Преданная связь

      В пору было наслаждаться летней ночью, но с каждым шагом в сторону пока ещё невидимой Норы метка соула покалывала руку Антонина в своеобразном приветствии. И не нужно было быть пророком, чтобы расшифровать в ледяных тисках неприкрытую угрозу. Антонина в принципе устраивало, когда его соулмейт существовала где-то там, на расстоянии, но стоило им пересечься в условно едином пространстве, это приносило охрененную головную боль.       После захвата Министерства большая часть Внутреннего круга уже праздновала в домах официальную смену власти, и прибившимся к партии отбросам общества требовалось что-то соразмерное. Безнаказанный разгул во время свадьбы известных сторонников Дамблдора подходил как нельзя лучше. Антонин же вызвался на это увеселительное действо не от большого желания, а скорее вопреки ему.       — Слышал невеста-то вейла? — мечтательно протянул ближайший к Антонину маг. — Вот развлечёмся?       — Жениха и невесту трогать запрещено, — прогудел за их спинами Макнейр, напомнив о требовании Тёмного Лорда, провозгласившего, что союз Предателя крови и вейлы идёт на пользу магическому сообществу.       — Так у невесты ещё родня есть, — отмахнулся второй. — Вейлы же девок один в один рожают.       — Тогда можно, — хохотнул Макнейр.       Сзади заголосили что-то о французских булках.       Защита Норы не шла ни в какое сравнение с фамильным поместьем, но была хороша. Вот только смысла таиться или действовать с оглядкой уже не было. Ломали так, что искры из глаз летели. Парочка магов выложилась подчистую, свалившись на землю без чувств, и защитный купол рухнул.       Из-за разнокалиберных окон дом Уизли походил на балансирующие друг на друге сараи. Были ли с обратной стороны строения сваи-подпорки или же вся конструкция держалась на чарах вечного приклеивания Антонин не знал и знать не хотел. Метка соула в панике пульсировала, запуская в кровь совсем не нужный коктейль эмоций, противоречащих его цели. Огород и сад Антонина тоже интересовали мало, а вот свадебный навес светился, как лунная кувшинка посреди тёмного озера. Маги в цветастых мантиях с криками бежали из него в разные стороны, пока кто-то из Пожирателей не поджёг одно из деревьев, запалив горящий факел и отгородив им путь.       — Да здравствует Тёмный Лорд!       — Смерть маглолюбцам!       Пара магов из старой гвардии превратилась в чёрный дым, полетев прямо в толпу. Антонин сделал ещё пару шагов, пытаясь разглядеть Грейнджер в красном платье, шепнул указующее на искомый наряд палочке, которая крутанулась на руке и уткнулась прямо в шатёр, и ринулся следом.       Приземление на краткий миг породило вокруг него свободное пространство, но люди беспорядочно толкались, бежали и валились на пути остальных. Одеяние Пожирателя помогало в продвижении даже лучше заклинаний. Из толпы донеслись первые крики боли, а вскоре появились и защитники, рискнувшие вступить в бой.       В воздух причудливыми статуями взлетело несколько тел под дикий хохот нападающих.       — Рон! — прокричала где-то Грейнджер, заставив Антонина дёрнуть головой в том направлении. Маг, оказавшийся перед ним, отправился в полёт слишком мощным заклятием, встретив спиной один из опорных шестов. — Рон!       Предположительный цвет наряда Гермионы был не слишком точным ориентиром. Красное включало в себя множество оттенков, но вспышки летящих повсюду заклинаний окрашивали в бордо даже пастель. Как по заказу, ближайший тент до потолка окрасили брызги крови, породив ещё волну воплей.        — Рон! Где ты?! — прокричала Грейнджер уже совсем с другой стороны, и Антонин чертыхнулся, откинул с пути какую-то ведьму и вырвался на пустое пространство, где новобрачные, стоя спина к спине, сражались с Амикусом и парой незнакомых Пожирателей.       Жемчужное сияние, исходящее от вейлы, врезалось в мозг, туманя разум, и Антонин рванул обратно в толпу, матеря Грейнджер на смеси трёх языков. Пульсирующая рука с меткой соулмейта уже почти не ощущалась, видимо, решив, отмереть на радость некоторым.       Наконец, перед глазами мелькнуло красное пятно с копной прилично кудрявых волос. Антонин рванул за ней, отпихивая окружающих, наступил на что-то живое и почти настиг прущую в гущу людей ведьму, но прямо перед ней рухнул столб чёрного дыма, и Грейнджер врезалась в возникшую из него фигуру под гогот Роули:       — Вот это улов!       Гермиона врезала ему с колена между ног и рванула в сторону, тут же вскрикнув от влетевшего в неё рыжего парня.       Вздёрнув с земли сипящего проклятия Торфинна, Антонин отразил летящий в них синий луч поздно спохватившегося воинственного клоуна и отправив того в кратковременное беспамятство. В тот же момент Тор оклемался, направил палочку в спину Гермионе, ухватившую за руки двух рыжих парней, и со злобы зарычал:       — Авада…       — Бомбарда! — рявкнул Антонин даже позже того, как заклинание сорвалось с палочки.       Ничего быстрее взрывного он не знал. Собственно, это был убийственный шанс пятьдесят на пятьдесят.       Воронка аппарации уже напиталась магией, и Гермиону вынесло в неё вместе с друзьями раздавшимся за её спиной взрывом. Убивающее Торфина попало в упавшего ничком пузатого волшебника в золотом жилете.       — Сука! — рыкнул Тор, обернувшись на Антонина, но резко передумал орать и набросил сеть для считывания координат.       Мысленно чертыхнувшись, Антонин повторил его действия, понимая, что метка проглотила покушение во спасение, но не игнорирование не самого адекватного мага, севшего Грейнджер на хвост.       Через пару минут мерзкое перемещение, растянутое чуть дольше обычной аппарации, выплюнуло их где-то в тёмной подворотне магловского Лондона. С одной стороны узкий проход перекрывали мусорные баки, с другой — оживлённая улица. Естественно, трое напуганных до усрачки магов уже покинули мрачный закуток, в котором воняло мусором, мочой и куревом. Проходящие мимо маглы, ничего не замечая, наслаждались летним вечером, даже если под носом у них развернулся локальный фрагмент Лютного.       — Я эту тварь на лоскутки порежу! — взвыл Тор, оглядывая толпу праздношатающихся диким взглядом.       — Ну не вышел ты рожей, что ж теперь всех баб резать? — хмыкнул Антонин, успев накрыть их куполом глушащих и маглоотталкивающих чар.       В ответ он получил длинную тираду, что женщины право голоса не имеют, особенно паршивые грязнокровки.       — Может она чистокровная? — без особого интереса возразил Тони.       — Белла показывала нам в думосбросе дерьмо из Отдел Тайн, — проворчал Торфинн, присматриваясь к проходящим мимо маглам. — Это подружка Поттера. А один из рыжих — его лучший друг. Третьего не знаю. Развелось этих Уизли. Но где пара лучших друзей, то третьему сам Мерлин велел быть Поттером, а? — он оглянулся на Антонина, который пожал плечом и развеял маску.       В подворотню неспешно завернули двое почти одинаково одетых мужчин, пристроившись у тех самых баков, чтобы справить нужду. Тор, недовольно скривившись, набросил ещё скрывающих чар и перерезал одному горло, а второго подвесил невидимой удавкой посреди подворотни.       Когда второй труп шмякнулся вниз, Антонин присел у него на корточки, потёр пальцами ткань странного комбинезона и с удивлением оттянул внутренний слой. Пришлось наполовину раздеть магла, чтобы понять, что сейчас носят обычные люди. Торфинн заморачиваться не стал, трансфигурировав джинсовый костюм до горла.       Но футболка у магла оказалась очень даже примечательной. Чёрная шелковистая ткань хорошо тянулась, и веса почти не имела, когда Антонин трансфигурировал в неё собственную рубашку под истаявшей мантией. Будто вопреки этому костюм магла не тянулся вовсе и, сделав пару махов руками, Антонин просто завязал узлом верхнюю часть на поясе и набросил иллюзию ботинок на сапоги из драконьей кожи. У них, конечно, не было такой приличной подошвы, так и просившей впечатать её кому-то в переносицу, зато драконья кожа не знала сносу и защищала голенища от проклятий.       — Пойдём в эту, — махнул в левую сторону Роули, едва не подпрыгивая от нетерпения.       Чем дольше они шли, тем меньше людей становилось на улице и тем больше Торфинн распалялся, чувствуя досаду и бормоча о проклятой грязнокровке. Если бы не семейный артефакт Роули, поглощающий первый удар, и чутьё, граничащее с прорицанием, Антонин давно бы вырубил и утащил эту блондинистую тушу к Малфоям.       — Красотка, зачем тебе этот упырь? — прокричал мужской голос, и Тор едва не подпрыгнул, узрев впереди неспешно идущую пару, где-то потерявшую третьего мага.       Антонин на секунду прищурился, узнав Грейнджер по волосам, и тут же переключился на то, что пониже. Юбка чуть ниже колен — хотя среди маглов встречались наряды и посмелее — подчёркивала загорелые ножки и чуть колыхалась, заставляя гадать, поднимется ли подол выше. Антонину казалось: он даже слышит стук каблуков, венчающих это праздничное великолепие. Цвет платья вспыхнул под фонарём чуть ярче кармина или сангрии, безумно подчеркнув позолоченную кожу. В Британии почему-то сохранилась мода на аристократическую бледность, возможно, из-за поветрия рыжих, боящихся веснушек. В любом случае, теперь Антонин понимал, что шанса остаться незамеченной у Грейнджер не было.       И ничего хорошего в столь колоритном местечке ей не светило.       Гермиона тем временем проигнорировала обращение, а вот её спутник развернулся, что-то попытавшись доказать группе молодых людей, разжившихся бутылками с пивом и оккупировавшим очередную подворотню. Бледное лицо рыжего Антонин тоже узнал — видел в шатре.       — Да ладно, детка, — не сдавался неизвестный, сделав пару шагов за парой. — Идём к нам. Сама расставаться не захочешь.       Грейнджер вновь проигнорировала, ускорившись и утянув Уизли за собой. Банда настаивать не стала, посмеявшись над нерасстроившимся энтузиастом, окрестивших всех дам суками.       — Гляди-ка, твой собрат по несчастью, — толкнул Торфинна в бок Антонин.       Тот подобрался, бросив на него обозлённый взгляд:       — Не всем же перепадает подачек Лестрейнджей. Ты её по просьбе муженька ночами ещё не трахаешь?       — Кончай думать мошонкой или сам разбирайся с этой парочкой, — оскалился Антонин. — А Лестрейнджам твои пожелания я передам.       Роули дёрнулся за палочкой, но промолчал, и Долохов довольно прищурился: доводить желающего выслужиться товарища сегодня было чертовски просто.       В отличие от Торфина, проебавшегося с подчистую слёгшим отрядом при штурме законников, в захвате Отдела Тайн Антонин с Рабастаном и Руквудом действительно отличились. Когда прозвучал первый взрыв и последовавший за ним сигнал тревоги, Август уже запёрся в одной из лабораторий с группой Невыразимцев, будто никакого взлома подпольного лабиринта и шантажа не было. Взаимные обеты всегда держали крепче голословных обещаний.       Антонин с Рабастаном единогласно решили не лезть в свалку наверху, укрепив щиты у лифта, и поднялись уже к показательной расправе в Атриуме, где Тёмный Лорд поощрял разбушевавшуюся Беллу, топившую одного из чиновников в разгромленном фонтане.       Невзирая на ревнивые взгляды Беллатрикс, Лорд встретил благосклонно и их, похвалив за бескровное подчинение крайне полезного отдела. Уточнять о сотрудничестве Августа с Невыразимцами они с Рабастаном благоразумно не стали. Собственно, детали Волдеморта не волновали: из-за смерти Григоровича он озадачил Руквуда исследованием родственной связи волшебных палочек и забыл о подвальной сокровищнице Отдела Тайн, как по волшебству.       Новость о смерти старого артефактора неприятно задела Тони, пусть его и посещали закономерные сомнения в скором будущем. Волдеморт бросил лишь, что Грегорович умер до их встречи, не успев сообщить важные сведения, но Антонин не поверил и, сжав зубы, отправился подальше от Лорда доступно объяснять политику послушания выжившим аврорам, забрикадировавшимся в каком-то архиве. Поэтому слишком поздно узнал, что программа развлечений не подошла к концу.       Свадьба Уизли, как оказалось, была у всех на слуху.       — Эй, гляди, — подозвал его Тор, замедлив шаг. Грейнджер как раз завернула в магловское кафе со своим спутником. — Не знаю, где они потеряли третьего, но этих упустить нельзя. Понял?       — Командуешь ты так себе, — цокнул языком Антонин, проходя мимо. — Поэтому ищешь женщину, способную поставить на колени?

***

      На улочках Лондона можно было легко затеряться, даже если появившись в толпе на Тотнем-Корт-роуд, друзья представляли собой колоритную парочку: Рон снял мантию в шатре и теперь щеголял в странной кружевной рубашке, а ярко красное платье Гермионы было слишком лёгким для вечерней прогулки. Гарри же почти мгновенно спрятался под мантией-невидимкой, призванной из сумочки Гермионы, и поминутно докладывал о подозрительных прохожих, бросавших любопытные взгляды.       Увы, достать лежащий сверху рюкзак Гарри из сумки было куда проще, чем рисковать призывом стопок вещей.       Слежки вроде бы не было. Через пару кварталов, устав от неизвестности, друзья зашли в придорожное кафе, чтобы проверить наличие хвоста и составить план.       Взяв меню, Гермиона села спиной к входу, старательно давя желание обернуться. Метка в груди противно дышала недовольством. Официантке отправился заказ на чай и оладья. Порция сахара должна была заставить мозг работать, даже если хотелось растечься по скрипучему сидению и закрыть глаза.       Да и Рону не помешало бы заняться привычным действием: едой. У него всё ещё дрожали руки, и по дороге он трижды повторил, что члены его семьи — чистокровные, и бояться им нечего. Ни Гарри, ни Гермиона не нашли в себе сил сказать ему, что ситуация с нападением отличается от зачисток проходивших в течение года.       Им не успели принести еду, как раздался звук придверного колокольчика и, по словам всё ещё невидимого Гарри, в заведение зашла пара работяг. Они прошли в дальний угол, и когда один из них повернулся лицом к Гермионе, не скрываясь окинув её тяжёлым взглядом, она быстро опустила глаза в стол. Сердце споткнулось и оглушительно застучало в висках, усиленно качая кровь и вновь переводя организм в состояние “бей или беги”.       Разум отказывался высчитывать, насколько удачным было то, что одним из их преследователей оказался Долохов. С отросшей бородой он выглядел до странного обыденно. Привычно. Очень похоже на фотографию Пророка, которая в числе прочих вырезок перекочевала в кармашек новой сумочки. Гермиона знала, что Антонин — хороший дуэлянт и может колдовать невербально, но ещё она помнила, что убивать своего соулмейта ему было не с руки. А значит в приближающемся бою Гермиона должна была выступить против его напарника.       — Я видел блондина в ночь, когда убили Дамблдора, — яростно зашептал под мантией Гарри, заставив Гермиону вздрогнуть от неожиданности.       Рон нахмурился и неуверенно произнёс:       — Второй, возможно, Долохов. Тонкс рассказывала, что…       Что рассказывала Тонкс так и осталось тайной, потому что Антонин с другим Пожирателем выхватили палочки, а Рон толкнул Гермиону с линии огня, повалив на скамью.       Быстро перекатившись под стол, Гермиона собралась бросить оглушающее, но не поняла, чьи ноги принадлежат светловолосому магу. Секунды промедления хватило, чтобы Пожиратели исчезли из поля зрения, а стол окатило расколовшейся плиткой.       Выскочив из укрытия, Гермиона пригнулась от пролетевшего синего луча, развернулась из-за толкнувшей её завизжавшей официантки и выставила перед ними щит, который тут же разбился от встречного проклятия. Официантка затихла. Всё ещё невидимый Гарри переместился к противоположной стене, поливая врагов шквалом заклинаний.       Бой не продлился долго, сперва Долохов спеленал Рона блестящими чёрными путами, затем Гарри вырубил неизвестного. И Антонин, поняв где скрывается противник, взревел:       — Экспульсо!       Взрывное заклинание отбросило стол и разбило витрину. Ударная волна сбила мантию с Гарри, а следующий замах палочки отправил его в стену, по которой он сполз на пол, оставив за собой тонкий кровавый след.       — Петрификус тоталус! — завопила Гермиона, но Долохов чуть отвел плечо, и луч прошло мимо. — Остолбеней!       От второго заклятия Анетонин так же играючи увернулся, и больше Гермиона не успела послать ничего — её палочка вылетела из рук, а летящий навстречу слепящий луч вынудил зажмурить глаза. Только прилетел он в затихшего Рона. Такое же заклятие угодило в павшего Пожирателя. А третий луч настиг бессознательного Гарри.       Гермиона застыла, напряженно следя за магом.       — Чудесное платье, крошка. Жаль, что порвали, — спокойно произнёс Долохов, накладывая на Гарри диагностическое заклинание.       Гермиона опустила взгляд, тут же увидев рваный разрез до бедра, которым обзавёлся подол. Память прискорбно молчала, как и когда это произошло.       — Сейчас меня это заботит меньше всего, — не своим голосом поделилась она. — Что… Что с Гарри?       Антонин бросил на неё быстрый взгляд, криво усмехнулся и опустил палочку.       — Отделался сотрясением, — маг подошёл ближе, протягивая Гермионе её артефакт.       Она попятилась, с опаской глядя на бугрившиеся под футболкой мышцы. Что-то подсказывало, что Долохов вполне мог швырнуть Гарри с такой же силой без магии вовсе. Верхняя часть синего рабочего комбеза, будто снятого с чужого плеча, — и Гермиона не хотела думать: так ли это! — была завязана узлом на поясе. Вероятно, плотная ткань просто не растянулась бы под этот ужас.       — И что теперь? — Гермиона осторожно приняла палочку, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Взгляд зацепился за крохотное “Нет” на правом предплечье Антонина. Пальцы тут же зачесались от идиотского желания прикоснуться и потереть написанное знакомым почерком слово, чтобы убедиться в его реальности.       К счастью, ненужный порыв легко угас в погоне за другими размышлениями. К сожалению, тоже свернувшими куда-то не туда. Не таращиться на руки и грудь Антонина было ужасно сложно. У волшебников были зелья для временного наращивания мускулатуры, но что-то подсказывало, что иллюзией здесь и не пахло. Скорее маг налег на зелья восстановления, нарастив собственную, полагающуюся росту массу. Нездоровая худоба канула в лету, а чёрная щетина, поднимающаяся к вискам, подчёркивала резкие скулы. И глаза у него теперь казались под стать сумрачному небу.       Магия, казалось свернувшаяся внутри плотными жгутами, вдруг расслабленно потекла по телу, согревая кончики пальцев и прогоняя болезненное напряжение. Но вот позитивных чувств в Гермионе это не вызывало. Разве что раздражение. Да, раздражение она имела право испытывать.       Долохов осмотрел помещение, точечными взрывами разбил несколько ламп под потолком, и кафе погрузилось в полумрак. Проступившая за окном улица радовала отсутствием свидетелей, если, конечно, они не разбежались в панике.       — Бери пацанов и вали.       Гермионе показалось, что она ослышалась. Разум не сразу подсказал, что из-за их связи Долохов не мог сдать её своим подельникам, не рискнув собственной шкурой. Видимо, ему было трудно объяснить, почему он схватил Гарри и Рона, но упустил её.       Немного помолчав, но не услышав продолжения, Гермиона рискнула уточнить:       — Если бы не наша… связь? — на последнем слове она скривилась.       — Пофантазируй сама, — отмахнулся Антонин, набрасывая какие-то чары на товарища. — Роули кстати жаждет поквитаться за удар ниже пояса. — Гермиона уставилась на лежащего без чувств светловолосого мага. Единственный Пожиратель, с которым она столкнулась в палатке, носил маску, но если он последовал за ней, чтобы отомстить… — В следующий раз не пожалей пары секунд ради Секо по шее.       Гермиона бросила недовольный взгляд на советчика, задавив двуличный порыв сообщить, что убийство — удел Пожирателей. Она сомневалась, что Антонин позволит ей перерезать горло товарищу, да и мысли об этом отдавали чем-то совсем нездоровым. Предусмотрительностью, переходящей в паранойю, здесь даже не пахло.       — А совесть-то нечиста, — ухмыльнулся Долохов, наслаждаясь её душевными терзаниями, и прошёл мимо за стойку, где заглянул в приоткрытую дверь. Насколько могла судить Гермиона, это была кладовая.       Гермиона осмотрела разгромленное кафе, зацепившись взглядом за бессознательную официантку. Её грудь не вздымалась, и Гермиона послала сканирующее, чтобы убедиться. Пожиратели не бросались Авадами, но не слишком приветливо встретившая их позднюю компанию женщина однозначно была мертва.       Розовый луч пролетел мимо Гермионы, на миг оплетая тело маглы пульсирующей сеткой.       — Сгорела на работе, — равнодушно просветил Долохов где-то за спиной. — Так что, Тора убивать не будешь?       Гермиона припомнила сброшенного с фестрала Пожирателя, нахмурилась и тяжело вздохнула:       — Не буду.       В груди разлилось кратковременное разочарование, пришедшее со стороны Антонина, но Гермиону его мнение нисколько не волновало.       — Чем меньше за спиной недовольных, тем светлее будущее, — фыркнул он, подходя ближе. — Но как знаешь.       — Я не такая, как вы! — возмутилась Гермиона.       Антонин бросил на неё откровенно насмешливый взгляд, который спустился к её юбке, и Гермиона, ощутив скользнувший по разгорячённой коже ветерок, спохватилась и шепнула Репаро оставшемуся безучастному к магии платью.       — Репаро! — смущённо повторила Гермиона, ощутив, как запылали даже кончики ушей. Не справиться с заклинанием первого курса… Что могло быть хуже?       Ткань не подумала срастаться и в третий раз, породив лёгкую панику.       — Да зачарованное оно, — покачал головой Антонин, наблюдая за её потугами. — Чары штопки попробуй.       Гермиона на миг замешкалась, припоминая слова Джинни, сказанные за завтраком. Наряды Флёр и правда зачаровала от неприятностей вроде пролитого бокала, лёгких складок или принудительной трансфигурации. Но никаких специфических чар штопки или шитья Гермиона не знала, потому что основу для артефактов с незримым расширением полагалось сшивать вручную, а в качестве полезного хобби Гермиона предпочла вязание. И заклинания счёта или подтягивания петель здесь были абсолютно не к месту.       Признаться в незнании наверняка одного из самых популярных бытовых заклинаний было унизительно. Но ходить в порванном почти до трусов платье было ещё хуже.       — Я не знаю этих чар, — пробормотала она, надеясь получить простую и быструю помощь.       — Мда, — довольно протянул Антонин, вновь окидывая её ноги далёким от сочувствия взглядом. — Неповезло тебе.       Гермиона призвала на помощь всё своё терпение, напоминая себе, что нельзя переходить черту и грубить магу, который менял свои решения по сто раз на дню.       — Вы знаете это заклинание? — вышло злобно и не очень вежливо, потому что выражение лица Долохова просило какого-нибудь проклятия.       — Нет. Но мне ничто не мешает утащить этих двоих, как гусей, и аппарировать. Так что оставь тон для своих комнатных мальчиков. Накинешь чары отвлечения. Ты что в платье, что без платья... Жратву не забыла?       Споткнувшись в размышлениях, Гермиона машинально прижала к боку бисерную сумочку:       — Нет.       — Шоколад ещё положи, — вдруг заявил Антонин, призвав из открытой кладовой коробку с шоколадными батончиками. — Хреново без сладкого. — Тут его взгляд упал на кассовый аппарат, и тот жалобно дзинькнул, когда из него вырвали ящик с отделениями для банкнот и звякнувшими монетами. — И деньги, если уж собираетесь среди маглов шляться.       — Я не буду воровать! — оскорбилась Гермиона.       Замечание о том, что среди маглов она оставаться и не думала, она предусмотрительно оставила при себе. Это была вынужденная аппарация, совершенная в панике. По плану их ждала упакованная магическая палатка и координаты нескольких заповедников.       — Крошка, это уже разбой и ограбление, — снисходительно пояснил Антонин. — Ну я заберу эти деньги, а не ты — маглам без разницы. Давай, кексик. Не смущайся.       Гермиона открыла рот, не желая глотать очередное обращение, но её сумочка с целым комплексом защитных чар, которые она накладывала всё свободное время в Норе, вдруг открылась, и туда беспрепятственно залетели отправленные Антонином вещи.       — Гляди-ка. Не врал Раби: всех защит для соулов будто и не бывало, — хмыкнул он. — Прелесть. Накладывайте комплексные щиты, если уж придётся.       Гермиона в ужасе уставилась на сумку, будто её вымарали в чернильной жиже. Напряженный взгляд пробуравил Долохова, но тот только взглянул на часы над стойкой и бросил:       — Давай, крошка. Часики тикают.

***

      Пробуждение Антонина нельзя было назвать приятным: перед глазами плыло, во рту стоял привкус желчи, а сверху нависал доведённый до бешенства Снейп.       Почувствовав позыв рвоты и не сумев совладать с телом, Антонин выблевал на грудь почти стакан крови и какие-то сгустки. Тёмные ошмётки зашевелились, и это странным образом успокоило. Очевидно, он не напился до беспамятства, а столкнулся с последствием проклятий.       Северус убрал кровь, а сгустки отправил в защитную сферу.       — С возвращением, — зельевар поджал губы, будто был разочарован тем, что пациент всё-таки очнулся. — Как ощущения?       — У тебя из глаз торчат две сосульки, — Долохов, наконец, понял, что ему напоминал блеск чёрных глаз. Правда, пока не понял почему. Свисающие с крыши сосульки были одним из немногих развлечений Дурмстранга. Конечно, наказание за игру "дождись или сбеги" было суровым, а проигравшие нередко попадали в больничное крыло, да и до смертельных случаев доходило. Но это была традиция!       — Всё-таки задет мозг, — констатировал недовольный Снейп, но градус ярости в комнате опустился.       — Тело не чувствую, — ответил Антонин, пытаясь ощутить хотя бы собственные пальцы. — Во рту, как джарви насрали. И бошка болит. Местами.       — Какое полезное уточнение, — сузил глаза Снейп. — Учитывая, сколько раз ты бился головой об пол, хоть где-то она должна была пострадать. Мозги, как я вижу, отсутствовали по умолчанию.       — А я бился головой об пол? — удивился Антонин.       — Мерлин, лучше бы я занялся Роули.       — Роули?       — Долохов, отвечай: да или нет. Понял?       — Да.       — Помнишь, как вы проникли в Нору?       — Чью?       — Уизли.       — Уизли живут в норе? — округлил глаза Антонин. — А как же окна или камин?       Снейп прикрыл глаза ладонью, шипя под нос проклятия.       — Ты свадьбу помнишь?       — Мою?       — Да, — скорбно кивнул Северус. — Нет, Идиот. Уизли! — Глаза Долохова стали ещё круглее, хотя это казалось невозможным. — Мордред тебя задери! Руди! Сам с ним разбирайся. Это последние сгустки. Он чист.       Долохов услышал звук пружин, и перед глазами показался бледный Лестрейндж. Ранение, полученное во время охоты за семью Поттерами, не спешило поддаваться чарам и зельям, заживая в естественном — крайне низком темпе.       Снейп, не прощаясь, хлопнул дверью.       — Ничего интересно не замечаешь? — бровь Рудольфуса изогнулась, выражая любопытство, а пальцы, будто невзначай, потёрли перстень с гладким чёрным камнем.       Антонин недоумённо моргнул, наткнувшись на такой же на ровный срез в памяти. Он лёг спать, готовясь к нападению на Министерство, но потом в голове царила пустота.       Тем временем Руди взмахнул палочкой, и странное парализующее пало, а Антонин ощутил себя, будто попавшим под пресс:       — Твою ж…       — Это к Белле. Моя тёща была изобретательна в проклятьях, — хмыкнул Лестрейндж. — Воды?       Антонин осторожно отпил из прилетевшего с тумбы стакана. Жажда его не терзала, но свежая вода придавала сил и убирала мерзкий привкус во рту. Допив до дна, Антонин откинулся на подушку, облизнув потрескавшиеся губы.       — Что последнее ты помнишь? — уточнил Рудольфус.       — Как лёг спать.       — Хорошо, — кивнул Руди и, навесив свои модифицированные чары от подслушки, стянул перстень и отлеветировал его под руку Долохова.       Тот, поморщившись, нацепил артефакт, чтобы вновь прожить волну явно любопытных воспоминаний.       Удержать довольную ухмылку от провокационного вида Грейнджер Антонин и не пытался. Другая ведьма на её месте сгорела бы со стыда, а эта ещё и права качать пыталась. И чувство сохранения у неё отсутствовало, как факт.       — Ты притащил Роули пару часов назад, — просветил заинтригованный Руди. — Поттер с дружками вас сделал и бросил у маглов. Ничего больше ты не поведал, обляпав паркет всем чем только мог. Лорд особо не церемонился, ну и Белла не удержалась.       — Что с Тором?       — Да что с ним будет? В отличие от тебя он не забывал прошедшие сутки, и Лорд от души просеял его мозги, попеняв на то, что его сделала пара школьников. Домовики утащили его в медблок. В сознание до сих пор не приходит, но состояние стабильное.       — Ну и хрен с ним, — отмахнулся Антонин. — Он кстати изъявил желание стать рабом госпожи Лестрейндж.       Руди озадаченно моргнул и сообщил, что давно хотел подарить Белле плотоядные цветы с быстрым метаболизмом.       — Спроси у Нарциссы поставщиков, — посоветовал Антонин, припоминая экзотическую флору в оранжерее Малфоев.       Обвыкнув с ощущением резко потяжелевших конечностей, он присел, стараясь глубоко продышаться. С каждым вздохом становилось легче. Метка соула молчала. Судя по темноте за окном, ведьма преспокойно спала. Главное, что подальше от него.       — Так что произошло? — откинулся в кресле Лестрейндж, наблюдая его неловкие попытки слезть с постели, не встретившись лицом с паркетом.       — Поттер владеет мантией невидимкой, которой нет равных. Ни единого искажения! Даже Поиск душ его не взял.       — Семейный артефакт, — пожал плечом Рудольфус. — Тебе бы тоже не мешало наведаться в Гринготтс.       Антонин помрачнел, оперевшись на комод по дороге в ванную, и отмахнулся:       — Эти зеленошкурые ублюдки, наверняка, списали в свою пользу всё, что там осталось.       — Не такие уж они и ублюдки, — возразил Руди. — Но пары артефактов ты, конечно, не досчитаешься.       Пользуясь тем, что друг не видит его лица, Антонин болезненно скривился. Приехав в Британию, он едва успел оформить на своё имя участок с небольшим домиком и возвести с Мальсибером полноценный защитный контур. В самом доме хватало заковыристых фамильных проклятий Долоховых, но в Первую Магическую некоторые индивиды не сразу сообразили, что сперва стоит грабить дома, а потом их жечь.       Адское пламя, пировавшее на обломках, не смогло пробиться лишь через пару тайников с кровной защитой. Малфой тогда так впечатлился, что предложил ему выкупить секрет за баснословные деньги. Долохов же ограничился говорящим жестом и отправился квартироваться к Лестрейнджам, закинув все немногочисленные уцелевшие книги и артефакты в Гринготтс. Тогда он ещё не знал, что срочная ячейка с арендой на год, которую он продлил лишь один раз, отправится на продление с крайне невыгодными условиями. Гоблины плевать хотели на отчисления с нескольких виноградников, в которые вложился Долохов по молодости: Парочка обанкротилась, но один разросся до вполне приличного производства.       В любом случае, Антонину хватило ругани с гоблинами полтора года назад. Пока он был в тюрьме, ушлые банкиры изымали фамильные книги и артефакты, покрывая их продажей аренду ячейки. Обычные украшения и горы галлеонов, лир и дублонов зеленошкурых с какого-то хрена не устроили. Лестрейнджи и Малфои разводили руками, впервые услышав о необходимом подписании договора типа обслуживания для новых клиентов банка. Сейфы британских аристократов находились на нижних уровнях веками, и, соответственно, имели свои не менее древние заморочки касательно содержания.       Не то чтобы Антонин собирался носить проклятую диадему прабабки или зачарованные серьги тётки, с какой-то радости отписавшей ему свои цацки. Но сам факт напрягал. Гоблинской работой в украшениях даже не пахло, поэтому Долохов просто оскорбился до глубины души, лишившись очередной части семейного прошлого. Хотя на парочке рейдов, не иначе как по велению судьбы, пару вещичек всё-таки вернул. Банкир даже дёрнулся, когда Антонин грохнул перед ним музыкальную шкатулку с танцующим в пачке медведем, не потрудившись стереть с угла следы крови. Кататься до сейфа тогда не было времени, и Антонин ограничился лишь пристальным взглядом и обещанием проверить сохранность прочего после.       А после был Отдел Тайн и ещё год Азкабана.       Вновь спускаться к сейфу и видеть, что ещё просрали гоблины, извернувшись, как голодный оккамий, Антонин не хотел. В то, что у зеленошкурых проснулась совесть, не поверил бы никто.       — Я сомневаюсь, что от Лорда ты прятал мантию Поттера, — поджал губы Рудольфус, когда посвежевший Антонин вернулся из ванной в спальню.       — Какой вариант тебя устроит больше? — проворчал он, натягивая свежую рубаху.       — Наиболее близкий к реальности, друг мой. Мне же надо знать, кому я подставляю спину.       Всё ещё поддерживающий модифицированные чары Рудольфус поигрывал палочкой, но угрозы от него Антонин не чувствовал. Да и слабо представлял, что сам может поднять палочку на того, с кем прожил через стенку четырнадцать лет, а дружил раза в два больше. Раби тоже относился к списку людей с хорошим кредитом доверия, но вот Белле Антонин не доверял.       Супруга Руди всегда была увлекающейся натурой на грани одержимости. В Азкабане это дошло до последней стадии, но только упоминание Лорда и заверения в его возвращении могли заставить женщину прекратить никому ненужную голодовку и двигаться, невзирая на желание притвориться трупом.       Пока Антонин вновь коротал время в тюрьме, пропал и наметившийся в лечении прогресс Беллы. Этому немало способствовала обширная практика тёмных искусств, которыми ведьма заполнила свои будни. Тренировки с кинжалами, на которые её с завидным упорством вытаскивали муж и деверь, и даже общение с сестрой и племянником не могли отвлечь Беллатрикс от пыток пленников и провинившихся, по мнению Лорда, последователей. Она стала кнутом и мечом, пугая маниакальном блеском в глазах даже Макнейера, всё ещё сохранявшего за собой статус Министерского палача.       Рудольфус же любил супругу так сильно, что любая связь соулов меркла на их фоне. Но Руди, по мнению Тони, имел право знать.       — Подружка Поттера, — развернулся Антонин, завязывая шнуровку на груди. Мышечная масса, наконец, доросла до нужных объёмов и привычные вещи перестали болтаться тряпками. Хотя магловская одежда оказалась местами очень удобной.       — Ты запал на подружку Поттера? — не понял Рудольфус.       — Нет, но ты не ошибся, предрекая факультет моей половины, — скривился Антонин и покрутил рукой с меткой.       Рудольфус неверяще вытаращился на него, затем что-то прикинул и протянул:       — В Отделе Тайн?       Антонин кивнул.       — А в том году ей было сколько?       — Видимо, достаточно, — усмехнулся Антонин, так и не поняв загвоздки с возрастом. Хотя, конечно, по словам Малфоя, случалось меткам появиться и у пятнадцатилетних лордов, оставшихся последними в роду.       — Ты уверен, что она маглорождённая? — потёр лоб Руди, не отводя напряжённого взгляда.       — На отца похожа.       Ничего существенного в их случае кровь не меняла. Гермиона выросла среди маглов, сформировав свой собственный, совершенно неподходящий для магов взгляд на мир. И у Антонина не было ни времени, ни желания носиться с ней, когда любое неосторожное движение в лагере победителей могло стоить ему жизни.       Рудольфус замолчал, разминая фалангу сломанного в детстве мизинца. У Лестрейнджей обнаружилась аллергия на обычный Костерост, из-за чего кость срослась неправильно. Исправить уже было ничего нельзя, и Руди шутил, что с детства знал погоду за окном ещё до того, как были распахнуты шторы.       — Белла — Блэк, — вздохнул он. — Они помешаны на соулмейтах. Её сестре и слова бы никто не сказал, сбеги она к грязнокровке из-под венца, будь он её парой. Конечно, не всем так везёт как Малфоям, но Белла чтит святость уз. Она не в самом лучшем состоянии сейчас, но её прежние ориентиры всё ещё крепки.       Фраза далась Рудольфусу нелегко. Антонин вздохнул, понимая, что не хочет наваливать на друга ещё и это:       — Не говори ей. Если девчонка не переживёт войну — ей же лучше.       Руди нахмурился, и взгляд его заскользил по комнате, потеряв привычный блеск. Проявление окклюменции в его случае нередко требовалось, когда дело касалось супруги.       — Любовь и доверие — разные вещи, — наконец, произнёс он. — От меня она не узнает. Куда ты собрался? — встрепенулся он, когда Антонин натянул сапоги и призвал из шкафа верхнюю мантию.       — В “Логово Медузы”.       Ему позарез требовалось сменить обстановку. Успех с Отделом Тайн оказался несопоставим с прискорбным упущением друзей Поттера. Лорд отыгрывался на них с Роули, даже не имея доказательств, что третьим неизвестным был чёртов Избранный.       К тому же за три недели, наполненных лечением и тренировками, у Антонина не выдалось свободной минутки, чтобы навестить гнущуюся во все стороны Эмбер или согласную на всё Катрин. Сейчас настроение склонялось скорее к понятливой Офелии, готовой взять инициативу в свои руки без лишних указок.       Рудольфус неверяще посмотрел на него, будто Антонин был в настроении шутить.       — Лорд приказал тебе явиться, когда оклемаешься. Думает, что ты вспомнишь что-то ещё.       — Я не оклемался, — сообщил Антонин, направляясь к дверям. Бежать на ковёр к заботливому начальству не тянуло. — Но можешь считать это самоволкой.       За спиной раздался тяжкий вздох:       — Это называется олигофрения.