилась старая эльфийка, которая молча поклонилась, ожидая указаний.       Люциус глубоко вздохнул, приходя в себя, и, сжав кулаки, приказал:       — Перенеси нас к воротам.       Аппарация с помощью эльфа совсем не напоминала протягивание через узкую трубу, но тяжёлая, разлившаяся в воздухе магия Тёмного Лорда свела на нет все приятные ощущения. Рядом с Волдемортом, преклонив колено, замер один из охотников.       Волдеморту не требовалось разрешение, чтобы пройти в поместье, но по какой-то причине он остался у ограды, проигнорировав и охотничий лагерь, видневшийся вдали с несколькими возведёнными палатками с картами, снаряжением и ожидающим возвращения охотников роскошным столом, который, как теперь подозревал Антонин, продегустировать им не удастся.       — Мой Лорд, — склонились Антонин и Люциус.       — Антонин, Люциус, — протянул Волдеморт, — может быть вы порадуете меня своей добычей? Дерриж оказался настолько великодушным, что убил лишь старую куницу.       Темный Лорд выпнул вперёд потрёпанную тушку, до того скрытую чёрной мантией. Куница с поредевшей коричневой шерстью могла быть старой, а могла подраться с кем-то во время охоты. Антонин сомневался, что Лорд заглядывал зверьку в пасть, оценивая стёртость зубов, да и старых куниц подстрелить было непросто, поэтому бросил короткий взгляд в сторону упомянутого охотника. Тот не смел поднять голову.       — Мой Лорд… — начал было Люциус, но Волдеморт прервал его рукой и, стащив магией мешок с добычей с его плеча, вытряхнул содержимое на траву.       — Птицы? — скривился Волдеморт, и его магия широким канатом обвязала их шеи, затянув узел.       — Старинная забава, мой Лорд, — вступил Антонин, подняв голову: — Кто быстрее убьёт все виды пернатых, обитающих в лесной зоне. За редкие виды начисляют больше очков, а за птиц вне ареала — дополнительные.       Магия Волдеморта стянула и его мешок, вытряхнув содержимое рядом с добычей Люциуса. Тушек было приблизительно поровну, но невооружённым взглядом было видно, что птиц они подстрели разных видов, хотя едва ли отходили друг от друга на десяток шагов.       — И кто же выиграл? — заинтересовался Волдеморт. Удавка на шее чуть ослабла, и Антонин, сглотнув, прочистил горло:       — Мы собирались провести подсчёт по прибытию. Вы позволите?       Волдеморт повелительно кивнул.       Антонин подошёл к двум кучам, отложил в сторону одинаковых куропаток и перепёлок, прикинул редкость ещё парочки пернатых и почти буднично спросил, осматривая тушку ещё не взрослой особи:       — Люциус, а дрофу ты когда прикончил? И почему у неё сломана шея?       — Я… — Люциус замялся, но Лорд рядом поигрывал палочкой, и Малфой не слишком радостно произнёс: — Я наступил на неё, когда ты подбирал куропатку.       — Победил Люциус, мой Лорд! — хохотнул Антонин, откладывая последнюю птицу. — Отрыв в два очка.       — Я вижу здесь голубей, — прищурился Волдеморт.       — Можно хоть яйцо из гнезда разбить, — пояснил Антонин, — засчитается за один вид. К счастью, почтовые совы нам не попадались.       — Значит вы убивали любых птиц ради забавы? — практически улыбнулся Волдеморт, если змеиный оскал можно было назвать улыбкой.       — Что-то вроде, — кивнул Антонин, ощущая, как магия Лорда обвивается вокруг, сдавливая грудную клетку.       Волдеморт какое-то время наслаждался властью над ними, а после отпустил их с Люциусом, приказав забрать добычу и подать её вечером, а вот Деррижу не повезло: стоило Антонину ступить на лестницу, ведущую к входным дверям, как до его слуха донёсся крик полный боли.

***

      Если бы Антонин лично не наблюдал настроения в доме Малфоев, он ни за что не поверил бы, что у организаторов столь роскошного вечера были какие-то проблемы. Нарцисса как королева блистала в золоте, Люциус вторил жене запонками и лентой в платиновых волосах, Драко, ответственный за досуг молодёжи, сиял в серебре, завершая тройку благородных металлов.       Антонин, получив от хозяйки вечера список несовершеннолетних ведьм, наслаждался передышкой между танцами, скрывшись на балконе после кадрили с дочкой Паркинсона, которая облила его просто королевским презрением, как и полагает порядочной аристократке. Увы, как порядочная аристократка возразить отцу она не могла, а Долохов, пожалуй, единственный из оказавшихся поблизости не танцевал с ней ни разу.       — Устал? — спросил Рудольфус, выходя на балкон с парой бокалов шампанского.       Жилет с воротником стойкой и шейный платок скрывали свежую повязку на его шее, а разномастные перстни на пальцах отвлекали внимания от поблёкших глаз. Окклюменция превращала людей в солдат без лишних мыслей и чувств. И напоминавшая о военной муштре Дурмстранга короткая стрижка, ставшая для Руди результатом спарринга с супругой, лишь усугубляла впечатление, изменив Лестрейнджа почти до неузнаваемости. Рабастан тоже не спешил отращивать волосы, потому что Белле понравилось хлестать на тренировках огненной плетью. Хотя в эту неделю появлявшаяся перед подготовкой приёма Беллатрикс радовала всех временной адекватностью.       Подобные проблески уже случались, длились не дольше недели и странным образом совпадали с длительным отсутствием Лорда, и так как Волдеморт вернулся в поместье сегодня днём, все опасались, что новый эпизод помешательства Беллатрикс не за горами. Может, по этой причине Лестрейнджи прибыли на приём почти со скандальным опозданием.       — Где потерял Беллу? — вместо ответа спросил Антонин.       Поставив бокалы на перила, Рудольфус убрал руки за спину и какое-то время смотрел сквозь стеклянные двери, где среди танцующих чёрным пятном мелькала Беллатрикс в паре с незнакомым Антонину высоким и бледным магом, явно считавшим про себя шаги или зачитывающим молитву.       До середины вечера, когда не спешивший показываться Лорд должен был сделать объявление, оставалось совсем немного.       — Можешь вычеркнуть кровь фей, — наконец, произнёс Рудольфус. — Бреггс расплатился с последней поставки.       Мэтью Бреггс, потерявший лицензию колдомедика стараниями ныне мертвого Грюма, нередко латал тех, у кого не было семейных целителей. Прикрывалось всё это работой обычного аптекаря, лавку которого открыли на деньги Лестрейнджей с подстраховкой через третьих лиц. Пока главные инвесторы находились в Азкабане, Мэтью пришлось туго и, чтобы сохранить бизнес в не самом благополучном, но крайне оживлённом районе, он обратился к соседям, занявшись подпольной контрабандой редких ингредиентов. Дела, что удивительно, у него пошли лучше прочих, и уже лет пять Бреггс контролировал поставки лекарственных зелий, поступающих на теневой рынок.       О роли Лестрейнджей старина Мэтью не забыл, но пожелал уйти в самостоятельное плавание, выкупив обжитую лавку. И этот вопрос, видимо, наконец, был улажен.       — А потрохами средиземноморской русалки он поделиться не хочет? — спросил Антонин, припоминая ещё один проблемный для сбора ингредиент, запрошенный другом.       — Мне нужен гребень, а не потроха.       — Одного без другого не бывает.       — Ты что сам на неё охотиться будешь? — покосился на него Рудольфус.       Призрак раздражения вцепился когтистыми лапками в правую руку Антонина, почти забывшего о Гермионе на этот вечер.       — Мои контакты давно могут отбывать срок или кормить червей, — пожал плечами Антонин, подхватив один из бокалов, и сделал глоток. Шампанское делу, конечно, не помогло. — Если это всё, переходи к пожеланиям на дорожку.       — Может ещё в лобик поцеловать? — нахмурился Лестрейндж. — Вместо крови фей притащи побольше стружки из локотрусов.       Долохов, чуть подумав, кивнул. Партнёр Беллы выполнил с ней чётко выверенный наклон, и Руди заиграл желваками.       — Да не ревнуй ты, — закатил глаза Антонин, наблюдая, за другом. — Она его запытает раньше, чем он наберётся храбрости посмотреть ей на грудь.       — Лучше бы ты молчал, — покачал головой Руди.       До конца танца они немного обсудили гостей, большинство которых Антонин не знал, но когда мелодия сменилась, а Белла целеустремлённо двинулась в их сторону, их руки обожгла тёмная метка. Белла побледнела и замерла, затем улыбка на её лице стала ещё шире, глаза вспыхнули лихорадочным блеском, и она, не глядя больше на супруга, подхватила юбки и убежала в толпу.       Магия Рудольфуса окутала его плотным коконом. Отчаянное желание разодрать кожу и плоть разлилось в воздухе, отзываясь пульсацией в тёмной метке, будто подстрекающей выпустить этот коктейль на голову всех непричастных, отделяющих Руди от его супруги, сбежавшей, как подозревал Антонин, навстречу Лорду.       Рудольфус едва слышно заскрежетал зубами, подавляя окклюменцией собственную ярость.       Антонин допил шампанское, и, покрутив пустой бокал, поставил его на парапет. В зале играла весёлая музыка, отвлекающая от забот, гости наслаждались вечером, и сотни свечей, горевших в хрустальных люстрах, освещали этот другой мир, отрезанный от темного балкона стеклянной дверью. Но всё это отдавало фальшью. Фигура Темного Лорда выступила среди толпы гостей, музыка едва заметно споткнулась, затихая, и Рудольфус, так и не притронувшись к шампанскому, поставил его рядом с пустым бокалом Антонина и, посмотрев на него нечитаемым взглядом, направился к двери.       Антонин, нагнав друга в два шага, похлопал его по плечу, краем глаза следя, как вокруг Волдеморта образуется пустое место то ли из-за его собственной магии, то ли из-за начала обещанной речи.       Вечерняя прохлада балкона сменилась нагретым воздухом зала, но в аромат сотни духов уже вплелась тревожная нотка. Не кровь, не гниль, не прах... Воздух с трудом проталкивался в глотку, будто отравлял организм невидимым, но ощутимым ядом.       — Господа… Дамы… — произнёс Волдеморт, остановившись в центре зала. Пространство вокруг него спешно росло, но обошлось без криков неподготовленной публики. Если в прошлом Лорд очаровывал одним поворотом головы, то теперь его внешность внушала трепет даже бывалым боевикам. Мантия, сочившаяся мраком, подчёркивала мертвецки бледную кожу. Волдеморт обвёл взглядом красных глаз присутствующих и тихо произнёс: — Пришло время перемен.

***

      Речь Волдеморта о грядущем искоренении яда, проникшим в магическое сообщество, завершилась передаваемым по цепочке приказом продемонстрировать полученные за лето навыки детей в поместье Лестрейнджей.       В считанные минуты зал Малфоев опустел примерно на треть.       И если бы не Рудольфус, жестом указавший следовать за ними, Антонин никуда бы не пошёл, хотя, конечно, лёгкое беспокойство за Теодора и Драко его посетило. Последний уже не так остро реагировал на приказы Антонина бросаться в противника быстрым и эффективным Секо, но до целенаправленного членовредительства Малфою было расти и расти.       В гостиной с открытым камином их нагнал Люциус, дорогу которому заступила Белла.       — А Драко пойдёт без папочки и мамочки, — засмеялась она, светясь, как новогодняя ёлка.       — Не помню, чтобы Лорд давал подобное распоряжение, — процедил Люциус.       — Она права, — качнул головой Рудольфус. — Для тебя и Нарциссы наше поместье закрыто. Я присмотрю за ним, — уронил Руди, и Люциус, кое-как кивнув, оттащил сына в угол комнаты и что-то ему зашептал.       Поместье Лестрейнджей кричало о любви к розам. Цветочные узоры украшали двери, мебель, оконные рамы и витражи. Представить в подобном интерьере даму за вышивкой было куда проще, чем торговца оружием, собственно, и построившего это славное место.       Рудольфус и Беллатрикс, открыв двери дома, повели Лорда и десяток молодых Пожирателей в подвал.       Часть отцов прибывших с детьми заняла гостиную, часть предпочла скоротать время в бильярдной. Антонин присоединился к последним, не упуская из вида Рабастана, который не выглядел особо довольным и по дороге осматривал коридоры, будто ждал нападения из-за угла.       Главным украшением бильярдной, конечно, был резной стол, хотя игрой заинтересовались не все. Лорд Розье, сопровождающий внука, занял кресло у камина и не пожелал сыграть ни в снукер, ни в мудрёный карамболь. Расставив шары и определив очерёдность, все желающие приступили к игре, отвлекаясь на разговоры о встречах на балу и ближайших планах.       — Кто-нибудь налейте выпить, — вскоре застонал пошедший за компанию Мальсибер, сбросив пиджак на одно из кресел.       Если Антонин, получив документы, первым делом собирался на время покинуть Британию, используя выданный Министерством портал, то Нэйтон хотел вернуться к работе. Он специализировался на возведении защитных контуров, и его услуги требовались почти во всех сферах, занимающихся исследованиями или обезвреживанием опасных артефактов. Так что с грядущей недели его ждали заказы без отдыха и выходных.       Услужливые эльфы не спешили появляться на поклон, и Нэйтон, засучивая рукава рубашки, вопросительно взглянул на Рабастана.       — Возьми в баре, — отмахнулся тот, не спеша пояснять трудности с гостеприимством в собственном доме и тем более работать слугой.       Антонин, больше всех заинтересованный во вливании в тело алкоголя из-за почему-то пылающей недовольством метки соулмейта, первым добрался до полок с разномастными бутылками, украшающими нишу в стене. Часы в холле гулко отбили полночь. Лорд вроде бы не испортил долгожданный бал Малфоев, но наглядно продемонстрировал предел свободы.       Поинтересовавшись предпочтениями и наполнив бокалы, Антонин вернулся к столу. Разговор плавно перетёк на охоту.       — Люциусу, правда, подали голубя? — спросил Гойл, когда его шар неудачно срикошетил от лузы, на радость Нотту.       — На востоке встречаются и более специфические блюда, — заметил тот, завершив партию точным ударом.       Антонин промолчал, катая напиток в бокале и обдумывая странную прихоть Лорда. Прочих участников охоты тот тоже удостоил вниманием, словно был дамой, которой стоило посвятить добычу.       — Я удивлён, что мы не встретили кабанов, — продолжил Бенджамин, скривившись от самодовольного лица оппонента. — Эй, Тони, ты же с Люциусом был? Кто-то подстрелил кабана?       — Мне не отчитывались, — отмахнулся Антонин.       За сигарами, пустой болтовнёй и партией реваншем между Ноттом и Гойлом прошёл почти час, когда в комнату ввалился Гомелий Розье, с трудом поддерживающий рослого сына отсутствующего здесь Крэбба, перебравшего на балу. Выглядел паренёк так, будто недавно расстался с драгоценным ужином, но в отличие от Гомелия не потерял пиджак. Когда-то выглаженная рубашка внука Розье была смята, бабочка чуть покосилась, а манжеты покрывала кровь, словно он зажимал кому-то перерезанное горло. Осмотрев комнату, Гомелий кивнул деду и, стряхнув похожего на плюшевого мишку парня в натужно скрипнувшее кресло, направился к бару, где налил два стакана скотча.       — Перед убийством нужно продемонстрировать одно из непростительных, — пояснил в тишине юный Розье, вручив второй рокс, кажется, Винсенту. Тот махом выпил содержимое, но пялиться в пол не перестал.       — Там дел на десять минут, — закатил глаза Макнейр, чей выводок беспризорников тоже попал на оценку Тёмного Лорда.       Уолден был этому не шибко рад, так как накануне гонял их до седьмого пота, чтобы его маленький отряд спокойно отлёживался, пока его не будет в поместье. Когда дело касалось массовой казни, работа палача была расписана едва ли не по минутам, так что тягания кота за яйца он искренне не понимал. Увы, Лорд запретил мешать им, поэтому никто не знал, сколько ещё времени займёт “экзамен”. Рабастан сообщил, что Лорд потребовал минимум тридцать жертв для отработки навыков, поэтому Лестрейнджам пришлось попотеть до бала, отбирая маглов по вкусу Тёмного Лорда.       Юных Пожирателей ждали убийства на любой вкус: мужчины, женщины, дети…       — Лорд пытает за неудачу, — сообщил Гомелий. Почти все скривились, представляя атмосферу, царящую в подвале. — Мы можем идти, — обратился он к деду, и тот, поднялся из кресла и, распрощавшись со всеми, покинул комнату.       — Просто блеск, — цокнул языком Мальсибер. — Я домой. Думал, что-то затевается, а тут… Захвачу сына Крэбба. Эй, ты как? Аппарацию выдержишь?       Ещё немного приторможенный парнишка кивнул, неловко выбрался из кресла и последовал за ним.       Потекли минуты ожидания. Следующим в поисках отца в бильярдную заглянул Теодор, беззастенчиво пользующийся плодами окклюменции. Покинувший их тесную компанию Александр ничего не сказал сыну, выглядящему, как Снейп в первые годы ношения метки. После воссоединился с отцом и бледный, как смерть, Гойл, покрытый кровью с головы до ног.       Когда в коридоре донёслись голоса минимум пятёрых человек, Макнейр оскалился:       — Это мои.       И поспешил перехватить галдящих магов вне бильярдной.       Оставшись вдвоём, Антонин с Рабастаном играли в карты, пока небо за окном не порозовело. Пару раз Рабастан отлучался проведать прочих, но в конце концов вернулся с вестью, что в поместье остались только посетители подвала. Ждать оставалось недолго.       — Да как ты смеешь?! — завопила поблизости Белла, заставив сдающего карты Рабастана подскочить и схватиться за палочку. — Руди!       Рудольфус ничего не ответил. Двери в бильярдную содрогнулись, как от удара тел, но вопреки конструкции не распахнулись внутрь.       Рабастан, подумав, вернулся в кресло.       Мёртвая тишина была крайне интригующей, пока Рудольфус не распахнул двери, зачесав на входе растрепавшиеся волосы. В коридоре послышался звук удаляющихся каблуков, а после что-то с грохотом разбилось.       — Присмотри за ней, — бросил Рудольфус брату, — палочку и ножи я забрал.       Рабастан, напевая весёлую песенку, покинул комнату, и Рудольфус, повернувшись к Антонину, прислушался к происходящему в поместье, а после едва заметно кивнул. Затем Руди достал из внутреннего кармана складной нож и серебряный портсигар, порезал палец и, помазав кровью увитую розами крышку, шепнул слова временной передачи и протянул фамильный артефакт вперёд:       — Спасибо, что подождал. Здесь с запасом, если кто-то будет торговаться.       Антонин принял тяжёлый, несмотря на все чары, портсигар и чуть склонил голову к плечу:       — Спросить, что произошло?       — Нет, — поджал губы Рудольфус. — Не сегодня.       Долохов кивнул, убирая в карман преступно тяжёлый артефакт.       — А где Драко? — вспомнил он обещание друга присмотреть за племянником.       Рудольфус потёр переносицу и вздохнул:       — В обмороке. После Авады нарвался на боггарта в виде Тёмного Лорда.

***

      — Тенебра! — крикнул Уолден, и чёрный луч заклятия вышиб дух из Антонина, отправив его в полёт.       Перед глазами промелькнули перевёрнутые фигуры прошедшего кровавое крещение и теперь натаскиваемого на бои без правил отряда Макнейра, а затем со всех сторон подступила тьма, подавив все звуки и образы.       Спустя пару секунд Антонин открыл глаза. Голова раскалывалась, во рту стоял привкус крови, а вместо потолка тренировочного зала Лестрейнджей, которому определённо требовался ремонт после сегодняшнего, над головой покачивалась хрустальная люстра и деревянные панели цвета крепкого кофе.       — Ты правда не понимаешь? — спросил кто-то в двух шагах.       Антонин повернул голову на звук, наблюдая, как из-за бархатной спинки кресла с когтистыми лапами показался нервный дружок Поттера, Рон Уизли, который по слухам лежал в Норе с обсыпным лишаём.       — Я тебя услышала, — ещё ближе донёсся голос Грейнджер, заставив Антонина разом расслабится.       Пообвыкнув с молоточком головной боли в затылочной части, Антонин присел и осторожно размял шею, осматривая тёмную гостиную. Больше всего внимания заслуживал негорящий камин с решёткой из кованных костей и герб Блэков, по столичному дому которых страдали Белла и Цисси. Уже несколько недель перекупщики продавали всем желающим вещицы с гербом известной семьи, хотя Северус до сих не мог сообщить никому адрес злополучного дома, ставшего штабом Ордена Феникса.       Было неясно: кто-то из бывших членов оказался нечист на руку или уж сам Поттер продавал наследство, окольными путями доставшееся от последнего Блэка, но выглядело всё равно паршиво.       Уизли, источая недовольство, дошёл до камина, развернулся и возмущённо спросил:       — Услышала, но решила, что как всегда знаешь лучше, да?       — Это не так, — предельно спокойно ответила Гермиона.       Конструкция кресла скрывала сидящую в нём ведьму, поэтому Антонин поднялся и, опираясь на спинку, взглянул сверху вниз на Гермиону, одетую в пушистый бордовый халат, но благовоспитанно сложившую руки поверх потрёпанной книги. Внимание ведьмы было целиком и полностью предано другу, который протаптывал дорожку в мягком ковре вокруг дивана.       — Гермиона, — вздохнул Рон, — ты веришь тому, что написано, но статьи нередко оплачивают те, о ком идёт речь. А Министерство и вовсе постоянно контролирует содержание. Ты видела свежий "Пророк"? Их оправдали. Всех! Как будто так и должно быть!       — Лавгуд же выпустил статью о неблагонадёжности ряда лиц, прикрывшись несуществующим заговором, — возразила Гермиона. — Те, кто умеют читать между строк, поймут. Луна говорила, что тиражи в последний год бьют рекорды.       — Для магов "Придира" — развлечение, а не источник информации. — отмахнулся Рон. — И она популярна потому что её содержание не несёт в себе ни грамма логики.       — Вот как, — посмотрела на него Гермиона и вернулась к книге.       Антонин хотел прогуляться по дому, чтобы получить хоть какое-то представление о расположении комнат, если когда-то придётся штурмовать здание, но дверь из гостиной оказалась заперта, и сколько бы он не пытался, ручка не проворачивалась. Поэтому Антонин вернулся к удобному даже на вид дивану, растянувшись во весь рост.       — Я про то, — пробурчал зашедший на очередной круг Уизли, — что сейчас никто не будет рыть себе могилу. А если скрыли какие-то преступления в прошлом, это было выгодно прежде всего преступникам и чиновникам, получившим тогда взятки.       — Ты правда думаешь, что для Пожирателей, отправившихся в Азкабан, "Пророк" пожалел бы строчек на перечень преступлений? — подняла брови Гермиона. — Вспомни Скиттер. Репортёры передрались бы ради очередной сенсации из зала суда.       Антонин согласно кивнул, припоминая собственные суды. Сами процессы давно стёрлись из памяти, но вот репортёра с убийственной вспышкой он забыть не мог. Казалось, у фотографа отсутствует инстинкт самосохранения, так как в последний раз он пытался диктовать дементорам, как им встать для лучшей композиции в кадре.       — Судили тогда всех и каждого, — произнёс Рон, — уверен, про половину Пожирателей даже писать не стали. Но ты веришь, что если об этом не написали, то ничего не было. Ты веришь газете! Ты!       Антонин окинул заинтересованным взглядом воинственно нахохлившуюся Гермиону и её раздраконенного дружка, но кормить его любопытство никто не стал.       — Я этого не говорила. Но обвинять человека на основании слухов — неправильно. — Рон сжал кулаки, и Гермиона спешно добавила: — Я знаю, что это ужасно по отношению к тебе, но ведь ты не был очевидцем, а подслушал это от родителей, которые тоже узнали обо всём со слов авроров.       — Вот именно! Со слов авроров!       — Которые тоже не были очевидцами и могли ошибаться!       — Мерлиновы трусы, — всплеснул руками Уизли. — Пожиратели — не домовики! Им не нужно твоё спасение и защита!       — Даже не знаю, на какую из частей оскорбиться, — протянул Антонин, переваривая услышанное и зажал пальцем ухо, в котором поселился неприятный звон.       — Я не собираюсь никого… — начала Гермиона.       — Именно это ты и делаешь! — рявкнул Уизли и вылетел из комнаты, едва не снесся заглянувшего Поттера.       Выглядел Избранный, как недокормленный подросток, который к тому же плохо спал. И с их последней встречи, ничто в нём не говорило о тайных тренировках Ордена или раскрытии великой силы.       Зацепившись за косяк, Поттер отклонился в коридор, проследив за убежавшим другом, а после выпрямился и прошёл в комнату.       Гермиона вздохнула:       — Я просто пыталась…       Она нахмурилась, подбирая слова, и Антонин услышал, как его зовёт кто-то извне, но отмахнулся от настойчивого шёпота, подозревая, что концентрация сейчас выдернет его из видения. Определённо, стоило спросить Уолдена, чем он его приложил, и можно ли использовать это самострелом. Заклинание было удобнее и быстрее медитации, даже если уже завтра международный портключ избавил бы Антонина от климата Британских островов.       Антонин не знал, что именно собирается устроить Грейнджер, но его поездка была рассчитана почти на полмесяца, и к его возвращению ведьма вполне могла умереть или попасть в тюрьму. Последний вариант был самым нежелательным из-за процедуры проверки на связь соулов и крайне малочисленного списка кандидатов в пару.       А ещё где-то там на свободе ждал своего часа Фицбер.       Всё выступало за то, что Гермионе во время её безумной вылазки в Министерство лучше умереть побыстрее и без особых мук. Метка соула на руке предупреждающе заледенела, но Антонин не желал ведьме зла, просто безопасность Министерства после снятия запрета на некоторые ритуалы с каждым днём выходила на новый уровень.       Антонин тоже отправлялся в путешествие, так или иначе сопряжённое с риском. За пару часов в Вене ему нужно было оклематься от международного портала и добраться до парка скульптур на границе Австрии, Венгрии и Словакии. Там легче всего было получить фору у местных ‘ёрлэ, которые вполне могли припомнить, что некий Антонин Долохов числится в чёрном списке за дебоширство и драку со стражами правопорядка.       А вот сбросив хвост, Тони собирался заглянуть в лавку Грегоровича, озадачив его преемника новым заказом, и, наконец, пройтись по торговым точкам, собрав мешок подарков Рудольфусу. Что уж тот планировал лечить было неясно, в вариант закупаться впрок Антонин не верил, но и лезть в душу не стал.       — Пыталась что? — спросил Гарри, подойдя к Гермионе, и тронул её за плечо, из-за чего она подпрыгнула.       — Прости, — сказали они одновременно.       — Я задумалась, — вздохнула Гермиона, потерев висок.       — Я заметил, — хмыкнул Поттер.       — Я не отрицаю, что Рон прав насчёт Долохова и других Пожирателей. — Антонин навострил уши, печёнкой чуя, что разговор возник не на пустом месте. — Но в Отделе Тайн он не дал мне свалиться в амфитеатре: поймал, когда я пролетела уже первую ступеньку.       Антонин кивнул, воскрешая ощущение повисшей на его руке ведьмы. Должно быть метка соула у неё шла через живот или грудь. Но что же он ей тогда сказал? Красивые ножки? Смотри под ноги? Попалась, крошка?       — Ты не говорила, — нахмурился Гарри.       — Я не сразу вспомнила о событиях того вечера, — отвела глаза Гермиона. — Да и меня он, конечно, не запомнил, но в кафе всё же швырялся не смертельными проклятиями, — зачастила она, хотя едва ли знала половину того, чем он пытался поразить в кафе невидимку. Убить можно было той же Левиосой при наличии подходящего булыжника или осколка.       — Ты не знаешь, какие у него были причины, — верно подметил Поттер.       — В Отделе Тайн никто не посылал в нас Авады, пока не прибыл Орден, — стояла на своём Гермиона. — Нас просто не воспринимали всерьёз, понимаешь?       — Много чести швыряться Авадами в детей, — скривился Антонин. — Ну и приказа не было.       Тогда казалось само собой разумеющимся, что нужно получить шар с пророчеством любыми способами, но никто особо не жестил. Запугать свору школьников было развлечением, которое не должно было закончиться налётом Ордена и Аврората.       — Костоломка, попавшая в Невилла, раздробила ему ногу, — сказал Гарри. — Ты сама провела в больничном несколько дней, не приходя в себя. И проклял тебя именно Долохов.       Гермиона разом съёжилась и поникла.       — А это была случайность, — произнёс Тони. Он не испытывал мук совести из-за того, что попал не самым миролюбивым проклятием в ведьму, которая выскочила под руку, но незаслуженные обвинения в свою сторону терпеть не мог.       — Гермиона, я согласен с Роном, — покачал головой Гарри. — Ты хочешь видеть в людях хорошее. — Гермиона посмотрела на него исподлобья так, что Поттер сбился с мысли. — Эээ… Ну, ты правда это делаешь. Так вот. Рону нелегко, и я понимаю, что тебя тоже связывает с Долоховым определённое прошлое…       Выражение лица Гермионы тут же стало настолько страдальческим, что Антонин хохотнул, а после нахмурился, пытаясь, припомнить, какое же прошлое связывает его с отпрыском Уизли. Фамилия ему ни о чём не говорила, рыжих в Британии была ли едва ли не треть населения, но паре десятков из них дорогу он определённо перешёл.       — Но давай просто закроем эту тему? — взмолился Избранный. — Сейчас нам как никогда нужна командная работа. Заберём медальон и обсудим всё на свежую голову? Ты же знаешь Рона. Ему нужно остыть.       Поттер, видимо, не мог похвастать богатым опытом общения с противоположным полом. Или же редко спорил с подругой. Гермиона сейчас выглядела, как женщина, с которой стоит согласиться, даже если она не права.       — Хорошо, — неожиданно произнесла Гермиона, вернувшись к книге. — Мы вернёмся к этому после. Или не вернёмся.       Гарри облегчённо выдохнул:       — Ты, эээ, будешь ещё читать?       — Да. Осталась где-то треть.       — Тогда спокойной ночи? — замялся Поттер.       — Доброй ночи, Гарри, — ответила Гермиона, не удостоив его и взглядом.       — Мне вот интересно, — протянул Антонин, закидывая руку за голову, — а ты…       — Тони, твою мать! — прогремел голос Руди со всех сторон, заставив стены затрястись и раствориться в чёрной дымке.       — Не надо. Трогать. Мою мать, — произнёс Долохов, приходя в себя на трансфигурированных матах в углу тренировочного зала. В ушах всё ещё раздавалось эхо его имени, а по щекам кто-то не слишком приятно хлопал, видимо, уверившись в неэффективности Энервейта.       — Да-да, — пробормотал Рудольфус. — Ты как? Четверть часа в отключке лежишь, дольше пяти минут обычно никого не вырубает.       — Обычно никто не прикладывается затылком о пол, — подметил Антонин, вновь приветствуя тупую ноющую боль в затылочной части, — сотрясение?       — Залечил уже. Боюсь твой авторитет немного упал, — кивнул Руди в сторону перебрасывающегося проклятиями выводка Уолдена.       Часть магов уже валялась у стены, выбыв из строя. Макнейр, закончив бинтовать грудь одному из бойцов, обернулся и отсалютовал ему палочкой, неприятно ухмыльнувшись.       — Как упал, так и встанет, — хмыкнул Тони, поднимаясь на ноги.       Ногти сковырнули кровавую корку на зачесавшейся шее, палочка весила словно железный прут, но желание взять реванш перевешивало всё.       Почувствовав тяжёлый взгляд, Долохов обернулся на задумчивого сверх меры Лестрейнджа:       — Я валялся в отключке десять минут, а не воскрес через три дня. После обсудим. Сейчас моя очередь укладывать его на лопатки.

***

      Нет ничего более раздражающего, чем два придурка, любящих импровизацию и полагающихся на удачу. С трудом отсидев завтрак, Гермиона настоятельно попросила Гарри и Рона не беспокоить её до обеда и, судя по выражению их лиц, угроза была принята к сведению.       Пролистав ещё одну книгу Дамблдора, сконцентрированную на защите, а не её взломе, Гермиона решила отвлечься от идей проникновения в Министерство. Возвращение к практике медитаций приятно грело душу, пусть затягиваний на ту сторону и не случалось — Гермиона просто парила в чёрной невесомости, теряя счёт времени. Сны с участием Долохова впрочем тоже не спешили появляться, что её целиком и полностью устраивало. Однако в этот раз темнота вокруг почти сразу отступила, оставив Гермиону в знакомой ванной комнате.       Долохов лежал в монстре на латунных ножках так, будто это было всего лишь чересчур детальным воспоминанием: откинутая голова, закрытые глаза, вытянутая вдоль борта левая рука. Только тёмная метка теперь выглядела, как обычная татуировка, а жутких пиявок нигде не наблюдалось.       Бросив ещё один короткий взгляд на Антонина, Гермиона убедилась, что и вода в этот раз набрана обычная. Донельзя прозрачная.       — Дежа вю, кисонька? — спросил Долохов, даже не открыв глаз.       Чуть повернув голову, он обвёл шарящим взглядом угол, где она появилась, вздохнул и поднялся из ванной так быстро, что Гермиона едва успела отвернуться, борясь со стыдом и недовольством. Даже если она видела Долохова голым, наблюдать его тело сверх меры не было необходимости.       — Ты смутилась? — неверяще спросил он под звуки стекающих капель, а после прошлёпал мимо неё в комнату, обернувшись белым полотенцем.       Досчитав до ста, Гермиона вышла следом. Эксбиционизмом Долохов вроде бы не страдал, и этого времени было достаточно, чтобы одеться или накинуть халат. Дверь из ванной комнаты вела не в коридор, как думала Гермиона, а в не менее вычурную спальню, обилие белой лепнины и позолоты которой разбавляли синие оттенки ковра, мебели и штор.       Антонин в одних штанах стоял спиной к ней, что-то делая у двуспальной кровати. Золотые кисточки покрывала едва заметно поблёскивали у пола в лучах солнца и от всполохов пламени почему-то горевшего камина. Гермиона прошла к последнему, краем глаза наблюдая, как Долохов перебирает клочки бумаги над раскрытым рюкзаком-мешком. Ещё в комнате был девственно чистый стол с наброшенной на стул рубашкой, чуть повёрнутая к огню пара кресел, в одном из которых лежал пенал-скрутка и клубок ремешков, а за дверью ванной комнаты стоял раскрытый шкаф, в котором висела всего пара брюк и рубашек.       Почти пустая спальня Антонина напомнила Гермионе её собственную в последние часы в родном доме. Словно Долохов готовился к бегству, хотя опыт Каркарова говорил о том, что Волдеморт не терпит предателей.       Она уставилась на Антонина, гадая, что творится в его голове, когда он резко обернулся:       — Если тебя терзает любопытство насчёт вчерашнего, то да, меня вырубили и я перенёсся к тебе. Теперь ты ответь: ты меня чаще оправдываешь или порицаешь?       Смотрел он прямо на неё, и Гермиона, замерев на секунду, сделала пару шагов в сторону, чтобы убедиться, что это не так, а после нахмурилась, не зная, когда именно он появился вчера, что успел услышать и к каким выводам пришёл. Если речь шла про оправдание, то скорее всего он застал один из её вечных споров с Роном. Роль Долохова в судьбе тёти Рона оставалась под вопросом, а единственным достоверным источником событий тех лет, кажется, был сам Антонин. И хотя Гермиона могла задать ему этот вопрос в прошлую встречу, она даже не подумала об этом, захваченная врасплох его появлением, а после уходом.       — Второе, да? — хмыкнул Антонин, пройдя мимо неё к камину, в который швырнул просмотренные записи, вспыхнувшие в пламени так ярко, словно их облили бензином.       Гермиона не стала отвечать, потому что не думала, что её услышат, а ещё потому что считала, что Долохов так или иначе заслужил находиться в тюрьме. Но поддерживать голосновные обвинения Гермиона всё равно отказывалась. Никто из журналистов не упустил бы шанс законным образом навесить на Пожирателя клеймо насильника и убийцы.       Гермиона не знала, почему так цепляется за идею невиновности Долохова хотя бы по одному пункту, но, допускала, что Гарри и Рон были отчасти правы: она просто не хотела думать о людях хуже, чем они есть.       Ведь Антонин был её соулмейтом, чтобы это не говорило об их схожести.       Вздохнув, Гермиона прошла к окну, под которым раскинулась образцовая лужайка и пара пышных кустов шиповника. Неподалёку виднелся фрагмент лабиринта из живой изгороди, за которой возвышались фигурно подрезанные деревья. В поведении Долохова ничто не намекало на любовь к этикету, но он всё же оказался аристократом, у которого даже сад выглядел, как что-то чрезмерно искусственное. Заинтригованная этим парадоксом, Гермиона вновь оглянулась на мужчину, призвавшего последние брюки из опустевшего шкафа, чтобы свернуть их в рулончик и отправить в рюкзак.       Всё ещё влажные волосы Долохова облепили его шею и спадали на лицо, и, выпрямившись, он зачесал их рукой назад. Стекающие капли воды прочертили сверкающие дорожки по груди, затерявшись в поросли волос. Пара символов на ключицах блеснула серебром, вторая позолоченному плечу, и Гермионе стало совсем немного любопытно: существовали ли у магов собственные составы для татуировок? О золотых и серебристых красках у маглов Гермиона ещё не слышала. Хотя, конечно, она была далека от этой темы и подобных знакомств насколько это было возможно.       Когда завязанный у горловины рюкзак отправился на ковёр, с тихим хлопком в спальне появился домовик, сложившийся пополам в приветственном поклоне:       — Достопочтенный гость, госпожа передаёт письмо.       На тумбочке рядом с кроватью появился конверт.       Взяв и осмотрев его, Антонин не стал вскрывать послание и произнёс:       — Спасибо, Типпи. Свободен.       Удивление Гермионы было настолько сильным, что она, отложив закономерные вопросы о роли гостя, уставилась на Долохова, проявившего казалось бы типичную вежливость к мигом исчезнувшему эльфу.       Антонин замер, покосился почти в её сторону и спросил:       — Что ещё?       — Вы первый чистокровный, который благодарит эльфа, на моей памяти, — нехотя пояснила Гермиона, всё ещё не веря в то, чему стала свидетельницей.       — А ты немногословна, — сказал Антонин. — Не то, чтобы я мог тебя слышать.       Гермиона фыркнула и осмотрела комнату ещё раз, раздумывая, есть ли смысл находиться тут дальше. Никаких документов поблизости не наблюдалось, а письмо, которое можно было подсмотреть, Антонин убрал в карман брюк, явно не собираясь открывать его при ней.       Призвав из ванной комнаты ещё одно полотенце, Долохов просушил им голову и дошёл до стула с рубашкой, которую натянул через голову из-за шнуровки на груди. Следом он зачесал волосы в хвост, скрепив его невесть откуда сотворённой резинкой, а вытащенные из-под кровати и уже знакомые Гермионе сапоги завершили образ рокового пирата.       Обругав себя за крайне нелогичное сравнение, затронувшее прочитанные ради общей информации женские романы с ужасными обложками, Гермиона вернулась к осмотру видимой части сада, пытаясь понять, в чьём доме остановился Долохов.       — Крошка, я не читаю твои мысли, так что успокаивайся или закругляйся с медитацией, — бросил Антонин, направляясь к камину.       Сев в одно из кресел, он сдвинул пенал в сторону и принялся распутывать клубок кожаных полосок и шнурков.       Какое-то время они провели в тишине, и Гермиона, так и не увидев прочих людей в саду, закрыла глаза, пытаясь нащупать путь обратно, когда Антонин вдруг произнёс:       — Международный портключ у меня в полдень.       Медитацию ради возвращения пришлось отложить.       Долохов, распутав кожаную перевязь, закатал рукав с меткой соулмейта, а после набросил поверх предплечья систему ремешков. Гермиона подошла ближе, рассматривая странную конструкцию с рядами петель. Повертев рукой и проверив удобство, Антонин переместил одну из кожаных полос, скрывая метку соула, и защёлкнул маленькую пряжку. Вязь рун вспыхнула на ремнях, со странным звуком затянувшись ещё туже.       Антонин поморщился, а после вставил кривоватую палочку в крепление, и Гермиона вспомнила, что видела похожую кобуру в книге по дуэльному искусству, которую изучала для подготовки ОД. Подобные предметы пользовались спросом у авроров и дуэлянтов по всему миру, хотя технология давно была признана чересчур жестокой по отношению к владельцу. Перевязь буквально вживлялась в кожу для работы, а после выдиралась с мясом.       — В обед внимание в Министерстве к посетителям падает, — продолжил Антонин, как ни в чём не бывало призывая и отзывая артефакт для проверки работоспособности. — Не хочется привлекать внимания местных аналогов авроров. В последний раз мы разошлись не самым лучшим образом, — хмыкнул он. — А ещё мне сломали палочку в Азкабане, представляешь?       Больше похожая на ветку дерева палочка прокрутилась в его пальцах, словно в руках магловского фокусника.       — Флимонт, это начальник стражи, — пояснил Антонин, — обещал провести расследование, но виновных, конечно, не нашли. Хотя я итак знаю... — он замолчал, но выражение его лица не предвещало ничего хорошего. — Если интересовалась судебными протоколами, то знаешь, что смерть — не самое страшное. Мой тебе последний совет: озаботиться поиском быстродействующего яда. Я не шучу, крошка. Игры кончились.       Больше не обращая на неё внимания, Антонин достал из пенала флакон с пурпурным зельем и, смочив лежащую там же тряпицу, принялся полировать палочку, целиком и полностью погрузившись в процесс.       Прищурившейся от подобного подобного совета Гермионе не оставалось ничего другого, как вернуться к себе. Лишать себя жизни она определённо не собиралась. Это было просто смешно. Совет от Антонина Долохова. Забота о её скорейшей смерти.       Всё-таки Рон был прав, ничего хорошего в этом мужчине не было и не могло быть.       Открыв глаза в собственной спальне, Гермиона села на кровати и пару раз глубоко вздохнула, заглушая ненужные сейчас эмоции. В мозгу настойчиво пульсировала случайно схваченная мысль, что прежде их план всегда основывался на том, что с утра легче всего подменить кого-то из сотрудников Министерства. Почему-то они никогда не рассматривали возможность проникнуть в Министерство в обед под личностью простых посетителей.        Пройдя к столу и взглянув на разложенные заметки о работниках, Гермиона покачала головой. В то, что другие сотрудники не заметят странности трёх коллег, она не верила. Но если Гарри пойдёт под мантией невидимкой, а Рон примет оборотное с волосом никому не знакомого магла, то тогда их шансы остаться незамеченными до встречи с Амбридж, по скромным прикидкам, выросли бы до небес.       Антонин Долохов, сам того не зная, помог Гермионе обезопасить их будущую операцию. И только поэтому Гермиона мысленно не пожелала всем аврорам Европы успешного и плодотворного дня.