Преданная связь

      За окнами барабанил отчаянный июльский дождь, и будто вопреки ему в тёмно-синих покоях Антонина с распахнутыми шторами, звонко тикающими часами и разожжёным камином было по-домашнему тихо и уютно.       Закутанный в плед Антонин разделял настроение природы, а потому сидел в кресле у огня, предаваясь мрачным размышлениям. Ещё никогда он не чувствовал себя старым и беспомощным. Даже 14 лет Азкабана не дались ему так тяжело, как два не таких уж длительных Круциатуса. Конечно, всё можно было списать на совсем не восстановившийся организм, но он прекрасно помнил, как магия утекала через Тёмную метку, как в голове мелькали разрозненные воспоминания, и как раньше действовал Тёмный Лорд, чьи решения не граничили с безумством.       Их Лорда боялись враги, а не весь Внутренний круг.       На подкорке зудела мысль, что Лорд не столько наказывал, сколько проверял, как далеко сможет зайти. И если бы не взбесившаяся магия Грейнджер, Антонин мог бы и не дожить до конца пугающей проверки.       Метка соулмейта с того злополучного вечера затихла и вела себя так, будто Гермиона успела двинуть кони. Проверить это было сложно, потому что медитировать и беспокоить магические потоки Антонину запретили, хотя заниматься подобным он и не собирался.       Наблюдая за потоками воды, стекающей по оконному стеклу, Долохов взвешивал шансы с помощью эльфа незаметно выбраться во внутренний двор, чтобы насладиться непогодой в полной мере, когда в дверь постучали. Антонин рявкнул, чтобы проваливали, но посетитель не впечатлился и повернул ручку.       В комнату вошёл Рудольфус:       — Вы с Люциусом договорились изображать раков-отшельников или что?       Антонин пожал недавно отвоёванным у болезни плечом и отвернулся к огню. Целитель Малфоев считал итог того злополучного вечера саботажем его профессиональной деятельности. Нарцисса опасалась не зря. Полчаса без оказанной помощи едва не превратили Долохова в полуфункциональный овощ. Благодарности и понимания это в нём, конечно, не вызывало.       Что касается Люциуса, то физически он был почти в порядке: его магия лечила ослабленный организм, да и в собственном доме даже стены помогали, но дело ведь было не в этом. Изъятие личной палочки и нелепый запрет на её ношение принижали Люциуса среди прочих.       Как далеко Лорд собирался зайти в своей мести Малфою за проваленную год назад миссию было неясно. Подобная месть вообще не имела смысла. Сам Антонин считал, что пострадал по вполне естественной причине — его заносчивый язык всегда находил ему проблем.       Рудольфус придвинул второе кресло поближе к огню: холод Азкабана навсегда затаился в их жилах, заставляя ценить даже крохи тепла. Антонин так и не встретился с портным, чтобы заказать гардероб, но знал, что не будет полагаться на согревающие чары или рунную вышивку и наденет шерстяную мантию уже в сентябре.       — Долго будешь молчать? — спросил Антонин у друга, ни словом не обмолвившегося о текущей ситуации.       — Не знаю, с чего начать, — покачал головой Руди. — Белла бесплодна.       Он выглядел, как человек, сообщающий давно известный факт. Поэтому Антонин не стал приносить не самые искренние соболезнования, заметив:       — После всего — неудивительно.       — Ты мог быть потактичнее.       Антонин взглянул на него исподлобья, подозревая, что крышечка потекла не только у Беллы.       — А ты мог предупредить.       Недосказанность повисла в воздухе. Слишком громкая, чтобы пытаться перебить её тупыми вопросами. Рудольфус пошевелил пальцами, и воздух вокруг зарябил, отрезав их от мира с настойчивыми каплями дождя, весёлым треском пламени и куда более прозаичным тиканьем часов.       — За этот год многое изменилось, — вздохнул он. — Лорд изменился.       Последовавший за этим монолог, больше похожий на исповедь, не на шутку встревожил Антонина. Что-то повредилось в голове Лорда давно, но после Отдела Тайн неприкрытое безумие прогрессировало семимильными шагами. Приказы становились мимолётным порывом, потребность в жестокости перебивала необходимость получения информации, а хуже всего то, что сумасшествие одного ядом отравляло всех приближенных. Более-менее держали себя в руках достигшие определённых успехов в окклюменции и те, у кого были семьи, и то не все.       — Метка больше не знак отличия, — поджал губы Руди, славившийся и крепким ментальным здоровьем, и патологической привязанностью к супруге. — Это клеймо.       Антонин перевёл взгляд на глухую стену дождя за окном, в очередной раз ощущая, как плоскость под ногами трещит и разъезжается в стороны.       Когда-то метка связывала их в единую сеть. Они чувствовали друг друга во время ритуалов, могли аппарировать на зов без координат, делились магией. Великий замысел был пущен коту под хвост, став тем, из чего бонусы черпать мог только Лорд. И возражений это ни у кого почему-то раньше не вызывало. Сожаление, не более.       — По твоим словам, я тоже скоро буду начинать день с пыток маглов, — медленно произнёс Антонин, пытаясь осмыслить положение дел и не видя ни единого выхода из сложившейся ситуации. В прошлом году они, ослеплённые свободой, не успели заметить, в какую западню попали. Сбежать с меткой было невозможно. Разве что руку отрезать. Но Антонин и до недавней пытки подозревал, что метка вплетается в магические каналы, доходя до ядра, и положение татуировки на её возможности едва ли влияло.       — Не начнёшь, — усмехнулся Руди. — Соул не позволит. Как говорится, и в горе, и в радости. Вот увидишь, ещё и вызовы начнёшь ощущать хуже прочих. И не знаю, планировали ли вы это с Люциусом или нет, но отправить ведьму подальше — лучшее, что ты мог для неё сделать. Ей нельзя получать метку.       Антонин невесело хохотнул, позабавленный шуткой судьбы .       Они ещё немного поговорили, обсудив новые правила или скорее меры безопасности в кругу Пожирателей, и Руди снял свой мудрённый щит, разом вернув в мир звуки. Тиканье надкаминных часов теперь звучало до ужаса раздражающе.       — Тебе надо встать на ноги до тридцатого, — произнёс Руди. — Лорд возьмёт на охоту за Поттером старую гвардию. Мне нужно, чтобы ты прикрыл Раби. Или Снейпа. Он тот ещё уж, но без него мы бы все уже пару раз сдохли.       Долохов попробовал пошевелить пальцами на правой руке, отсчитывая как быстро дойдёт отклик. Колуэл, давший самую зубодробительную клятву целителя, не поделился бы состоянием своих пациентов даже на смертном одре, но зелья варил Северус, который однозначно был на короткой ноге с Малфоями, а теперь, выходит и с Рудольфусом.       Внизу раздался грохот, а следом пьяный хохот.       — Кстати насчёт этого, — поморщился Антонин. — Зачем сидеть на пороховой бочке? Тот же Макнейр может привить идиотам внизу основы. Фенрир в конце концов.       Фенрир в принципе был личностью примечательной. Макнейр же работал министерским палачом и орудовал двуручным топором, как бог. Устрашающая аура тоже была в его арсенале, поэтому запугивать группы и отдавать приказы он умел.       — Макнейр в своём поместье муштрует десяток, — отмахнулся Руди. — Даже знать не хочу, зачем ему этот отряд горцев. А Фенрир этих сожрёт, потому что кусать бесперспективно. Так что, если хочешь заняться, милости просим.       — Сомневаюсь, что будут желающие, — покачал головой Антонин, припоминая первую и пока единственную стычку, закончившуюся хлещущей из носоглотки кровищей неудачливого мага. Некоторых индивидов действительно было проще прибить.       Рудольфус усмехнулся:       — Ты себя недооцениваешь. У Кэрроу, кстати, дурдом не лучше, но те сами рады открыть двери. Мы с Раби постоянно следим за Беллой. Её самочувствие трудно стабилизировать, — он немного помолчал. — Прошлым летом она чуть не запытала Драко. Я отправил её в Швейцарию к мозгоправам, но она сбежала.       Пальцы Рудольфуса медленно огладили подлокотники, а потом впились в обивку до побелевших костяшек.       — Тогда Лорд предложил сеансы лечебной легилименции, — произнёс Лестрейндж мёртвым голосом. — Белла всегда была ослеплена его мощью. Доверяла ему больше чем себе. Это почти гарантировало успех. Я хотел верить, что это поможет... Но ей стало хуже.       Руди прикрыл глаза, на какое-то время потерявшие блеск, а Антонин уставился в огонь. Много лет уговаривая Беллу не сдохнуть в Азкабане, он не мог сказать, что она была ему безразлична. Блэки славились своими безумными критериями нормальности, и в Белле всегда чувствовалось та бесноватость, что либо пленяет навечно, либо заставляет держать дистанцию. Руди был пленён. Антонин держался настороже. С Белой было трудно дружить, и он не пытался, видя в ней источник проблем, а не вторую Моргану.       — Хуже всего, что у неё провалы в памяти, — решил добить его Рудольфус. — Она не помнит почти весь прошлый год. Агрессивна. Ставить её тренировать новичков — всё равно что бросать их в пасть гидре.       — Что она вообще забыла у новичков? — проворчал Антонин, припомнивший собственные бои с бывшей Блэк. — Она же, как ходячая бомба.       — Люди в подвалах слишком быстро умирают. Ей становится скучно.       Антонин выразительно посмотрел на друга, вновь отгородившегося окклюменцией. Комментарии были излишни.

***

      Гермиона устроилась под яблоней, переваривая сытный обед и избегая ненужного шума. Заглянувшие в Нору Фред и Джордж принесли с собой смех и грохот, а главное — волшебные фейерверки, обещавшие осыпать молодожёнов лепестками белых роз и золотыми монетами. Фред по секрету сообщил, что после наколдованные предметы превратятся в воду, поэтому набивать ими карманы не стоит и пытаться.       Фейерверки было решено установить во дворе и на крыше, и, судя по голосам, близнецы, захватив Рона, отправились на чердак, из окна которого уже дважды доносился петушиный крик.       Осмотревшись вокруг, Гермиона недолго думая, села в позу лотоса, прижавшись спиной к тоненькому, шершавому стволу. Недавно её посетила мысль, что “неудачи”, связанные с Долоховым, преследовали её по ночам. Днём он наверняка занимался обыденными делами или общался с кем-то из своего круга, уже не ограниченный камерой Азкабана.       Ментальный щит нехотя поднялся, подтвердив, что концентрация Гермионы более чем приемлема. Закрыв глаза, она расслабилась, позволяя разуму самому решить, утягивать ли её на ту сторону или нет.       По характерному рывку Гермиона поняла, что у неё получилось, но глаза держала закрытыми, прислушиваясь к окружающим звукам. Вновь наблюдать что-то этакое не хотелось. Увы, стоящая вокруг тишина была плохим советчиком.       Открыв глаза, Гермиона выдохнула и потёрла лицо, подозревая, что судьбе нравится над ней издеваться.       Красивая латунная ванна на звериных ножках стояла посреди комнаты, интерьер которой был достоин как минимум дворца. Белый мрамор на полу зачаровывал переходами цвета, а лепнины с ангелами на потолке были чрезвычайно выразительны. Обросший щетиной и всё ещё изнемождённый Антонин не походил на короля, но время едва перевалило за полдень, а он наслаждался водными процедурами и, возможно, даже уснул: влажная тёмная прядь прилипла к запавшей щеке, прямо под глазом, но мужчина не спешил убрать её. Голова его, откинувшись, покоилась на свёрнутом полотенце, левая рука расслабленно лежала на бортике, а мутная белая вода скрывала тело ниже груди. Неприлично волосатой груди, вновь отметила Гермиона, скривившись. Волосы на груди у мужчин ей субъективно не нравились.       Но теперь от волос отвлекали внимание татуировки, которые наверняка и раньше были на теле мага, но которые по какой-то причине Гермиона не видела до подтверждения связи. Смяв совершенно ненужное воспоминание о событиях в спальне, Гермиона с интересом проследила за переплетением цифр, рун и рисунков от ключиц, отметив, что шрам от пули, замеченный ею во время первого видения, теперь скрывается за изображением одной из звёзд, хаотично разбросанных по телу. Заинтригованная ведьма обошла ванну по кругу. Правое плечо Долохова обхватывали обручи с вязью символов, похожих на клинопись, а вот на левом красовался глаз Гора в окружении иероглифов. И то, и другое, расшифровать Гермиона не смогла бы при всём желании.       — Типпи, — неожиданно позвал Антонин. В ванную аппарировал домовик, услышав короткое: — Неси.       Эльф понятливо кивнул и вернулся через пару секунд с неглубокой плошкой.       — Давай, — развернул левую руку Долохов, заставив Гермиону шумно выдохнуть.       Кожа вокруг тёмной метки, без того не слишком-то её украшавшей, была воспалена. Ткани покраснели и опухли, а вздутые вены тёмными жгутиками тянулись от метки, будто напитанные чернилами.       Домовик щёлкнул пальцами, и из плошки взлетело несколько влажных чёрных комочков, тут же растянувшихся соплями толщиной с палец. Передёрнувшись, Гермиона признала в них пиявок, которых эльф магией перенёс на руку Антонина, разместив вокруг черепа со змеёй. Будто нехотя, они ощупали присосками кожу и начали качать кровь из подставленного предплечья.       Долохов выдохнул сквозь зубы, принудительно расслабляя левую руку.       — Желаете что-нибудь ещё? — спросил эльф, наблюдая за процедурой.       — Заберёшь через пятнадцать минут, — закрыл глаза Антонин. — И дёготь Снейповский принесёшь.       — Дёготь, сэр?       — Зелье его мутное, — качнул головой Антонин, не раскрывая глаз. — На тумбе стоит. Свободен.       Типпи с поклоном исчез, а Гермиона осторожно приблизилась. Гирудотерапию использовали при разных заболеваниях, но всё же обычно волшебники лечились зельями. Выглядело это отчасти отвратительно и пугающе, но отвести глаз от странного зрелища Гермиона была не в силах.       Вблизи также оказалось, что татуировка с глазом Гора чуть переливается, будто когда-то её золотили, и кусочки краски ещё остались под кожей, заметные лишь под определённым углом. Гермиона отвлеклась, вглядываясь в иероглифы, значения которых понять была не в силах, как вдруг одна из пиявок вздулась с присвистом.       Антонин открыл глаза, слегка повернул руку и свесил её за ванной, заставляя вздувшуюся пиявку сперва повиснуть на задней присоске, а после отцепиться и шлёпнуться на белый мраморный пол. Тихий свист сменился на какой-то предсмертный писк, а после пиявка затихла, свернувшись в клубочек, и окончательно замерла. Из треугольной ранки, оставленной на руке, вытекла капля чёрной крови.       Гермиона перевела взгляд на лицо Долохова, ощутив, как сердце пустилось вскачь от немигающего взгляда синих глаз, смотрящих прямо в душу.       Но прошла секунда, другая. Антонин моргнул, и его взгляд ушёл вбок, будто он задумался о чём-то.       Шумно выдохнув, Гермиона обругала себя за идиотское любопытство и встала, чтобы отойти подальше от ванны. Оглянувшись пару раз на Долохова, она обошла комнату, разглядывая фигурные мыльницы и барельефы. Ощутив, как по спине пробрался холодок, Гермиона вновь развернулась, убедившись, что Антонин смотрит почти в её сторону.       Но ведь он не мог её видеть, правда?       Прищурившись, он медленно осмотрел комнату, а после начал поигрывать грудными мышцами, поднимая то одну, то другую грудь.       — Господи, — спрятала лицо в ладонях Гермиона, разрываемая на части желанием застонать и засмеяться. С правой стороны у Антонина получалось даже как-то тягуче и соблазнительно.       Справившись с нахлынувшими эмоциями, Гермиона взглянула на мужчину и, убедившись, что он прекратил свои возмутительные движения, решила, что должна похоронить подобное воспоминание где-нибудь очень глубоко. Ордену точно никак не могла помочь информация о скрытых талантах одного из Пожирателей.       Звуки очередной отвалившейся пиявки и её предсмертные вопли заставили Гермиону поморщиться. Антонин дождался, пока вновь воцарится тишина и, хмыкнув, бросил:       — Любопытство сгубило кошку. Брысь отсюда.       Гермиона замерла, не понимая, как могла себя выдать. Сверля взглядом стену напротив, Долохов выглядел достаточно беспристрастно, заставляя сомневаться: ткнул ли он пальцем в небо, предположив, что за ним следят, или же инстинктивно чувствовал слежку, даже если взгляд Гермионы был более чем нематериален.       — Или я отвечу тем же, — с угрозой в голосе добавил Антонин, развеяв её сомнения.       Сглотнув, Гермиона ощутила, как запылали даже кончики ушей. Значит он всё-таки мог подсматривать за её жизнью, хотя она ничего такого не ощущала. Она не знала, как догадался Долохов, но быть пойманной за подглядыванием, как какой-то вуайеристке, было ужасно стыдно. Слава Богу, Антонин не стал добивать её комментариями, дав пару минут тишины, чтобы исчезнуть под свист ещё одной несчастной пиявки.

***

      Установка фейерверков под крышей неожиданно забуксовала из-за обитавшего там упыря. Близнецы пытались оградить несчастное создание в целях безопасности, наложив какие-то защитные чары, но, как казалось Гермионе, в основном они тратили время, выбирая лучшую траекторию для запуска фирменных шутих.       Джинни была права: с прибытием Фреда и Джоржда спокойствие Норы дало трещину. Молли замахивалась на сыновей полотенцами, когда они сбегали, стащить что-то из кухни, подшучивали над Роном и настойчиво предлагали девушкам протестировать их косметическую новинку: масло для загара. Гермиона, прочно сдружившаяся с мазью от ожогов, выданной миссис Уизли, боялась представить побочный эффект продукции “УУУ” и собиралась загорать крайне естественным способом.       К концу семейного ужина кто-то из близнецов заколдовал Рона пукающим проклятием, и он, краснея со стыда, ретировался из-за стола, ещё до того, как миссис Уизли начала бранить задир. Тихо поблагодарив за еду, Гермиона сбежала во двор.       Громогласная Молли отчитывала Фреда и Джорджа, но Гермиона зябко ёжилась, неосознанно вжимая голову в плечи. Опытным путём найдя глухую сторону дома, она трансфигурировала лавочку из какой-то ветки и вытянула ноги, осматривая готовящуюся ко сну природу.       — Привет, — показался с другой стороны дома Рон, — не возражаешь если я?       Он кивнул на лавку, и Гермиона чуть подвинулась, освобождая место. Сверчки уже начали свою песнь, невыносимо пронзительную в сельской местности, но качественно уступающую бранящейся на близнецов миссис Уизли.       — Иногда семья — это очень громко, — пробормотал Рон смущённо.       — У тебя прекрасная семья, — вымученно улыбнулась Гермиона, потому что Уизли действительно были громким и пёстрым, но удивительно цельным организмом.       — Ну да, — почесал затылок друг.       Они немного посидели в относительной тишине, ёжась от криков Молли, пока Рон вдруг не спросил:       — Как продвигается создание твоей сумки?       Гермиона довольно улыбнулась. Флёр так понравился вышитый бисером ридикюль, что она попросила подарить ей такой же на церемонию. У белой сумочки невесты было совсем немного отличий в весе и форме, поэтому годились уже готовые расчёты, и Гермиона решила, что вручит незамысловатый артефакт Флёр уже при следующей встрече.       Рон, никогда особо не интересовавшийся учёбой, внимательно слушал, поморщившись лишь при упоминании свойств паутины акромантулов, позволившей наложить более мощные чары.       — Знаешь, ты можешь этим зарабатывать, — сказал Рон, когда Гермиона закончила объяснять, почему накладывать чары облегчения веса необходимо было сразу после незримого расширения и до добавления совсем не функционального декора. — В лавке зачарованных сумок продают кучу всего, но вместимость всегда стандартная и зависит от исходного размера. Уверен, твой кошелёк не уступает сундуку за двадцать галлеонов.       — Мой ридикюль, — поправила Гермиона. — Я не собираюсь этим зарабатывать.       — Почему?       — Ну, — Гермиона чуть откинулась на руки, разглядывая алеющее небо, — мне нравятся расчёты и построение магических матриц на бумаге, но сам процесс создания после меня не привлекает. Понимаешь?       Рон скорчил рожу, выражающую полное непонимание, но буркнул что-то согласное.       — Ты думал насчёт миссии Гарри? — решила сменить тему девушка. Они не смогли обменяться письмами с другом и нервничали по этому поводу, но прилетевший вчера Патронус Тонкс сообщил, что на Тисовой всё в порядке.       — А что с ней? — вздохнул Рон. — Надо найти крестражи этого и уничтожить их.       — Дамблдор за год, а может больше нашёл всего один, — указала на очевидное Гермиона. — А времени у нас не так уж много. Волдеморт набирает силы. Скоро его последователи восстановятся после Азкабана и то, о чём писал Пророк раннее, покажется цветочками.       — Ты знаешь о побеге? — удивился Рон.       Гермиона похолодела, потому что о побеге она знала исключительно из-за визита Долохова. Она не знала, писал ли Пророк о подобном. Должен был, но Министерство уже игнорировало вопиющие факты, прикрываясь заботой о спокойствии граждан.       — Прости, я забываю, какие тонкие здесь стены. Не говори маме. Кингсли говорит, лишние волнения сейчас ни к чему. Мама слишком впечатлительная, понимаешь? — вздохнул Рон, уронив голову. — Я согласен, что скоро магический мир содрогнётся, — продолжил он странно серьёзным тоном и поковырял землю ботинком. — Но единственное, что я могу предложить — бросить школу и начать искать эти крестражи, пока у нас есть хоть немного времени.       Гермиона шикнула на некстати поднявшую голову совесть, довольную тем, что удалось избежать неудобных вопросов, и подумала о грядущем учебном годе, который не казался таким уж важным в свете текущей ситуации.       — Я согласна.       — Что? — переспросил Рон, слишком уйдя в свои мысли.       — Я согласна, что мы должны отправиться на их поиски, как можно скорее, — повторила Гермиона. — Но мы не сможем сохранять наши дела в тайне, если будем возвращаться после в Нору. Да и вопросов в любом случае не избежать. Поэтому я предлагаю одолжить палатку твоего отца.       Палатка, в которой они жили во время Чемпионата по квиддичу перед четвёртым курсом, казалась Гермионе идеальным вариантом. Вероятно, Волдеморт спрятал свои крестражи в труднодоступных местах, где могли понадобиться куда лучшие удобства, чем аптечка со всем необходимым и сухпаёк из вместительной сумочки. Возможно, им пришлось бы караулить какие-то зачарованные развалины, дожидаясь определённой фазы луны, свет которой влиял на некоторые из защитных чар, описанных в книге Дамблдора.       Рон ошалело моргнул, но быстро взял себя в руки, уловив смысл:       — Думаешь, нам придётся скрываться и жить в походных условиях?       Гермиона изложила ему свои мысли, с облегчением поясняя загоревшемуся идеей Рону детали того, что ещё может понадобиться в путешествии. Гермиона хотела наварить ещё зелий в дорогу, но их можно было сделать во время стоянок, а вот раздобыть запас ингредиентов, растущих поблизости, было не лишним.       — Тут не растёт ничего такого, — покачал головой Рон. — Но я спрошу Луну, когда буду заносить им молоко. Она знает здешние места лучше многих. В прошлом году они с отцом набрали две корзины прыгающих поганок. А в сарае всегда можно взять пару пучков прыгучих луковиц и вяжущих клубней. Мама добавляет их иногда в блюда и варит из них мазь от ожогов и ушибов.       Гермиона не помнила, чтобы в учебниках по зельеварению находился рецепт с подобными ингредиентами, поэтому поставила мысленную заметку спросить об этом миссис Уизли позднее.       — В общем, если ты согласна бросить школу, — Рон неуверенно взглянул на неё, дождавшись решительного кивка с вымученной улыбкой, — то помоги нам с упырём.       — Что, прости? — моргнула Гермиона, не понимая, как они перешли с подготовки к почти крестовому походу на неспособность трёх магов справиться с волшебным существом-паразитом, которое по какому-то недоразумению обитало на чердаке Норы.       — Я же не могу просто уйти, подставив семью, — хмыкнул друг. — Мы с Фредом и Джорджем пытаемся зачаровать его, чтобы он походил на меня хотя бы слегка. Скажем, что я заболел обсыпным лишаём. Ингредиентов на оборотное у нас нет, зелье личины тоже не сработало, поэтому мы ставим опыты в трансфигурации, но не сказать, чтобы успешно.       — Рональд Билиус Уизли, — прищурилась Гермиона. Палочка сама скользнула в руку, уже выводящую жест безотказного Авис. — Вы мучаете беззащитное создание, прикрываясь идеей о спасении мира?       — Это же как щекотка, — вскочил Рон, делая шаг назад. — Ты ведь сама превращала на уроках живность в кубки и табакерки…       Под взглядом Гермионы он умолк, сглотнул и рванул к дому, как олимпийский спринтер. Нахмурившись, Гермиона решила полистать атлас магических существ, учебники по трансфигурации и конспекты лекций Снейпа, подозревая, что сложности с зельем личины связаны с несовместимостью компонентов… Которые можно было банально просчитать по таблице ингредиентов.

***

      Пруд у Малфоев был, будто с картинки: с белым песком, прозрачной водой и серебристыми рыбками, нарушающими зеркальную водную гладь. Прошло около недели прежде чем Антонин смог уверенно двигать правой половиной тела, и он не собирался тратить ни минуты в просторном тренировочном зале, который, вероятно, сдержал бы и драконье пламя.       Позволив телу самому следовать привычным движениям, Антонин слушал пение птиц, наконец-то расслабляясь. Только оказавшись снаружи, он понял, как давила на него магия в поместье. Восстанавливаться в такой атмосфере было не слишком удобно, но Антонин давно не имел собственного жилья, предпочитая кантоваться в заброшенных магловских, когда требовалось уйти в подполье. Любопытство простецов всегда отбивалось простейшим Конфундусом. С магами было сложнее.       Мысли невольно свернули к Грейнждер, использовавшую их связь, чтобы наблюдать за ним, когда он принимал ванну. Сперва Антонин считал странное чувство паранойей, но зуд проснувшейся метки и всплески чужих эмоций на различные раздражители вывели ведьму на чистую воду.       Конечно, сам Антонин с удовольствием наблюдал, как она плескалась в бассейне с пеной, но в его случае картина была несколько иной. И красоваться ему было нечем. Правая половина тогда слушалась из рук вон плохо, а пиявки, поставленные по совету Руди, доказывали, что метка была гнойником, обещавшим им всем абсцесс головного мозга.       Ведьме не стоило наблюдать за мало аппетитным сеансом кровопускания, а уж его чёртова слабость и вовсе вызывала в нём ненужную злобу.       Концентрируясь на движениях рук и ног, Антонин наконец выкинул из головы мысли о Грейнджер и перетёк из стойки в стойку, подумывая разуться для полного комфорта. Увы, тело не спешило разогреваться, а спрашивать после у Снейпа через домовика Бодроперцовое казалось ещё более постыдным.       Вскоре слух Антонина уловил чьи-то шаги со стороны поместья. Звуки приминаемой травы и треск веточек становились всё громче, и Долохов чуть склонил голову, чтобы лучше видеть участок, на который ступит житель дома. Игнорируя посыпанные гравием тропинки прямо через кусты к пруду вышел Драко Малфой в мягких брюках и свитере, сжимающий в руке метлу и замерший истуканом при виде Антонина, который равнодушно перешёл к отработке новых упражнений.       — Извините, — зачем-то повинился наследник Малфоев.       — Доброе утро, — хмыкнул Долохов.       Пару минут они молчали. Антонин, продолжающий тренировку, уже с интересом ждал, к чему придёт явно вступивший в мысленный спор Драко.       — Я не буду отрабатывать заклинания, так что можешь летать над озером, сколько влезет, — пришёл ему на помощь Долохов.       Драко вскинул голову, открыл рот, а после, отдёрнув себя, нахмурился и, решившись, выдал:       — Вы можете потренировать меня? У меня не получается третье непростительное.       Антонин осмотрел парня ещё раз. Конечно, он умел натаскивать бойцов, но именно что натаскивать. Изрядно нервничающий на пустом месте Драко впечатления бойца не производил. Все инстинкты говорили Тони, что перед ним стоит запуганное существо, к злости пока не способное. И тренировать такому Аваду было всё равно, что затягивать петлю на шее.       — Дядя Руди сказал… — начал Драко, вызвав у Антонина смешок и подозрение, что Руди мальчишку обожал. — Он сказал, что я могу обратиться к вам по этому поводу.       — Можешь, — пожал плечом Антонин. — Но непростительным я учить тебя не буду. Разве что физической подготовке.       Драко нахмурился, но из груди его вырвался облегченный выдох.       — Не нравится заклинание — не используй, — продолжил прощупывать его Антонин.       — Я должен, — покачал головой Драко, снова напрягаясь. — Ради семьи.       Фраза и обречённость в голосе Долохову не понравилась. И столь неприкрытая честность тоже. Он не рвался разбираться в хитросплетениях родственных связей, и лишний раз думать о Лорде не хотел. И без того каждая мысль отдавала безнадёгой и горьким чувством предательства и западни. Однако проблемы стоило решать по мере поступления.       — Ты же ловец, верно? — спросил Антонин, припоминая рассказы Люциуса.       Драко осторожно кивнул.       — Трансфигурируй свои тряпки и присоединяйся, — кивнул на место напротив Долохов, чуть замедляя движения. — Просто повторяй за мной. Когда-нибудь играл загонщиком?       Это был не случайный вопрос. Загонщики отбивали убийственные железные шары в прочих игроков, что требовало определённого стержня. И физической подготовки. Малфой движения повторял аккуратно и технически верно, но не сразу переключился на столь простую и отчасти любимую им тему. Драко не пытался махать битой, не слишком любил командно-контактную позицию охотника, а про вратаря и говорить нечего. Малый вес, индивидуализм и внимание к деталям делали из Малфоя идеального ловца и являлись неплохими задатками гибкого дуэлянта.       Ещё Долохов узнал, что Нарцисса хотела отправить сына в Дурмстранг, но Люциус был против, кичась своей ролью в Попечительском совете Хогвартса. Не отступи Нарцисса, и в её сыне во всей красе могла заиграть кровь Блэков, известных своей боевой мощью далеко за пределами крохотной Британии. Но сослагательных наклонений история не терпела.       В любом случае, из Драко легче было лепить гибкую лозу, а не крепкий таран.       Когда Драко достаточно разогрелся, Антонин предложил ему простенькую дуэль, чтобы посмотреть на его модель поведения. Драко тут же принял устойчивую позицию и вскинул палочку.       — Физическое нападение разрешено, — добавил Антонин, усмехнувшись непониманию в серых глазах.       — Мы же не маглы, — скривил нос Драко.       — В реальном бою правил нет. Начали.       Антонин не собирался устраивать с ним дискуссий, а потому сократил дистанцию и, не дав Драко договорить заклятие, врезал коленом под дых. Малфой в последний момент попытался напрячься, но эффект неожиданности сделал своё дело. Драко подавился воздухом, сложился пополам, а после свалился на песок, свернувшись в позу эмбриона.       Антонин посмотрел сверху вниз на отрывисто дышащего парня и просветил:       — И в реальном бою я в отличие от тебя остался бы жив. Как закончишь, принимай упор лёжа. Или беги жаловаться, что добрый дядя Тони учит тебя плохому.       Драко гневно сверкнул глазами, вытер рот от потёкшей слюны и, последний раз потерев живот, занял нужную позицию.       — Сорок отжиманий, — хмыкнул Антонин, падая рядом в ту же позу. — Считай вслух, боец.