Преданная связь

      Границы магической Европы не были привязаны к политической карте и сводились к парочке выдержавших бомбёжку пространственных лакун. Самым крупным центром жизни так и остался подземный город Эльпа. Величественные Альпы скрывали магическое сообщество от любопытных глаз веками и сдавать позиции не собирались. Развитый туризм и популярные у маглов походы в горы лишь помогали в этом непростом деле — обилие людей с рюкзаками за спиной в глухом лесу никого не смущало.       Недолго думая, Антонин остановился в Словении, ничем не уступающей климату северной Италии. После Второй мировой Словения вошла в состав Югославии, и хотя Антонин не так часто посещал магловскую часть, особых отличий с провозглашения независимости шесть лет назад не заметил. Люди здесь уважали традиции и не спешили менять привычный уклад. За четверть века в городах стало лишь чуть больше машин и проводов. Возможно, где-то в политических кругах изменения ощущались ярче, но жители, почти единогласно проголосовавшие за выход из состава республики, всё так же разговаривали на смеси языков ближе к границам, подавали те же блюда в старых ресторанчиках и выходили на субботники целыми городами.       А ещё здесь были чудесные виды. Альпы обрамляли поселения в долинах, зубьями вгрызаясь в небо. На всю жизнь насытившись серым морем и небом в Азкабане, Антонин наслаждался пейзажами и решил, что если будет выбор — поселится где-нибудь у леса и гор, чтобы наверняка стереть ненужные воспоминания.       Гостиницу пришлось выбрать магловскую, но едва ли ближайшая к переходу в Эльпу деревушка уступала комфорту притонов местного аналога Лютного. Скорее дела обстояли наоборот: семейная пара, сдающая комнаты в гостевом доме, была дружелюбна и совсем не любопытна. Крайне удачно, что в гостиницу заселялись ещё два туриста, планирующие недельный отдых вдали от шума и суеты.       Разделяя досуг временных соседей, Антонин проводил дни, уходя в окружавшие долину леса, плавно переходящие в горы. Пару раз он проделал часть пути с соседом, маглом Людвигом Рейзером. Прогулка по популярному туристическому маршруту добавила Антонину кредита доверия, и, хотя языковой барьер поставил крест на общении, немец стал его небольшим алиби для прочих любопытствующих.       Вход в скрытое подпространство для перехода в Эльпу начинался в глухом для маглов овраге. Маглоотталкивающие чары из-за особенностей местности здесь не держались, поэтому легенды об исчезающих и появляющихся из ниоткуда путешественниках возникли не на пустом месте.       Вновь добравшись до оврага, Антонин аккуратно обошёл островки пышной зелени и обернулся, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. Пройдя между двумя гладкими чёрными камнями, он оказался под сводами каменной пещеры. Рядом стояла покосившаяся табличка, надписи на которой на разных языках сообщали о запрете использования магии до начала туннеля. Переходная зона была слишком нестабильна и привлекать внимание лишний раз не стоило.       Услышав треск за спиной, Антонин обернулся. Сквозь мутную пленку магии виднелся застывший у оврага магл в красной куртке и с жёлтым рюкзаком. Хмыкнув, Антонин оставил туриста изучать местность, а сам направился под гору, отметив, что примечательный булыжник, похожий на белку, всё ещё караулит узкий проход, нависая над тёмным коридором, уходящим вглубь гор.       Знакомый путь пролетел незаметно, и вскоре порода под ногами сменилась улочкой, мощённой белым камнем, а над головой вновь засияло солнце: подземные своды Эльпы круглый год освещала высококлассная иллюзия неба, отражающая погоду вне горы. Один из магистров чар даже внёс конструкт с иллюзией дождя, но работал он исключительно по часам и без привязки к погодным условиям.       На жилой окраине было по-деревенски уютно: ведьмы развешивали бельё между домами, в маленьких огородах кудахтали куры, а соседи общались через открытые окна, обсуждая цены на рынке. Пройдя мимо двух сплетниц, шептавшихся у забора, Антонин услышал нелестную характеристику клыкастого соседа, перебравшего накануне. Вампиров среди жителей хватало, к тому же именно они в первое время отстраивали город, договорившись с гномами и гоблинами.       Оборотни в Эльпе тоже никого не смущали, стай в Европе проживало не меньше десятка, да и отношение к ним было совсем иным. Ущемления прав из-за прироста нечеловеческих сил местные никогда не понимали. Хотя наказание за убийство в полнолуние для оборотней оставалось неизменным: обезглавливание и разбор на ингредиенты.       Пройдя через ряды домов, Антонин свернул в торговый квартал, где было не протолкнуться: родители с детьми в последний день закупались всем необходимым перед учебным годом, продавцы снижали цены, чтобы продать товар, пока ещё был спрос, а уличные торговцы снедью предлагали перекусить на ходу сытными шпажками с мясом и фруктами.       Забрав пару заказов, сделанных в первое посещение города, Антонин направился к лавке волшебных палочек в потоке спешащих покупателей. Он уже знал, что новый артефактор планировал перебраться в мастерскую на большую часть года через неделю, поэтому хотел присмотреть или заказать палочку сейчас, но забрать её уже из мастерской, наверняка расположенной не в таком популярном месте. Через пару дней торговый ажиотаж должен был спасть, и привлекать внимание скучающих стражей правопорядка на пустых улицах Антонину было не с руки.       В лавке волшебных палочек оказалось пусто, но в воздухе витал аромат печенья и молока. Шаги и бряцание посуды в глубине стеллажей намекали, что владелец устроил перерыв, забыв запереть дверь и перевернуть табличку на двери. Поэтому Антонин щёлкнул по звонку на стойке, осматривая за ней недавно покрытую лаком картотеку древесины. Система брусков сотен видов складывалась в причудливое панно, разделённое секциями по неизведанному признаку.       — Чем могу помочь? — спросил на немецком вышедший из глубин лавки молодой продавец, напомнивший Антонину Давида Микеланджело.       Светлые кудри подсвечивали голубые глаза, пока мастер на прищурился, пытаясь разглядеть посетителя. Из нагрудного кармана рабочего комбинезона показались очки с гигантскими линзами. Водружённые на нос, они разом превратили "Давида" в крота.       — Ищу новую палочку, — сказал Антонин на английском и русском и на удачу добавил вопрос на ломаном итальянском.       Прежде всего он хотел приобрести артефакт-переводчик, но в наличии их, увы, не оказалось. Хотя и проблем с покупками пока что не возникало. На многие товары и вовсе можно было указать пальцем, вручив продавцу кошель.       Мастер волшебных палочек, выслушав его речь, с удивлением перешёл на русский, уточнив, что акцент у Антонина странный.       — В Дурмстранге было лучше, — утешил Антонин, использовавший наполовину родной язык теперь исключительно в песнях.       — Перебором или по старинке? — деловито уточнил маг, проходя к двери лавки, чтобы перевернуть табличку: в столь интимном деле свидетели были не нужны.       — По старинке, — кивнул Антонин, вешая плащ на рогатую конструкцию для сумок и одежды. — Антонин.       — Ив.       Свечи внутри лавки вспыхнули пламенем, плотные шторы на окнах скрыли оживленную улицу, и Ив отправился к вырезанным, наверное, ещё в прошлом веке диагностическим гексам. Испещрённые рунами узоры на деревянном полу тянули из человека магию будь здоров, но результат не уступал фамильному ритуалу. Мажатам, приходящим за первой палочкой, не хватало сил на активацию, поэтому инструмент простаивал без дела до редких индивидов, умудрившихся лишиться артефакта. Для колец и посохов ритуал тоже годился, определяя минимальный резерв и проводимость.       Оставив не слишком подходящую палочку на стойке — сочетание в глазах мастера могло отсеять некоторые варианты — Антонин встал в центр активированной гексаграммы, зажмурившись от вспыхнувших светом символов. Магия беспрепятственно потекла в пол, по спирали подсвечивая всё новые ряды рун и начертаний.       Пока Антонин напитывал магией гексы, Ив спросил о сумме, с которой готов расстаться клиент, о прошлых палочках и о личных предпочтениях касательно длины и формы. Антонин же узнал, что Ив приходится Грегоровичу двоюродным внуком, закончил Шармбатон, а внешностью пошёл в бабку-немку, которую всю жизнь путали с вейлой, окончательно испортив и без того нелёгкий характер. Также Ив пока не пришёл к соглашению с кожевником, работавшим с Грегоровичем, поэтому, если Антонину не подошла бы ни одна из уже готовых палочек, идущих в комплекте с чехлом и перевязью, ему предстояло лично подобрать аксессуары у местных или заграничных мастеров.       С момента, когда Антонин встал в круг, минуло не меньше часа, прежде чем символы с пола поплыли и лениво взмыли в воздух, окрашиваясь в разные цвета. Ив, до того занимавшийся своими делами, направил десятки значений на приготовленный, тут же задымившейся пергамент и помахал им, остужая, пока Антонин дошёл до стула, где с наслаждением дал отдых занывшим ногам. Двигаться в круге разрешалось, но Грегорович в прошлый раз расщедрился на замечание, что неподвижность мага существенно ускоряет процесс.       Изучив пергамент, Ив нахмурился, забормотал о каких-то матрицах и, вооружившись огрызком карандаша и чем-то напоминавшим секстант, набросал на ещё одном свитке пару схем, затем заглянул в пару справочников, один из которых точно был по Астрономии, и, наконец, вздохнул:       — Сдаюсь. Какая палочка у вашей жены?       — У кого? — переспросил Антонин, полагая, что ослышался.       — Ваша магия тесно переплетена с чужим потоком, — с опаской ответил продавец, под немигающим взглядом Антонина. — Я ошибся, предположив магический брак?       Мысли Антонина вильнули в сторону Гермионы, как наиболее вероятной кандидатуры, так или иначе повлиявшей на его магию. Метка соулмейта никак не проявляла себя после того, как Антонин покинул Британию, но он всё равно покосился на скрытое рубашкой и перевязью слово.       — Нет, — уронил Антонин, сжимая правую руку в кулак. — Но я встретил соулмейта.       Продавец, просияв, забормотал поздравления и извинения, а после повторил свой вопрос про палочку Грейнджер.       — Понятия не имею, — честно ответил Антонин, отличавший древесину разве что по цвету. — Вот такого размера, — он примерно обозначил границы когда-то отобранной палочки, — начинку тоже не знаю, — скривился он, запоздало поняв, что стоило просто сказать, что они встретились где-то с соулмейтом, но не пересекались после.       — Если вы приехали вместе, — начал было мастер…       — Она в другой стране, — обрубил Антонин. — И связи там нет.       — Как бы вы её описали? — нахмурился продавец.       — Кого? — помрачнел Антонин, не понимавший, с какой стати соул вылезает ему боком прямо сейчас.       — Вашу половину, — со спокойной настойчивостью пояснил Ив. — Меня интересует склонность в магических науках, предпочитаемый тип чар, предположительный резерв и обращение с палочкой.       Антонин уставился на огромную картотеку древесины, с трудом сдерживая желание выругался на смеси местных языков.       — Вы давно знакомы? — обнаглел продавец. Ответ “больше года” не добавил бы Антонину очков, поэтому он уклончиво сообщил:       — Не слишком.       — Что ж, соулмейтам простительно в первое время быть окрылённым друг другом. Попробуйте описать её, — усугубил положение Ив. Стёкла его очков блеснули, скрыв выражение глаз.       — Она любит читать, — осторожно произнёс Антонин, чувствуя себя донельзя по-дурацки.       Во время медитаций в Азкабане он не раз видел безмолвно читающую Гермиону, но куда сильнее его интересовал временный побег из скудной камеры. И наблюдение за читающей ведьмой ничего не говорило о ней самой. Антонин мог описать её тело, увиденное мельком, но едва ли этот факт мог помочь при изготовлении волшебной палочки.       Мастер в ожидании по-птичьи склонил голову.       Нахмурившийся Антонин припомнил комнату Гермионы до того, как она стала напоминать безжизненную коробку. Не слишком большая, и не слишком маленькая. Рядом с кроватью кресло для чтения и подставка для ног. Вместо женского уголка одинокое круглое зеркало в металлической раме, стоящее между старыми конспектами и учебниками даже по магловской школе.       Никакого набора косметики или украшений. В шкафу — джинсы, свитера, рубашки. Если отринуть оформление, комната могла принадлежать мальчику. Антонин припомнил рассказы Люциуса, и так и эдак покатав факт того, что на третьем курсе ведьма отвесила Драко не пощёчину, а хороший удар кулаком, чуть не сломав Малфою нос.              Происхождение Грейнджер накладывало определённый отпечаток на её позицию в обществе, но едва ли Гермиона жила типичными представлениями ведьм о счастливом будущем.       — Она решительная и дотошная, — припомнил Антонин блокнот и списки для похода на все случаи жизни, — но не очень внимательная, — вздохнул он. — Любопытная… Отходчивая, если знать подход.       После Отдела Тайн их встречи заканчивались почти полюбовно, когда им удавалось переброситься парой фраз. Эпизодом сбрасывания с фестрала Антонин решил пренебречь.       В голове вновь прокрутилась сцена стирания памяти родителям:       — Ей не чужда жестокость, но она оперирует ей во благо. Пока что идеалистична.       Грейнджер не дано было познать жизнь без поддержки родных или найти своё место в зашоренном британском обществе. Приход к власти Тёмного Лорда поставил крест на будущем Гермионы, определив ей роль необходимой жертвы. Ради общего блага, как написал Гриндевальд на стенах Дурмстранга.       Воспоминание о выжженной на вековых камнях надписи на секунду вспыхнуло перед глазами. Многие ученики, потерявшие родных в борьбе с Гриндевальдом, ненавидели символ мага, решившего, что маги должны править простецами, невзирая на очевидное численное превосходство и военную мощь.       Защитная магия была построена на принципе равновесия. Сложные плетения могли остановить мощное колдовство, но всё меркло перед мощью взрывного снаряда, а иногда и перед простой пулей, пущенной в грудь. Гриндевальд был великим волшебником, чьё колдовство на стенах Дурмстранга, до сих пор не могли развеять лучшие умы Европы, и Антонин верил, что Волдеморт не уступает Тёмному Лорду Европы в силе и интеллекте. Однако Тому Марволо Реддлу, которому Антонин когда-то поклялся в верности, была нужна лишь Британия, признающая власть наследника давно угасшего рода.       Волдеморт лично познал ужасы магловской войны, стирающей целые города, поэтому его политика была направлена на ограничение взаимодействия с маглами и усиление границ. В какой-то степени это было единственным выходом для существования всего вида.       Хотя, конечно, истреблять грязнокровок резона не было.       — Это будет очень интересная палочка, — суммировал Ив, вырвав его из череды мрачных размышлений.       Антонин попытался применить озвученные эпитеты к палочке и едва не застонал.

***

      С началом учебного года торговый квартал Эльпы уже не резал глаз пёстрыми вывесками, изменившимися на подвешенные кашпо и дощечки с эмблемами магазинов. Очереди тоже исчезли, как по волшебству. А вот внимание местных стражей правопорядка выросло в разы.       Равнодушно проследив за прошедшей мимо колоритной парочкой с нашивками, Антонин, под чарами невидимости сидящий на лавке у центральной площади, надкусил ароматное яблоко и отогнал мысль, что лавку контрабандистов давно могли прикрыть, а их самих разогнать. Заведённые у местных порядки сохранялись веками, и никаких внутренних революций после падения Гриндевальда не случалось.       Когда пара ведьм, обсуждающих цены на ткани, разминулась с тощим парнишкой, бродящему по улице, чтобы сталкиваться с прохожими, Антонин поднялся и последовал за воришкой, неспешно догрызая яблоко.       Белые камни приятно шуршали под ногами, по воздуху плыл аромат свежей выпечки, а где-то вдалеке играла уличная скрипка. Прогулка по залитым искусственным солнцем улицам помогала проснуться — ночью накануне темная метка вновь пылала недовольством, будто Лорда посетила бессонница, и он призывал Пожирателей, чтобы не страдать в одиночку.       А вот метка соула до сих пор молчала, и Антонин радовался этому, хотя любопытство касательно дел Грейнджер его всё-таки посетило. Надежда, что с ведьмой будет покончено к его возвращению смешивалась с ненужным, но в чём-то логичным сожалением.       Завернув за воришкой в относительно чистый переулок, Антонин ощутил, как волосы встают дыбом и перетёк в боевую стойку, прижавшись к стене. Между домами было пусто, заклинания для обнаружения людей результата не принесло, но сердце уже разогнало кровь, а глаза судорожно искали угрозу.       Почти убедив себя, что рядом прошёл голодный вампир, Антонин вышел на менее оживлённую улицу, граничащую с жилым районом.       Воришки и след простыл.       Скрившись от недовольства, Антонин осмотрел два десятка вывесок и, заглянув в пару лавок, неожиданно приобрёл неплохой артефакт переводчика и нашёл пару трав из перечня "покупок", когда новая вспышка паники накрыла его посреди улицы. Сердце застучало в ушах, на спине выступил пот, а тело прошиб озноб. Антонин схватился за грудь и судорожно втянул воздух.       Прохожие шли по своим делам, один из лавочников накладывал поверх ящиков со свежими фруктами связку чар, вдалеке о чём-то спорили старые ведьма и маг.       С третьего вдоха стало легче, сердце всё ещё выдавало барабанную дробь, но беспричинный приступ паники закончился, как по волшебству, и Антонин свернул в один из переулков.       И счастье ему наконец улыбнулось.       Знакомый воришка общался с сидящим на крепких ящиках мажонком, который, никого не смущаясь, подкидывал и ловил ножик. Второму на вид тоже было от силы лет пятнадцать, и хотя сперва Антонин принял его за карманника, нашивки на замшевой курточке выдавали в нём опытного охотника, а уж взгляд резал без ножа.       Втянув носом воздух, юный охотник дёрнул блеснувшими жёлтым глазами в сторону Антонина и рявкнул:       — Валим!       Бросившись следом, Антонин послал в воришку чары, которые срикошетили от какого-то артефакта, перепрыгнул свалившиеся под ноги ящики и успел схватить за шкирку второго, не дав покинуть столь удобное для диалога место.       — Пусти! — зарычал парнишка. — Укушу, сука!       — Ага, в новолуние, — протянул Антонин, снимая маскировку, и, наложив вокруг следящие чары, спросил: — Карла знаешь?       Оборотень гневно сверкнул жёлтыми глазами и сплюнул Антонину в лицо, за что получил удар под дых, всегда благотворно влияющий на скорость переговоров.       — Повторяю вопрос, — стёр плевок Антонин, встряхнув наглеца. — Карла знаешь? Или кто за вами сейчас следит?       — Не знаю я никакого Карла, — проворчал оборотень, вцепившись в руку Антонина. Подточенные ногти не сумели проколоть рукав куртки, да и на запястье теперь хватало кожаных браслетов, выполняющих функцию переводчика на десяток местных языков. — Я в стае Рейна. Он тебя на ремни пустит!       — Твоя стая меня не волнует, — сообщил Антонин, — а вот работа очень даже.       Оборотень уставился на него, туго соображая.       — Охотишься для кого? — вновь встряхнул его Антонин, теряя терпение.       Раздражение и нервозность возникли на пустом месте, и хотя вероятность, что Грейнджер оказалась поблизости, была крайне мала, никакой другой причины происходящего Антонин придумать не мог.       — Для Мо, — ответил парень, чуть присмирев.       — Где его сейчас найти, в курсе?       Оборотень кивнул, и Антонин наколдовал поверх его шеи ошейник, готовый обернуться серебряной полосой, если тот отойдёт дальше трёх шагов.       — Знаешь, что за чары? — спросил Антонин.       — Знаю, — окончательно притих парнишка.       — Тогда веди, — отпустил его Антонин.       — Куда?       — Ты тупой или прикидываешься? К Мо. И без глупостей, ваш ливер всегда в цене.       Оборотень проворчал что-то матерное, что переводчик определить не смог, и, дёрнув воротник куртки, направился в сторону, куда убежал воришка.       Через пару минут они остановились рядом с небольшой пекарней "У миледи". Антонин прищурился, разглядывая вывеску, и согласно кивнул. Над входом красовалось изображение примечательного колечка, воткнутого в символическую буханку. Дело контрабандистов всё ещё процветало, сменив лишь форму: когда Антонин работал с ними в прошлый раз, они прикрывались мясной лавкой, на вывеске которой кольцо висело в ухе овцы.       — Мо за прилавком, — буркнул оборотень. — Ошейник сними.       Антонин, хмыкнув, расколдовал строптивого проводника, ожидая, что тот сбежит, сверкая пятками, но он шустро проскользнул мимо и вошёл в пекарню. Антонин зашёл следом, отстранённо заметив, что с его приходом дверной колокольчик выдал совершенно иную трель.       — Какие люди, — присвистнул продавец за прилавком, когда единственная покупательница со свежей выпечкой покинула лавку под новый мелодичный перезвон.       — И тебе не хворать, Карл, — поприветствовал Антонин знакомого, когда-то исполнявшего роль управляющего шайкой.       С момента их последней встречи невысокий Карл прибавил в весе минимум в два раза и теперь выглядел ходячей иллюстрацией доброго круглого пекаря, хотя куда лучше ему подходил образа Барабека. На глазах Антонина Карл как-то оторвал уши охотнику, утаившему часть добычи, а после ещё и пустил на фарш его собаку, так как семьи у недалёкого гения, решившего обмануть начальство, не было.       Голубые глаза цепко осмотрели Антонина, и, удовлетворившись увиденным, Карл важно протянул:       — Теперь меня зовут старина Мо.       Крутящийся у витрины оборотень вскинул голову, переводя взгляд с одного на другого, но Карл кинул ему бумажный свёрток из-под прилавка, и парнишка поймал его с завидной ловкостью.       — Теперь тебя зовут толстяк Мо, — фыркнул он. Схватив с прилавка какой-то пирожок, он засунул его в рот, ловко увернулся от пущенного Карлом жалящего и, прихватив один из пакетов с батонами у выхода, кинул туда свёрток и выскочил на улицу.       Карл выругался, призывая на голову паршивца все небесные кары и выводок блох.       — Заказы принимаете? — хмыкнул Антонин, стрельнув глазами в сторону чучела джарви, держащего поднос с муляжом торта.       — А сам подработать не хочешь?       — Я и работаю, — оскалился Антонин. — Посредником.       — Пустая трата таланта, — отмахнулся Карл, — иди, уж — он дёрнул подбородком в сторону ведущей наверх лестницы. — Только расценки изменились. Не вздумай торговаться с Кидо, или он взвинтит ценник из принципа.       Хмыкнув, Антонин поднялся на второй этаж, застеленный ковровыми дорожками. Подвальная морозилка со столами для нарезки, конечно, не могла сравниться с административным офисом, которым, видимо, стала пекарня.       Кудрявый Кидо оказался мозговитым мужчиной, за час предоставивший почти все необходимые Антонину редкие ингредиенты. Как Антонин и подозревал: в наличии у местных контрабандистов не оказалось гребня русалки, охота на которых была запрещена Базельской конвенцией магов ещё в XVI веке, и Антонину предложили обратиться через пару недель. Он обозначил желание получить гребень, как можно скорее, а заодно приобрёл парочку рыбацких оберегов против пения русалок и поинтересовался координатами тихих мест обитания.       Антонину вряд ли бы сдали точки охоты, но ему нужен был только гребень, а не вся туша, которую ещё предстояло разделать, добыв сверху пятнадцать ингредиентов.       — Впервые встречаю клиента, готового работать в убыток, — заметил Кидо, когда контракт был подписан.       — Сперва её нужно поймать, а после разделать, — пожал плечами Антонин.       По самым грубым подсчётам на последнее требовалось не меньше восьми часов. В заповеднике провернуть подобное было невозможно, а значит нужно было место, инструменты и зельевар под рукой, готовый обработать свежие ингредиенты для сохранения магических свойств.       На лестнице Антонина вновь прошиб холодный пот, вызвав злость и уже вполне обоснованные подозрения в сторону конкретной ведьмы. Дождавшись, когда два мутных типа получат от Карла пакеты с предположительной выпечкой, Антонин спросил у него, где найти относительно приличных шлюх.       — Ну если "относительно приличных", — хохотнул Карл и чирканул на салфетке координаты для аппарации.       Антонин, поблагодарив, аппарировал прямо с крыльца.

***

      По тенту палатки барабанил дождь, а серое зелье в котле вторило ему бурлящими пузырьками.       После четырнадцати помешиваний по часовой стрелке Гермиона положила мешалку на блюдце и сморщила нос. Мазь из слизи плотоядных улиток пахла просто ужасно, но хотя бы ингредиенты не пришлось собирать вручную. Расчувствовавшийся Кричер напоследок выдал им саквояж, оказавшийся своеобразной аптечкой. Половина ингредиентов давно испортилась, ещё треть выглядела слишком подозрительно, и хотя Гермиона не сомневалась, что отыщет их после в справочнике, прежде всего нужно было сварить лекарство для Рона, который получил что-то вроде контузии от проклятия и кровопотерю от двойного расщепа.       Повреждения после неудавшейся аппарации были ужасные, а Гермиона в панике ещё и залила раны бадьяном, навсегда запечатав на плече и бедре Рона жуткие шрамы. Конечно, при регулярном использовании целебной мази ткани сглаживались, но красные участки обещали лишь поблекнуть с годами. Если у них были эти годы.       — Готово? — спросил Гарри, поднимаясь с дивана, когда увидел, что Гермиона, наконец, выпустила из рук мешалку.       Гермиона кивнула, освободив ему место за кухонным столом, и молча проследила, как Гарри набирает в обычную глубокую тарелку неаппетитную субстанцию, а после замачивает в ней бинты, которые подходило время менять.       Свежесваренная мазь была в разы эффективнее, и это было то немногое, что они сейчас могли сделать для Рона, поэтому Гермиона каждые два часа зажигала горелку под небольшим котлом и сорок минут варила стандартный рецепт из книги по шестому курсу. Гарри, узнав об эффективности свежего состава и признав своё безоговорочное поражение в зельеварении, вызвался менять повязки Рону, который лежал под двумя одеялами на нижней кровати в спальном уголке и, изредка приходя в себя, стонал от боли.       Когда за шторкой в другой части палатки раздались шорохи и вскрик очнувшегося Рона, Гермиона стиснула зубы, буравя взглядом добытый медальон Слизерина, который словно военный трофей, лежал в центре стола, поблёскивая порванной золотой цепью.       В некоторых случаях цель оправдывала средства, но цена за получение крестража Волдеморта была неоправданно высока. Они были на грани от сокрушительного провала, расплатившись потерей укрытия на площади Гриммо и ранениями Рона.       Вновь переживая события минувшего дня, Гермиона прикрыла глаза, коря себя за череду неудач.       Проникновение в Министерство пошло не по плану с самого начала. Гарри наотрез отказался идти под мантией невидимкой, Рон тоже заявил, что именно Гермионе стоит взять мантию и страховать их, если придётся прорываться с боем, и Гермиона уступила друзьям, хотя её невидимость не слишком-то помогла, да и продержалась недолго.       Поиски Амбридж, возглавляющую комиссию по учёту магловских выродков, привели их на нижний уровень Министерства, где проходило судебное заседание над несчастными маглорождёнными, которые тряслись рядом с парой дементоров, но верили, что смогут вернуться домой тем же вечером. Гермиона была в ужасе, когда добралась по трибунам к месту донельзя довольной ведьмы в розовом костюме и увидела у неё уже подписанный и заверенный протокол ещё не начавшегося суда, который якобы завершился отправкой нежелательных элементов общества в Азкабан.       Гарри не знал, каких трудов Гермионе стоило отрешиться от процесса заседания, наколдовывая поверх медальона на груди Амбридж его полную и защищённую от чар рассеивания копию. Долорес наверняка подняла бы крик, заметив пропажу, а поиск крестражей необходимо было держать в тайне как можно дольше.       Амбридж до последнего не замечала, что творится прямо у неё под носом, но когда обвиняемая внизу женщина с мольбой обратилась к своему супругу, внешность которого использовал Рон… Им пришлось срочно импровизировать.       — Гермиона, сейчас! — крикнул Гарри, вызвав патронус, оттеснивший дементоров, уже потянувшихся к сжавшейся на стуле ведьме, даже не скованной цепями.       — Бомбарда! — добавил неразберихи Рон, разрушив стену зала заседаний, за которой, как оказалось, отдыхали маги-охранники, до начала процесса обсуждавшие, кому не повезёт сопровождать дементоров с узниками в Азкабан.       Большую часть охранников завалило обломками, дементоры взмыли под потолок, пытаясь уйти от патронуса оленя, а уже заключённые под стражу или ожидающие своей очереди на скамье подсудимых люди замерли на месте.       Оставить заведомо осуждённых магов и ведьм в Министерстве друзья не могли.       Оглушив Амбридж, Гермиона сдёрнула с её шеи настоящий медальон, кольнувший её ледяным холодом, добавила противной ведьме на лицо порчу в виде надписи из прыщей "чудовище" и поспешила к друзьям. Гарри, собрав вокруг себя маглорождённых, приказал им бежать, пользуясь своей внешностью Альберта Ранкорна, которого из-за работы, связанной с проверкой родословной, опасались даже чистокровные.       Очередная гонка по коридорам напоминала забег в Отделе Тайн, пока подоспевшие на место происшествия маги в форменных мантиях не начали швыряться совсем не безобидными заклятиями. Добежав до лифтов, Гермиона нажала несколько раз кнопку вызова, когда женщина рядом с ней рухнула с перерезанным горлом, окатив её кровью с ног до головы.       Толпа перепуганных людей внесла лишённую маскировки Гермиону в лифт, разделив с Гарри и Роном, держащими оборону в ожидании второй кабины. Скомкав окровавленную мантию в сумочку, Гермиона применила на себя Очищающее, но, когда двери лифта открылись на уровне Атриума, с криками повалившие в него люди привлекли слишком много внимания. Дезиллюминационные чары почему-то не сработали, где-то включилась сирена, напоминавшая вой банши, а на мраморном полу вспыхнули сотни символов, заставив Гермиону на миг замереть, жалея, что она не может изучить своеобразное колдовство на стыке нескольких наук.       Зона у каминов запылала ярче всего, зелёный огонь по одному стал гаснуть, отрезая пути отхода, а люди в Атриуме вдруг начали застывать в нелепых позах и падать на вспыхивающим красным пол.       Вскочив на лишенный символов бортик фонтана, Гермиона оглянулась на второй лифт, чудом расслышав звук прибытия. Показавшиеся там Гарри и Рон едва не угодили в ловушку, успев сориентироваться с окриком Гермионы, роющейся в сумочке под прикрытием вновь переделанной статуи, провозглашающей величие волшебников.       — Не ступайте на пол! Прыгайте не людей!       Гарри и Рона дважды просить не стоило: они поспешили к ней, замерев лишь для того, чтобы переждать приступ превращения с окончанием действия Оборотного.       — Быстрее! — завопила Гермиона, наконец отыскав в сумочке рукоять метлы.       — Поймайте их! — донёсся рёв одного из выскочившего с другого конца сотрудников, беспрепятственно бегущих в их сторону по вспыхивающим золотом плитам.       Первые атакующие заклинания угодили в фонтан, разломав часть статуй.       — Протего Максимо! — воскликнула оседлавшая метлу Гермиона, не удивившись, когда щит разбился со второго прилетевшего в него луча.       К счастью, Гарри уже добрался до фонтана и, взмахнув ставшими большими рукавами пиджака, запрыгнул на метлу, ответив нападающим заклятием, обмотавшим верёвками сразу двоих, тут же свалившихся на пол магов.       — Летим! — крикнул Рон, и метла просела под тройным весом, но послушно помчалась в сторону дальнего камина, где пламя горело ещё достаточно ярко.       Зелёный луч Авады пронёсся мимо Гермионы, заставив волосы встать дыбом, а после такое же зелёное пламя камина поглотило их, чтобы выплюнуть в кабинке общественного туалета магловской части Лондона. Ничего более унизительного, чем смывание в унитаз для прохода в Министерство магии, волшебники, естественно, придумать не могли.       Появление в кабинке на несущейся метле разнесло половину туалета. Гермиона, прикипев к рукоятке, впечаталась в тут же разбившееся зеркало, Гарри навалился на неё, умудрившись наколдовать амортизирующие чары, а вот Рон грохнулся на усыпанный деревянными обломками пол и пострадал меньше их всех, пока из дальней кабинки не появился клуб чёрного дыма, выпустивший сразу два синих луча в их сторону.       Гарри дёрнул Гермиону на себя, спасая от угодившего в стену заклятия, но не успевшего сгруппироваться Рона выгнуло дугой. Места было слишком мало, чтобы надеяться на манёвры, поэтому Гермиона послала отвлекающих внимание птиц в сформировавшегося из дыма Пожирателя и, схватив мальчишек, аппарировала на Гриммо, за что корила себя до сих пор.       Вцепившийся в её ногу Яксли недоумённо моргнул при виде двери с гербом Блэков и торжествующе оскалился, пока подоспевший Кричер не огрел незваного гостя сковородой. Вскочивший на ноги Гарри наставил палочку на Пожирателя, но тот так и остался лежать лицом в пол и угрозы больше не представлял.       Однако все понимали, что оставаться в доме больше небезопасно.       Кричер, узнав, что проклятый медальон, погубивший любимого хозяина, попал в нужные руки, расплакался и пообещал сделать всё, чтобы не навести на след хозяина Гарри.       И Гарри приказал эльфу не искать их и не являться на зов.       — И пусть молчит обо всём, что видел и слышал, пока мы жили в доме, — подсказала Гермиона, присаживаясь рядом с Роном, чей осоловевший взгляд вызывал определённое беспокойство.       Рон выглядел скверно, но на вопрос об аппарации кивнул, доверившись Гермионе. И она его так подвела, едва не убив кровопотерей от двойного расщепа.       Лес Дин стал их временным пристанищем, а палатка мистера Уизли укрытием и новым домом.       Палатка оказалась меньше, чем помнила Гермиона, но в ней было по своему уютно. Особенно, когда кризис для Рона, получившего первую помощь, миновал. Он всё ещё выглядел смертельно бледным после флакона кроветворного, но диагностическое заклинание не выявило серьёзных аномалий, окрасив ауру в тёплый розовый в районе головы и свежих шрамов.       Гермиона пыталась между варками мази отыскать попавшее в него заклинание, ориентируясь на цвет луча, но ничего и близко похожего по эффектам не нашла.       — Рон выглядит лучше, — заметил Гарри, выйдя из шторки.       Окровавленную одежду они давно сменили, но Гермиона всё равно дёрнулась, видя на серой футболке друга фантомные бурые пятна.       — С такими темпами от шрамов не останется и следа через недельку, — продолжил подбадривать её Гарри. Заткнув пробку в раковине, он наполнил её Агуаменти и, вооружившись губкой и мылом, принялся смывать с тарелки остатки мази.       — Они всё равно останутся, — глухо ответила Гермиона.       — Я всё ещё уверен, что шрамы украшают мужчину, — откликнулся Гарри, потирая собственный шрам на лбу.       — Болит?       — Нет, — покачал головой Гарри, и Гермиона не могла уличить его во лжи, хотя подозревала, что у Волдеморта хватает причин для ярости, а значит видение Гарри не заставит себя ждать.       Оставив про запас одну порцию зелья, Гарри вымыл и котелок, а после, протерев руки, поставил на маленькую печку металлический чайник и присел рядом с Гермионой. Взяв в руки притягивающий взгляд медальон, он покрутил его, наверное, в сотый раз попытавшись раскрыть створки.       — Думаю, мы должны носить его, — произнёс Гарри.       Гермиона подняла брови, не видя в этом необходимости. Конечно, Амбридж носила его не один месяц, а значит вреда он принести не мог, но медальон обжигал холодом и, несмотря на внешнюю красоту, заставлял Гермиону передёргиваться от одной мысли, что придётся нацепить жуткую вещицу на шею.       Гарри, что удивительно, ничего такого не ощущал, хотя и его охватывало неясное чувство тревоги, когда медальон оказывался в опасной близости. Гермиона не думала, что они забудут где-то крестраж, но признавала, что оставлять его без присмотра не стоит.       — Будем тянуть жребий? — безрадостно спросила она, подспудно надеясь, что в аптечном саквояже Блэков неведомым образом завалялся яд василиска — то немногое, что было способно уничтожить крестраж.       — Чур, я — первый, — подмигнул Гарри и просунул голову в заново скреплённую цепь.

***

      Странное беспокойство Антонина больше не посещало, но спустя три дня за завтраком метка соула заледенела, посылая по венам коктейль страха, подозрения и чего-то мерзкого. Антонин отпил горьковатый травяной чай, смывая вкус фаршированных блинчиков, и покосился в сторону окна, выходящего на огород маглов. Работавший там старик Эрис не вызывал прежде опасений, но всё бывало впервые. Голову заполнили мрачные мысли, будто за дверью поджидали дементоры, и хотя Антонин заподозрил, что Грейнджер наткнулась на душеедов, ощущения не прошли ни через десять, ни через сорок минут.       Превозмогая, Антонин целый день исследовал устья трёх рек, но русалок не обнаружил и вернулся в гостиницу в состоянии, напоминавшем пакостное проклятье. Гуляш и ореховый рулет вызвали тошноту, и домашнее вино делу не помогло. Антонин буквально повалился на постель, опустошив один из флаконов с укрепляющим.       На утро ощущения исчезли, как по волшебству, не вернувшись и на следующий день.       Не тратя зря время, Антонин в очередной раз помянул Грейнджер с её затеями и отправился к жилищу алхимика, которого хотел нанять Рудольфус.       Старик, проживавший на границе Хорватии и Черногории, едва не рассыпался на ходу, говорил такими оборотами, что артефакт переводчика пасовал, и торговаться отказался, озвучив сумму на треть выше предполагаемой Руди. В табакерке всё равно оплаты хватало с избытком, поэтому Антонин избавился от большей части веса, забив место десятком зелий и ингредиентов.       Покинув скрытое в горном ущелье поместье, Антонин решил прогуляться по живописной местности, когда на обломок скалы спланировала почтовая сова.       — Ты ко мне? — спросил Антонин, выжидающе глядя на взирающую с высоты птицу. Скалу для приземления она выбрала крайне удачную: подобраться к ней человеку было решительно невозможно.       Сова, важно ухнув, раскрыла крылья и спланировала ему на вытянутую руку, а, когда Антонин вытащил уменьшенное письмо, перелетела на его плечо, видимо, ожидая, что он сядет писать ответ прямо здесь. Тогда Антонин показательно помахал письмом и попытался убрать его в карман, но птица заклёкотала и сжала когтями плечо, выражая своеобразный протест, и Антонин, обдумывая идею пустить сову на чучело, вскрыл конверт на месте.       Возможно, дело было не в ответе, а в важности послания. Подтверждая это, сова, довольно ухнув, сорвалась в обратную дорогу, видимо, почуяв угрозу собственной тушке.       Отчёт Рудольфуса был кратким, но до жути информативным. Непрошенное беспокойство второго сентября было связано с развлечениями юной ведьмы, которой, судя по всему, сам чёрт был не брат.       В принципе, Антонин не сомневался, что Гермиона осуществит свою самоубийственную затею. А вот в то, что у них выйдет сбежать из Министерства с кучей ловушек для нежелательных посетителей, не верил ни черта. Немного досталось Мальсиберу, которого заподозрили в шпионаже. Сама идея была курам на смех, Нэйтан, естественно, оскорбился, но что-то в этом было. Зайти и выйти из Министерства без помощи извне было невозможно. Троица во главе с Избранным слишком удачно попала во временной карман перенастройки защитного контура. Мальсибер как раз расчерчивал гексограмму в Атриуме, когда его снесла парочка оленей со сползшим Оборотным.       Освобождение Поттером десятка маглорождённых из зала суда пытались скрыть, но с таким количеством свидетелей это было невозможно. Шепот на улицах о том, что герой оказался фальшивым, мгновенно стих. Оппозиция зашевелилась. И к вечеру у закрытого магазинчика Оливандера раздались крики в защиту в маглорождённых. Патруль забрал группу подозреваемых, но они молчали насмерть и зачинщика не выдали, предпочтя остаться в камерах Аврората на пару дней. Целебное Круцио только укрепило их в своём решении.       Небольшим утешением для Яксли, возглавившего погоню за нарушителями, было то, что площадь Гриммо наконец пала. Грейнджер лично перенесла его на крыльцо, посвятив в число хранителей. Куда девалась троица после, впрочем оставалось тайной. Корбан получил удар тупым предметом по голове от неизвестного, а когда очнулся, в доме не было никого кроме старого эльфа, зарыдавшего при виде достойного гостя и бедственного положения некогда великого дома Блэк.       Новости объясняли причину жужжания обеих меток, но, так как об Азкабане в письме не упоминалось, вопрос "чем занимается Грейнджер?!" был пиздецки актуален.       Новая волна ощущений, похожих на близость дементора, накрыла резко и внезапно. Выругавшись, Антонин сжал зубы, припоминая ведьму недобрым словом, спалил послание и аппарировал по уже знакомым координатам.       Гостиница, где можно было снять проститутку, не выглядела особо приличной, кричащая вывеска сообщала, что комнаты сдаются по часам, а проблемы клиентов — их проблемы, но в фойе прохлаждалась грудастая блондиночка в закрытой до пят мантии. Выбор одежды лишь подчёркивал неземные формы. Заметив интерес Антонина, ведьма подскочила к нему, поинтересовавшись, не желает ли он отдохнуть в приятной компании.       — Определённо, — прихватил её за талию Антонин, разворачиваясь к администратору. Тот молча забрал монеты и выдал ключ от комнаты.       — Можешь звать меня Эльзой, — промурлыкала ведьма в номере, оказавшись куда дружелюбнее предыдущей проститутки, не слишком-то старавшейся отработать свой ценник.       Слава богу, эта не стала зажигать свечу, горение которой отсчитывало оплаченные пятнадцать минут. Получив заветный мешочек за всю ночь, Эльза едва не облизнулась, а после спросила:       — Будут пожелания, дорогуша?       — Раздевайся и на четвереньки, — махнул рукой в сторону кровати Антонин, рывком растягивая завязки рубашки.       — Обойдёмся без прелюдий?       — Я тебе плачу не за прелюдии, — стиснул зубы Антонин, нутро которого разрывало от желания что-то делать и куда-то бежать. Метка соула не дёргалась, но правая рука, как вдруг заметил Антонин, потеряла чувствительность.       Вдавив для проверки ноготь в подушечку пальца, Антонин обернулся к скинувшей мантию ведьме. Невзрачная серая ткань скрывала восхитительный сарафан молочницы. Короткий, как доктор прописал. Улыбнувшись, Эльза послала воздушный поцелуй, заигрывая, а после ослабила шнуровку на груди, и сарафан упал поверх лужицы мантии, оставив ведьму в короткой комбинации с новым рядом шнурков.       Антонин присел у изголовья кровати и наклонился, чтобы стащить сапоги, когда перед глазами поплыло, и он ухватился за край матраса, незаметно переживая приступ головокружения.       Возможно, стоило послать Эльзу куда подальше или же скорее приступить к делу.       Стянув обувь, Антонин поправил подушку под спиной и вытянул ноги. Эльза всё ещё крутилась с каким-то мудрённым узлом, посылая ему извиняющиеся гримасы.       — Оставь уже, — поморщился Антонин, ощутив некстати подступивший озноб.       Ледяная корка не спешила покрывать мутное окно, опровергая близость дементоров, а довольная своим пассажем Эльза забралась на кровать и, изображая дикую кошку, приблизилась к Антонину. Грудь её преступно колыхалась, приковывая взгляд, и неприятные ощущения отступили на второй план, пока Антонин наслаждался зрелищем.       Заклинание смазки Эльза использовала незнакомое, но контраст температуры только подстегнул ощущения. Насладившись видом подскакивающей от скачки груди, Антонин перевернул Эльзу и впечатал её в кровать, засадив ей до лёгкого вскрика.       — Потерпи, золотце, — просипел он, зажмурившись.       Резкое потемнение в глазах не имело ничего общего с удовольствием, и хотя Эльза отрабатывала свой ценник на все сто, заглушить ужасное ощущение до конца не вышло.       Когда Антонин приблизился ко второй разрядке, его вновь накрыло потусторонней слабостью, и он обмяк, едва успев сместиться, чтобы не придавить Эльзу собственным весом.       Через пару часов Антонин очнулся в уже в опустевшем номере с гудящей головой, без кошелька и артефакта переводчика. Палочка, перевязь и засапожный нож были на месте, а вот табакерка Рудольфуса лежала на опалённом полу в ворохе подгоревшей простыни. Призванный в руку артефакт уверял, что Эльза не пробилась даже через первый слой защиты. Фамильные чары на вещице оказались на славу: та нагревалась не хуже адского пламени, когда удалялась от назначенного Рудольфусом владельца дальше трёх шагов.       Упившись Агуаменти, Антонин привёл себя в порядок и спустился в фойе, в котором так удобно не оказалось администратора. Девиз гостиницы разом заиграл новыми красками и, хмыкнув от вида говорящей надписи, Антонин отправился отсыпаться к приличным и безопасным маглам.