Преданная связь

      Стиль езды "Ночного рыцаря" напоминал оживший кошмар. Гермиону замутило уже на третьем повороте, а к концу поездки она прониклась настоящей ненавистью к незатыкающемуся кондуктору и неуместной завистью к пассажирам, которые умудрились приклеить себя к месту.       — Вокзал Кингс Кросс, — объявил кондуктор, посмеиваясь над зеленоватым лицом Гермионы, и, дождавшись, когда она ступит на улицу, обернулся к водителю: — Трогай, Эрни!       Почувствовав, как её сносит ледяной порыв от умчавшегося автобуса, Гермиона не смогла удержаться на дрожащих ногах и упала на брусчатку. Живоглот в переноске осознал, что они покинули страшное место, и начал высказывать своей сумасбродной хозяйке всё, что он думает о её блестящей организации его бесценного досуга.       — Глотик, не сейчас, — прикрыла веки Гермиона, поднимаясь.       Набросив на переноску заглушающее, чтобы не привлекать ненужного внимания, и отряхнув джинсы, она неспешно направилась в путь, с трудом удерживая внутри подкативший к горлу ужин. Аппарировать в ближайшие минуты не стоило и мечтать.       Фонари на улицах горели возмутительно ярко, и Гермиона опустила взгляд в пол, начиная ступать ровно по центру каменных брусочков на мостовой. Казалось, чётко выверенный шаг даст ей хоть какую-то иллюзию того, что всё идёт правильно. Увлечённая странным и бесполезным занятием, Гермиона не заметила, как миновала оживлённый в любое время вокзал, углубившись в спальные районы Лондона. На улице ощутимо похолодало, но Гермиона гуляла бы без остановки всю ночь, если бы переноска с Живоглотом всё сильнее не оттягивала руку.       Конечно, ей стоило не бродить по городским улочкам, а направиться в гостиницу, чтобы в спокойной обстановке предаться размышлениям. Но с каждым шагом в голове всплывали счастливые моменты с семьёй, которых сейчас казалось так мало, а остановиться значило прервать драгоценную карусель образов, которым не суждено было пополниться вновь.       К тому же жить в Дырвявом котле, на первом этаже которого регулярно ошивались не самые приятные личности, Гермиону не прельщало. В Кабаньей голове в Хогсмиде вроде бы сдавали комнаты по часам, но контингент посетителей там был ещё хуже, а других магических гостиниц Гермиона не знала. В магловский же отель заселиться было ещё более проблематично, потому что у неё с собой был Живоглот, а по документам она числилась несовершеннолетней. Да и паспорт покоился на дне волшебного кармана, и Гермиона сильно сомневалась, что он переживёт молниеносный путь сквозь сотни вещей после призыва манящими чарами.       Взвесив все за и против, Гермиона решила направиться в Нору, координаты которой ещё были свежи в памяти. Её так или иначе зазывали принять участие в подготовке свадебной церемонии Билла и Флёр, а на выходных планировалось собрание Ордена Феникса, где должны были обсудить отъезд Гарри из дома с наложенной материнской защитой.       Нужно было только как-то объяснить Молли и Артуру внезапный приезд.       Через полчаса Живоглот, заблевав переноску после аппарации, оскорбительно тряхнул задней лапой на прощание и умчался спать в курятник. Гермиона же, отказавшись от позднего ужина, поднялась в комнату Джинни, выслушивая последние новости и борясь с убийственным дуэтом стыда и совести.       Молли и Артур так быстро поверили, что Грейнджеры внезапно улетели открывать иностранный филиала клиники, что было даже как-то неловко. Если бы не ещё один глоток успокоительного, Гермиона не смогла бы так аккуратно поведать свою версию событий и извиниться за то, что свалилась, как снег на голову. Хотя превышение суточной дозировки не прошло бесследно: руки окончательно заледенели, сердце билось как-то неровно, а голоса и звуки порой наслаивались друг на друга, порождая эффект эхо.       Гермионе требовалось поспать, дав организму справиться с концентрацией зелья в крови, но сперва стоило пережить разговор с Джинни, которая очень обрадовалась приезду подруги, сообщив, что до сих пор не привыкла к безлюдности Норы. Фред и Джордж почти год жили над магазинчиком, Перси и не думал налаживать контакт с семьёй, а Чарли, когда-то деливший комнату с Биллом, обещал прибыть из Румынии только через неделю.       На этом странности не заканчивались, потому что все свободные комнаты отошли под залежи всего необходимого для свадьбы, которую планировали провести на заднем дворе.       Будущие молодожёны, к слову, уже обживали коттедж “Ракушка”, в который собирались переехать после церемонии. Миссис Уизли осуждала подобную практику до брака, но только в уединённом доме на побережье можно было зачаровать подвал перед грядущим полнолунием. Которое близкие Билла ждали с затаённой надеждой и чуть более очевидным страхом.       — Даже у меня под кроватью стоят коробки тюля для шатров, — проворчала Джинни, показательно приподнимая пёстрое одеяло у двухъярусной кровати, которая раньше стояла в комнате близнецов. — А комнату Чарли целиком занимают костюмы и платья, представляешь? Флёр немного помешана на моде и, как оказалось, сама шьёт себе наряды. Мерлин, ты же не видела платья подружек невесты, — она со стоном повалилась на кровать. — Они розовые, представляешь? Розовые! Я рыжая! Я не могу носить розовое! И конвертики эти ненавижу. Почему даже карточки для рассадки нужно писать от руки, а?       Гермиона пожала плечами, позволяя подруге выплеснуть недовольство на ряд моментов, которые не казались таким уж ужасными. Оказывается в мире магии существовали вполне обыденные традиции, против которых не шли даже в чистокровном обществе. Пусть магия и позволяла скопировать текст одним взмахом палочки, все конверты, приглашения, карточки для рассадки, благодарственные письма и ленты пожеланий для церемонии бракосочетания полагалось писать от руки. В идеале этим должны были заниматься жених и невеста, но Флёр в перерывах варки всевозможных восстанавливающих зелий дошивала наряды для своей идеальной свадьбы, а Билл, опираясь на опыт взломщика проклятий, превращал подвал в нерушимую крепость, способную сдержать оборотня.       Почётная роль писарей перешла на родственников, отличающихся хоть каким-то приличным почерком.       Джинни с не самой блестящей усидчивостью сегодня закончила подписывать конверты и боялась даже смотреть в сторону благодарственных писем. Явлению подруги она жутко обрадовалась, предрекая ей мозоли от пера и больную спину к выходным.       — Спокойной ночи, — пожелала Джинни, когда Гермиона, наконец, высвободила из сумки скомканную пижаму, с честью пережившую призыв простым акцио, и потушила свет.       — Спокойной.       Лёжа на спине, Гермиона разглядывала такой близкий сейчас потолок из деревянных балок и размышляла.       Долохов спутал все её планы с изяществом носорога. Но у Гермионы просто не осталось сил, чтобы винить его в этом. Понимание, что такси с родителями уже не вернётся обратно, а Гермиона Грейнджер навсегда останется для них всего лишь незнакомкой с одноимённой фамилией, могильной плитой придавливало грудь, заставляя прокручивать в голове десятки “а что если?”       Увы, Гермиона не могла позволить себе даже убедиться, что Грейнджеры будут в порядке. Ей лучше было не знать их планов и местонахождения. Со временем она могла бы смирится с тем, что лишила родителей памяти, но она никогда не простила бы себе их пыток или смерти, случись они по её вине.       Когда Джинни внизу забормотала во сне что-то об исчезающих чернилах, Гермиона потёрла сухие глаза и вздохнула. Сон не шёл, поэтому она решила помедитировать, чтобы обмануть растревоженный разум.       Это было ошибкой.       Стоило ей очистить сознание, как невидимый крюк подцепил её за крестец, словно при аппарации, и протащил на ту сторону. Открыв глаза после не самых приятных ощущений, Гермиона с раздражением уставилась на Долохова, чтобы спустя несколько секунд развернуться с запылавшим лицом.       Чёртов Пожиратель сидел в кресле, откинув голову, а сидевшая между его ног рыжая кудрявая ведьма с давящимися звуками делала то, что Гермиона искренне не желала наблюдать. Оглядевшись, она поискала глазами чёрный туман, который предположительно должен был выдернуть её из отвратительного видения, но ничего похожего в тёмно-бордовой спальне, освещённой свечами, не наблюдалось. А вот странностей было хоть отбавляй.       Главной деталью, конечно, были всевозможные кандалы. Одиночные оплетали столбики застеленной кровати, двойные свисали с крюка у потолка, ещё несколько виднелись у стены над мягкой конструкцией в форме буквы “Х” высотой с человеческий рост. Стенд с плётками был уже чем-то ожидаемым.       Перекинутый через дверцу узкого шкафа полупрозрачный белый халат с золотым шитьём и стоящий рядом столик с разноцветными флакончиками и зеркалом в роскошной раме уверяли что в комнате живёт женщина. Женщина с очень специфическими вкусами.       Гермиона тяжело вздохнула, досадуя на возникшие в голове картины. Мерзкие звуки за спиной тоже не нуждались в дополнительном описании.       — Оставь головку в покое и бери до конца, — бросил Антонин с тяжёлым придыханием. — Давай, крошка. — Звуки глотания стали реже и громче. — Умница, — с низким стоном выдохнул он.       Словно мелкий камушек, покатившийся с горы и столкнувший ещё кучу булыжников, фразы ударили Гермиону, как приземлившиеся у основания камни — расколовшись, но нанеся непоправимый урон.       Руки безвольно упали по швам, веки не сделали и попытки моргнуть, и глаза начали наполняться песком, невидяще уставившись в стену. Гермиона застыла, как под парализующим, ощущая, как странное спокойствие вдруг охватило всё её существо. Будто она поднялась на обрыв у бушующего моря и, скинув ногой комочек земли, наблюдала, как он исчезает во власти рычащей у подножья стихии.       Нить связи душ напряжённо звенела внутри, предлагая сделать последний шаг и утонуть в бездне.       Не то, чтобы у Гермионы были подобные планы…       Новый вдох дался с трудом, пальцы дрогнули, а взгляд невидяще скользнул по стене, пока мысли цепляли якори, способные вернуть её в реальность.       В носу засвербел огненный шар, а к горлу подкатил отнимающий язык комок. Оказывается, где-то на задворках сознания Гермионы ещё завалялась призрачная надежда. Но все восторженные истории о связи душ, которые волшебники дублировали и приукрашивали из раза в раз, гроша ломаного не стоили.       Подкравшееся одиночество ледяной коркой сковало изнутри, не девая пролиться горячим слезам и нарушая привычный алгоритм. Хотя, конечно, никого кроме родителей не интересовало, как Гермиона справляется с трудностями. Как она рыдает от бессилия в подушку, а потом умывается, обдумывая необходимые шаги, и бросается достигать желаемого. Но теперь у Гермионы не было семьи, готовой заочно поверить в её успех. И она вполне могла просто запихнуть никому ненужные эмоции хотя бы Долохову в задницу.       Долохов за спиной тихо и злобно выругался, скрипнули пружины и давящиеся звуки стали финальным аккордом успешного минета. Женщина закашлялась, а Гермиону окатило тёплой волной чужого удовлетворения, заставив сжать зубы от противоестественных сейчас чувств.       В тишине раздался звон стекла и звуки наливаемой жидкости.       — Виски у тебя отвратительный, — хриплым голосом сообщил Антонин после глотка, и Гермиона дёрнулась, но обращались, конечно, не к ней.       — А тебе от меня нужен только виски? — немного жеманно спросила его партнёрша.       — Когда как, — протянул Долохов, и Гермиона с равнодушным интересом повернулась к парочке.       Антонина, кажется не смущало, что он уже употребил сегодня целую бутылку, которую отец Гермионы собирался открыть в честь выпускного дочери.       Отставив пустой стакан, Антонин в рубашке навыпуск сидел в низком кресле, на подлокотнике которого устроилась женщина, красивая и лицом, и телом. Последнее не мог скрыть ни длинный халат, обтягивающий внушительную грудь, ни огненные кудри, водопадом спадающие до ягодиц. При свете свечей пряди ловили золотые и кровавые отблески, украшая владелицу лучше золота и рубинов. Но в бочке мёда таилась и ложка дёгтя: макияж казался чересчур ярким, а улыбка ядовитой. Помада явно была магической, раз не стёрлась после всего, и Гермиона легко представила, как у этой красотки через пару часов образуется гусиный клюв, если она польстилась на продукцию “УУУ”.       Однако хмурый взгляд Антонина, чей жилет был перекинут через свободный подлокотник, был прикован не к партнёрше, а к тёмной бутылке. Повертев её в руках, он хмыкнул, и налил почти полный стакан. Заметив в вороте чуть растёгнутой рубашки чернильные завитки татуировок, Гермиона нахмурилась, но подходить ближе не стала. Ей и без того было о чём подумать.       Каким-то шестым чувством Грейнджер ощущала смертельную усталость мужчины, вторящую её собственному упадку сил. Хотя усталость Гермионы была отнюдь не физической: она устала от облепившей её паутины лжи и недомолвок, которые уже нельзя было исправить.       Неизвестно, правда, облегчение или сожаление вызывал тот факт, что соулмейту она и правда оказалась не нужна. Антонина не интересовало кто она или что будет делать. Он равнодушно отпустил её на все четыре стороны, не интересуясь, что ждёт её дальше.       Дальше.       Пальцы Гермионы сжались в кулак, до боли вонзив ногти в мягкую плоть.       Дальше она собиралась жить и хранить молчание о встрече с соулмейтом, потому что ничем хорошим эти новости для неё обернуться не могли. Она не была предательницей. Но вытерпеть нелепые подозрения друзей или орденцев в свою сторону была пока морально не готова.       — Знал бы раньше, что ты так работаешь языком, — цокнул Антонин, всё же взглянув на женщину.       — Раньше за подобное ты не платил, — кокетливо уронила она, развеяв в Гермионе подозрения о своей профессии.       Долохов промолчал, предпочтя сделать глоток.       Гермиона сложила руки под грудью, раздумывая, узнает ли от них что-нибудь, чем сможет воспользоваться позднее. В конце концов, не только Гарри мог подсматривать за Волдемортом. Гермиона тоже могла принести ту или иную пользу. Хотя, конечно, ей в таком случае точно не стоило присутствовать на собрании Ордена. Ведь Долохов тоже мог шпионить через неё.       Причина, по которой он отпустил её, внезапно оказалась найдена. Всё было куда проще, чем казалось на первый взгляд.       Взмахом руки Антонин заставил бутылку налить новую порцию, но оставил стакан на столике и стащил женщину себе на колени:       — Ну что, скучала по мне?       Она немного помолчала, а потом ответила:       — Нет.       Долохов захохотал.       — За что я тебя люблю, — выдохнул он, — так это за честность. А теперь спускайся — перерыв окончен.       — Уже? — надула она губы.       — Шевелись, — похлопал её по заднице Антонин.       Притворно вздохнув, женщина скользнула с его колен, вновь устраиваясь между ног.       Гермиона потёрла висок и вздохнула, остро желая вернуться в спальню Джинни. Может, в действиях Долохова и не было ничего полезного, но она услышала достаточно и сейчас предпочла бы любой другой сон и даже кошмар.       Плюхнувшись на пол, Гермиона зажмурилась, пытаясь нащупать душевный покой. Шорохи ткани, причмокивания и шуточки Антонина, что он не будет продлевать время, отвлекали, но Гермионе очень не хотелось наблюдать развлечения почти не знакомого преступника, чья жизнь протекала в совершенно иной плоскости.       Желание Гермионы в этот раз оказалось сильнее. Провалившись в пустоту, она не стала открывать глаза, боясь вернуться в чужую спальню. И просто растворилась во тьме, позволив Джинни растолкать её через несколько часов.

***

      Убедившись, что Грейнджер благополучно уехала, Антонин почти не покривил душой, когда с облегчением аппарировал в ближайший бордель. Отголоски эмоций ведьмы всё же прилетали, но с достаточным количеством алкоголя и состоянием, когда кровь отливает от затрахангого мозга, страдания ведьмы были терпимы. Проблемы начались к утру, когда он вернулся в поместье Малфоев, как загулявший кот.       Драклловы Лестрейнджи не дали свалиться в манящую постель, отловив в коридоре, и, подхватив под руки, утащили в столовую на импровизированный допрос за завтраком, напоминавшим затянувшуюся попойку: с французским коньяком и десятком закусок вместо нормальной еды. Восседавшая по правую руку от места главы взъерошенная Беллатрикс сверкнула глазами при виде Тони, будто оголодавшая пантера, которой поднесли кусок мяса.       Долохов смутно помнил встречу над Азкабаном, но Рудольфус и Рабастан, севшие рядом и напротив Беллы, выглядели не в пример лучше. Рабастан, правда, в кои-то веки щеголял короткой стрижкой, из-за которой тёмные пряди торчали в разные стороны, но это не так било в глаза, как почерневшие ногти и запавшие глаза некогда прекрасной Блэк, намекающие на злоупотребление не самыми приятными ритуалами. Или же Белла плевать хотела на внешний вид, по привычке помня о любви к корсетам, но позабыв о существовании расчёски.       — Так-так-так, — постучала она ногтями по столу, широко улыбаясь, — смотрите, кто проснулся.       — Если бы, Белла, — вздохнул Антонин, устраиваясь рядом с Рабастаном, — эти черти не дали мне даже дойти до подушки.       Долохов ещё раз осмотрел стол, припомнил имя приставленного к нему эльфа и отправил того за зельем для желудка, решив дополнить завтрак вином из графина в целях профилактики.       — Колуэлу не попадись, — заметил Рабастан, поправляя манжеты.       — Колуэл поноет и выпишет новое зелье, — возразил Рудольфус, — а вот Снейп разбавит его слабительным.       — Что, были прецеденты? — хмыкнул Антонин.       Получив зелье, он передумал посылать Типпи за бульоном. Восстановление на жидкой пище обещало затянуться, поэтому выбор пал на шарики из овощного пюре с мясной начинкой. Оставалось дождаться не спешивших являться на завтрак хозяев.       Скрашивая ожидание, Лестрейнджи припомнили несколько выходок Снейпа, без зелий которого не обходилось лечение, нападения, допросы и даже тренировки, на которые зельевар изредка захаживал, чтобы в самый непредсказуемый момент швырнуть под ноги противника очередную мерзкую склянку. Больше всего, по словам Рабастана, доставалось оборотням, которых Фенрир пригонял сливать лишнюю энергию и агрессию. Северус к оборотням не лез, но использовал такие сочетания трав, что те сбегали, зажав носы, и не могли находиться в помещении ещё несколько часов.       — Докси со Снейпом, — нехорошо прищурилась Белла, и магия вокруг неё ощутимо сгустилась. — Где твой соулмейт, Тони? Ты же не затрахал её до смерти?       И хотя алкоголь уже выпарился из крови, Антонин не стал долго думать, сообщив, что после подтверждения связи его дражайший соулмейт отправилась за границу, а развлекался он уже после в борделе.       — Ты должен был притащить её к нам, кобелина проклятая! — взорвалась Беллатрикс, кинув в него тарелку с виноградом.       Антонин выставил щит, Рабастан покачал головой, уклонившись от полетевших в его сторону фруктов, а Рудольфус захохотал, что горбатого могила исправит, и утащил из-под носа супруги сырную тарелку. Тогда Белла схватила блюдце с канапе, но они растворились в воздухе под извиняющийся шёпот так и не появившегося эльфа:       — Хозяева прибыли.       Двери в столовую отворились, явив чету Малфоев. Нарцисса была прекрасна даже в очередном старомодном платье, а вот Люциус, кажется, обмазался гламарией с головы до ног, раз сумел вернуть исходный вид шевелюры и аристократичную бледность лица. Впалые щёки ещё бросались в глаза, но на свежего инфернала Малфой не тянул. В отличии от Антонина, готового хоть сейчас провалиться в мёртвый сон.       — Цисси! Он развлекался в борделе! С проститутками! — завопила Белла, и вежливая маска её сестры дала трещину.       Нарцисса, как королева, прошла к своему месту, одарив Тони ледяным взглядом, в глубине которого скрывалось нечто тёмное и крайне злопамятное. Стоило радоваться, что хотя бы третья сестра лишила их своего общества, разругавшись с семьёй в пух и прах. Порицание трёх Блэков слишком напоминало смертельный приговор.       Люциус, разобравшись в ситуации, неверяще покачал головой и тихо ограничился ёмкой характеристикой, которой Антонин иногда одаривал стражников в Азкабане. Портовый лексикон обещал ещё какое-то время придавать колорит речи лорда Малфоя, но это могло даже принести пользу в урегулировании вопросов одной конкретной категории постояльцев. Вернувшись сегодня в поместье, Антонин в первое время не заметил разницы с какой-нибудь паршивой таверной. Пьяные вопли и выяснение отношений в закрытых покоях первого этажа, кажется, были обычным явлением. Возможно группы, лишённые дисциплины, стоило держать под постоянным наблюдением, но куда логичнее было ту самую дисциплину им привить.       С прибытием хозяев гости смогли воздать должное кулинарному искусству. Расставание Долохова с таинственным соулмейтом не оставило никого равнодушным, а значит стало крайне животрепещущей темой. Антонин не мешал товарищам перемывать ему кости, огрызнувшись лишь на пожелание Беллы, чтобы у него больше не встал.       Что бы там кто не думал, отказ Антонина от закрепления связи объяснялся отнюдь не половой дисфункцией, которая поражала всех заключённых, отсидевших в Азкабане больше полугода. В конце концов, это было относительно временным явлением, зачастую связанным с истощением организма.       Антонин полагал, что ему понадобится какое-то время для возвращения в строй, но в любом случае не собирался заниматься сексом с Грейнджер. Это было не в их интересах. А в своих решениях они, наконец-то, были вольны.       Связь подгоняла только тех, кому не довелось встретиться. После подтверждения она замолкала, давая соулам притереться друг к другу в естественном темпе. И стоило поблагодарить Люциуса за долгие разговоры в тюрьме о столь животрепещущей теме. Семья Нарциссы очень выручила, сохранив дневник Лорда Мэрроу, который страдал импотенцией и не мог закрепить связь со своей женой, невзирая на все опасения. Сексом они всё-таки занялись благодаря какому-то жутко кровавому ритуалу плодородия, но прошло это через пару лет. И сквиббами парочка не стала, несмотря на все опасения.       Тони полагал, что причина была в том, что магия указывала на наиболее подходящего мага или ведьму, давала ощутить эйфорию во время подтверждения, а после отступала, давая принять относительно добровольное решение.       Едва ли кто-то отказывался, одурманенный ощущениями и маячащими на горизонте бонусами. Но Тони привык к откатам не самого гуманного колдовства, поэтому прижать сапогом поднявшее голову удовольствие было делом пары минут. Грейнджер тоже довольно быстро оклемалась, хотя и тряслась, как осиновый лист.       — Ладно вам, — встал на защиту друга Рудольфус, когда Белла начала перечислять проклятия, которым можно было подвергнуть Антонина, чтобы бы пролить свет на личность его соулмейта, — вдруг ему досталась карга вроде Бэгшот?       Антонин не был лично знаком с примечательной старушкой, принимавшей экзамены по истории минимум у трёх поколений волшебников, но был наслышан о ведьме, способной заткнуть самого Дамблдора и его предшественника. Слава богу у них с Грейнджер разница в возрасте была раза в два меньше, чем с этой мегерой. Антонин мог найти прекрасное в любой женщине, но целовать молодую было в разы приятнее.       — Должна заметить, что вас заботят не те вещи, — произнесла Нарцисса, когда гомон стих, и пригубила вино. — Повелитель вернётся через два дня. Целитель Колуэл посетит нас к обеду. Антонин, сосредоточься на своём восстановлении. Рудольфус, подземелья требуют твоего…       — Цисси, а где Драко? — перебила Белла, поигрывая вилкой, будто собиралась вогнать её кому-то в ладонь.       — Он помогает Северусу в лаборатории, — ответила Нарцисса, будто ничего не произошло.       — С утра? — светским тоном осведомилась Белла, но Руди рядом с ней напрягся, а его брат, пользуясь прикрытием скатерти, призвал в левую руку палочку. — У него уже получается Авада?       — Он продемонстрирует свои навыки Лорду в назначенное время..       — Повелитель будет недоволен, если он опять провалит его задание, — фыркнула Белла.       — Мой сын сделал достаточно, найдя брешь в защите Хогвартса.       — Обмануть спятившего старика, ха.       — И тем не менее, — понизила голос Нарцисса, — никто не мог обезоружить его до тех пор.       Белла детским голоском передразнила сестру, и Рудольфус поднялся, подав руку своей супруге:       — А не устроить ли нам спарринг, дорогая? Я что-то растерял аппетит.       — Я проведаю нашу гостью, — отмахнулась от него Беллатрикс и встала из-за стола, презрительно рассматривая Люциуса: — Тёмный Лорд был более чем терпелив к Малфоям. А заступничество паршивого полукровки не вечно.       Люциус вместо ответа закашлялся, напомнив, что восстановление протравленных Азкабанским воздухом лёгких дело неблизкое. Дольше восстанавливался только разум и то не до конца.       — Легко убить того, кто беззащитен, как ребёнок, — с достоинством обронила Нарцисса, когда её сестра достигла дверей. — Северус это понимает, поэтому и заслужил благосклонность Лорда и нашей семьи.       Белла пробормотала что-то похожее на проклятие в сторону Снейпа и покинула столовую. Рудольфус отправился за ней. Люциус, наконец, справился с кашлем, отпив что-то горячее из поднесённой эльфом чашки, и в столовой воцарилась тишина.       — Я была несколько резка, простите, — повинилась Цисси. — Антонин, — внезапно обратилась она, — наши двери открыты для тебя и твоей дамы, и всё же решение только за вами.       Метка на руке, как по заказу, лениво потеплела, послав волну замешательства, а следом тоски. Долохов поморщился и, сообщив, что решение не поменяется, подлил себе вина. Судя по всему, Грейнджер была не слишком ранней пташкой. Оставалось надеяться, что её тяга к сожалениям и ненужным переживаниям исчерпает себя в ближайшие недели.

***

      Время, пока Тёмный Лорд отсутствовал в поместье, Антонин потратил на еду и сон, но всё же успел нарваться на лекцию от целителя и оценить печальное положение кладовой.       Несмотря на то, что Антонин почти не пьянел, похмелье мучило его со всей доступной жестокостью. Антонин предполагал, что разочарованная его вероломной изменой соулмейту Нарцисса снизошла до мелкой пакости, запретив домовикам выдавать ему антипохмельное зелье, но на деле ушастые служки просто не могли принести то, чего в поместье не было и в помине.       Целитель Колуэл, без сомнения желающий утопить часть пациентов в не самых приятных зельях, в принципе был не столько недоволен состоянием Долохова, сколько раздражён нехваткой лекарств и невозможностью провести дополнительные тесты. Из всех заключённых по скорости восстановления лидировал Люциус, Антонин занимал почётное второе место, оправдывая собственную живучесть, а вот оставшиеся беглецы из Азкабана были не в силах покинуть выделенные под больничные покои комнаты, куда их заселили всех разом, организовав полевой госпиталь. Руквуду и вовсе прописали постельный режим из-за пойманного в спину проклятия, едва не проломившего позвоночник.       Белла могла сколько угодно плеваться в сторону Северуса, но он и ассистирующий ему Драко варили лечебные составы с утра до ночи, обеспечивая всем необходимым два десятка пациентов. Регулярные потребности обитателей первого этажа были в не в приоритете, да и учитывая мерзкий характер Северуса, всегда относящегося к выпивке хуже, чем к флоббер червю, можно было не сомневаться, что побочным эффектом антипохмельного его авторства станет то самое слабительное и парализующее для особо тяжёлых пациентов.       За пять минут до обозначенного Лордом собрания Антонин спустился в большую гостиную, где за каким-то чёртом потушили свечи и сдвинули всю мебель по углам, оставив в центре длинный резной стол. Пылающий камин не слишком помогал рассмотреть детали, но куда сильнее Антонина волновало не столярное искусство, а мрачный вид Рудольфуса, сидевшего спиной к огню.       За столом собрался почти весь Внутренний круг.       Сняв привычные маски, маги без утайки переговариваясь между собой. Судя по фамильному сходству, некоторые привели сыновей. Слишком обеспокоенных, чтобы поддерживать естественную улыбку.       Невзирая на состояние, присутствовал даже Руквуд, обсуждавший что-то с Макнейром и Рабастаном. Рядом с ними расположился Люциус с сыном и Нарциссой, ранее не посещавшей подобные мероприятия. Драко, которого Тони так и не успел встретить за эти дни, напоминал мать тонкими чертами лица и был бледен до такой степени, что хотелось дунуть ему в ухо, проследив, как он подпрыгнет до потолка. Он был не одинок в своей нервозности. Многие с опаской смотрели в сторону пустующего во главе стола стула, сегодня принадлежавшего Повелителю. Несколько приближённых к нему мест тоже пустовало, и Долохов замешкался, впервые испытывая непонимание того, какое место должен занять сам. Рассадка людей не имела ничего общего с их обычным построением при вызове.       — Антонин, — кивнул на свободное место рядом с собой Рудольфус.       Сев почти в середине стола, Долохов бросил взгляд на плотно запахнутые шторы, поддерживающие интимный полумрак, и спросил:       — У нас будет собрание или оргия?       Несколько человек хохотнуло, а Драко испуганно вперил в него свои белёсые глаза, но тут же сглотнул и опустил голову.       — Я бы предпочёл последнее, — заметил Руди, обычно избегающий любого намёка на измены ради обожаемой супруги. Сегодня той не наблюдалось, несмотря на приближающееся к оговорённому время. — Как ты?       Антонин, пожав плечами, кинул в камин за спиной модификацию Инфламаре. Разом стало светлее и теплее.       — Где Белла? — переспросил он, испытывая смутное беспокойство.       — Её место рядом с Нарциссой, — ответил Лестрейндж, слабо улыбнувшись свояченице. — Она задерживается по поручению Лорда.       Долохов не успел уточнить, потому что Беллатрикс ворвалась в гостиную, левитируя перед собой оглушённую ведьму в грязной мантии. Спутавшиеся волосы пленницы слиплись от засохшей крови, залившей затылок и воротник. Подвесив женщину вниз головой под потолком точно над серединой стола, Белла оскалилась безумной улыбкой и села рядом с сестрой, что-то страстно зашептав той на ухо. Нарцисса окинула взглядом вызывающее декольте сестры, едва заметно скривившись.       За скрежетом зубов Рудольфуса Антонин едва не упустил момент, когда в помещение вошёл Лорд в стелющейся мраком мантии. Его внушающая трепет магия почти не ощущалась, и Долохов непонимающе вскинул голову, на миг столкнувшись с нечеловеческими багряными глазами с вертикальным зрачком. Узкие прорези ноздрей на белом лице Лорда затрепетали, прежде чем он плавно опустился на стул во главе стола.       — Рад видеть новые лица, — прошелестел голос Волдеморта в полной тишине. Его взгляд скользил по присутствующим, пока не остановился на лорде Розье: — Огюст, я не вижу здесь твоего второго внука.       Антонин взглянул на отца покойного друга. Они с Эваном одинаково любили женский пол, так что, когда Антонин вышел спустя год первой отсидки в Азкабане, в который попал по полной дурости, он не удивился, что у наследника Розье уже есть сын и вновь беременная супруга. Очаровательную британскую белоснежку, пленившую сердце прекрасного принца, звали Элиния, и происходила она из обнищавшего чистокровного рода. Именно это обстоятельство позволило ей войти в семью французских аристократов не на правах любовницы. Огюст признал первого внука наследником, затем отправил их с братом учиться в Шармбатон, а через двенадцать лет после кончины сына заделал ребёнка своей невестке, окончательно закрепив за Элинией статус леди Розье.       Старший Гомелий, судя по всему, получил Тёмную метку, а вот его брат не спешил приносить клятву верности, но, зная характер их деда, можно было не сомневаться, кто именно принял эти решения.       — Мой внук обручён с дочерью Гринграсс и войдёт в их семью на правах наследника, — со сдержанным достоинством ответил Огюст, подтвердив мысли Антонина. — Меня, моего сына и моего наследника более чем достаточно, чтобы доказать вам нашу верность, милорд.       — Неужели? — притворно удивился Волдеморт. — Но только я решаю, насколько искренне ваша верность. Твоя супруга тоже не спешит принимать мою метку.       Долохов перевёл взгляд с Повелителя на старшего Розье, мечтая прочистить ухо, чтобы убедиться. Единственной женщиной, которая удостоилась Тёмной метки, была Беллатрикс. И в прошлом году даже сестра Кэрроу, не раз открыто поддерживающая идеи Лорда, умоляла выдать ей метку, получив однозначный отказ.       — Мы ждём пополнение, милорд, — признание Огюста породило взволнованный шёпот. — Подобный ритуал опасен для плода.       Тёмная метка накалилась, заставив окружающих зашипеть и схватиться за руки. Нарцисса напротив едва слышно выдохнула сквозь зубы, слишком бледная, чтобы списать это на простые нервы.       Волдеморт молчал, погрузившись в размышления, и давая всем в полной мере прочувствовать его недовольство.       — Какие чудесные новости, друг мой, — наконец, молвил он, — история столь могущественного рода не должна прерваться. Дети — залог нашего будущего. Без них даже образцовый род Блэков сгинул за каких-то два десятилетия.       — Благодарю, милорд, — сдержанно кивнул Огюст.       — Мой Лорд! — прижала руку к сердцу Белла, кажется, стащив ткань платья ещё ниже. — Блэки сгинули, но их кровь ещё течёт в наших жилах! Если бы я могла…       — Белла, — прервал её Лорд, — ты одна из немногих понимаешь важность возложенной на нас миссии. В ближайшие месяцы я надеюсь услышать радостные новости от многих из вас, — обратился он уже ко всем, и в его голосе вместо надежды плескалось мрачное предупреждение.       — В принесении новостей Долохову нет равных, — выплюнула Белла, с ненавистью глядя на Антонина.       — Ах да, — с улыбкой повернулся к нему Волдеморт, — в наших рядах произошло ещё более удивительное событие. Ваш верный соратник обзавёлся соулмейтом.       На секунду за столом повисла тишина. Белла вновь прокляла Антонина на грани слышимости под усмешки Раби и Руди. Люциус и Нарцисса сохраняли невозмутимый вид, а их сын взглянул на Антонина с такой обидой, будто тот украл у него фамильный перстень или невесту из-под алтаря.       На долю секунды покрутив в голове образ Грейнджер в подвенечном платье и страдальческое лицо Люциуса, Долохов скривил губы в дурной улыбке. У него не было времени задать Гермионе животрепещущие вопросы о её отношениях с наследником Малфоев, однако магический брак ей всё равно больше не светил.       Даже просто подтверждённая связь мешала принести клятвы у алтаря, хотя до подобного Грейнджер ещё стоило дожить, а шансов на это было не так много.       — Долохов, — оборвал его мысли ледяной голос Лорда, — я не вижу подле тебя ведьмы, удостоенной благословения Магии.       — Мой Лорд, — тяжело вздохнул Антонин, готовясь изобретательно лгать…       — Он отправил её заграницу, мой Лорд! — закричала Белла. — И предал её доверие, отправившись в публичный дом!       — Мы с моим соулмейтом не сошлись во взглядах, — спокойно пояснил Долохов, игнорируя нездоровый интерес и оживление окружающих. — Ввиду грядущих событий, я посчитал риск закрепления связи нецелесообразным. А посещение проституток, Белла, — протянул он, — никоим образом на связь не влияет. В отличие от тебя я могу наслаждаться свободой, не пороча собственную честь.       Если Рудольфус, страдая из-за выходок Беллы, копил всё в себе, то Антонин не отказывал себе в возможности ткнуть ту носом в собственное дерьмо.       — Ах ты ублюдок! — схватилась за палочку Белла.       — Молчать! — приказал Волдеморт, одним словом заставив Беллатрикс прикусить язык.       Взгляд багряных глаз ввинтился Антонину в мозг, заставив поморщиться от болезненной вспышки в лобной доле.       Не добившись желаемого, Тёмный Лорд поджал бескровные губы:       — И всё же мне любопытно узнать имя той, кто должен сидеть подле тебя.       Антонин с сомнением взглянул на пустующий рядом стул. За столом ещё хватало пустых мест, но по традиции они не занимали места павших соратников. Хотя, как уже было замечено, расположение магов теперь подчинялось каким-то новым правилам.       — При всём уважении, — усмехнулся Долохов, — я сомневаюсь, что подобное возможно. Мой Лорд.       Внимание взирающих на него магов достигло апогея, но Антонин прекрасно знал, что повторение возмущений Беллы со стороны окружающих — дело времени. На самом деле, Рабастан и Малфои встретили его откровение об отправлененном чёрт знает куда соулмейте куда спокойнее, чем он ожидал. С Руди они так и не пересеклись после, но тот не выглядел слишком оскорблённым попранным шансом, да и к тому же умел подмечать детали во всём кроме своей жены.       Волдеморт однако смотрел на Антонина далеко не столь понимающе.       — Тем, кто дал вам возможность наслаждаться свободой и магией был я, верно Антонин? — тихо произнёс Тёмный Лорд, почти ласкающими движениями огладив рукоять палочки, напоминавшей обглоданную и заострённую кость.       — Да, Повелитель, — склонил голову Антонин, старательно давя всплывшие на поверхность мысли, посетившие его в тюрьме.       Не было ничего позорного в том, чтобы склонить голову пред Тёмным Лордом. Могущественным и великим магом, дважды спасших своих соратников из чудовищной тюрьмы. Однако Антонин не забыл его исчезновение из Министерства, да и второй побег из Азкабана произошёл едва ли не день в день злополучного столкновения в Отделе Тайн, и это почти не оставило Долохову времени на поиски Грейнджер. Если бы она хоть немного подумала о собственной безопасности, они могли бы уже учиться жизни без магии. И пока Антонин не знал ни одной причины, по которой их освобождение растянулось на подобный срок. Зато прекрасно помнил, что Флимонт, которого тут к слову не наблюдалось, продемонстрировал метку ещё в конце зимы.       — Близкое общение с Люциусом зародило в тебе ненужные стремления, — медленно произнёс Волдеморт, заставив Антонина непонимающе нахмуриться. — Однако я щедр к тем, кто служит мне верой и правдой. Когда ты представишь нам своего соулмейта, Антонин?       Сидевшая напротив Антонина Нарцисса вдруг вперила в него настойчивый взгляд, и крохотные точки зрачков в небесно-голубой радужке едва заметно качнулись, будто она не могла решить, в какой из его глаз смотреть.       — После дождичка в четверг, — ляпнул Долохов, краем глаза отслеживая реакции окружающих. Происходило что-то очень странное, потому что симпатии аудитории непостижимым образом находились на его стороне. Лорд Розье и вовсе не скрываясь усмехнулся, будто одобряя возмутительную наглость.       — У тебя ещё будет время принять верное решение, — произнёс Волдеморт. — Круцио.       Ослепляющая боль накинулась на Долохова, пируя на оголённых нервах. Мягкий ковёр смягчил встречу с полом, перед лицом промелькнула оскаленная пасть, и мысли спутались, потерявшись в череде осколочных воспоминаний. Почему-то перед глазами стояли попытки отыскать чёртову ворону, пение матери и первое погружение на Летучем Голландце, которым все студенты Дурмстранга негласно звали корабль, доставляющий магов в школу. Ощущение залившей за воротник ледяной воды отрезвило, и Антонин проморгался, сгруппировавшись от опасной близости чешуйчатой морды любимицы Лорда, свернувшейся кольцами под столом и изготовящейся к прыжку.       — Нагайна, нельзя, — уронил Волдеморт, и гигантская змея присмирела, неотрывно следя, как Долохов тяжёло восстанавливает дыхание. — Кажется, мой урок не пошёл тебе в прок, Антонин. Попробуем снова. Круцио.       Во второй раз боль растеклась по нервам раскалённым железом, вторя шипению змее уже в Тёмной метке, запустившей Адское пламя в вены. Горел ли он заживо? Кричал? Где-то вдалеке раздался звучный голос Рудольфуса и смех Беллы, а вторая рука вдруг онемела, чтобы спустя вечность запустить в тело леденящие душу корни. Пушистый комок, собравшийся внутри, ощерился тысячью тонких, как игл, ног и развернул заскрежетавшую пасть в сторону опешившей от такой наглости рептилии, обвившей череп на левой руке.       Две непостижимых силы столкнулись в Антонине, борясь за право истязать его магические потоки.       Отступивший на задворки сознания Круциатус показался настоящей щекоткой.       Спустя вечность промёрзшая до костей метка соулмейта дрогнула, пересиливая, и до смешного знакомый поток магии окутал его, утешающе пройдясь прохладными ручейками, смывающими пульсирующую головную боль. Чужие руки вздёрнули Антонина, помогая сесть, и настойчивый голос Рудольфуса ввинтился в мозг, прося открыть рот и выпить зелье.       С трудом усевшись на возвращённый в вертикальное положение стул, Долохов попытался наладить чёткость зрения. Камин, казалось, почти потух, не давая разглядеть даже кончики собственных пальцев. Причудливый вкус зелья напоминал ванильный пломбир, вызывая недюжее удивление, что какой-то зельевар озаботился подобным излишеством. Чуть покачиваясь, Антонин откинулся на спинку, позволяя ледяной сколопендре пробежаться по телу, заключая его в своеобразные ледяные объятия. Иррационально приятные.       Вскоре прожорливая многоножка, обвившая его тело, ощутимо вздрогнула и испарилась. Только ледяные буквы на руке покалывали кожу, убеждая в реальности происходящего. Сердце начало нагонять темп, убеждаясь, что живо. Правая рука не слушалась. Висела плетью, словно у трупа. Антонин подтащил её на колени дрожащей левой, опустил взгляд поверх скрытых рукавом чернильных букв и послал мысленную благодарность Грейнджер.       Рудольфус рядом пальнул в него сканирующим и напряжённо заявил:       — У него инсульт!       — Не мели чепухи, — попытался сказать Антонин, выдав странный набор звуков.       — Мой Лорд, разрешите немедля вызвать целителя, — развернулась к Тёмному Лорду обеспокоенная Нарцисса, сжав руку побелевшего, как полотно, Люциуса. — Если, конечно, в ваши планы не входит смерть одного из преданных вам людей.       Маги вокруг заёрзали, по очереди притихая под пристальным взглядом Волдеморта.       — Милорд, он ещё не восстановился из-за отсрочки подтверждения связи, — продолжила Нарцисса. — Возможно, счёт идёт не на часы, а на минуты.       — Антонин сделал свой выбор, — отмахнулся Волдеморт, не смотря на него более. — Но в его силах доказать свою пользу, поразив нас своей выдержкой. Собрание закончится после доклада Снейпа и Яксли. Не переживай Нарцисса, они уже пришли.       Дальнейшие слова полились в уши Антонина набором незнакомых звуков. Собственно, ими они и были, пока его вскипевший мозг отказывался переводить английскую речь, разом погрузив Долохова в мир свистящих букв без твёрдых рокочущих гласных.       Рудольфус приклеил его к стулу, помогая не встретиться с полом во второй раз, и дальнейшее собрание прошло, как в тумане. Хотя желание Волдеморта лишить Люциуса палочки, внезапное убийство упавшей с потолка женщины или последующее пожирание трупа Нагайной, конечно, заставили ледяной пот выступить по всему телу, запустив в разум Антонина ужасающую в своей простоте мысль: насколько реальна происходящая вокруг херня?

***

      Время в Норе летело со скоростью звука.       Стараясь не оставаться наедине с собственными мыслями, Гермиона предложила свою помощь миссис Уизли, готовая заняться буквально чём угодно. Миссис Уизли не стоило просить дважды. Пока Рона отправляли помогать Диггори и Лавгудам, Гермиона училась полоть вечно заросший огород и медленно, но верно облагораживала площадку, где до принесения клятв брачующихся нельзя было пользоваться магией. Миссис Уизли не уставала нахваливать энтузиазм Гермионы, а Джинни с Роном смотрели на подругу с ужасом, по очереди и в разных выражениях интересуясь, не перегрелась ли она солнце?       Сегодня как раз перегрелась, но охлаждающие чары прекрасно заменяли отсутствие ветерка, а видимый результат работы радовал глаз. Решив отдохнуть перед незаметно подкравшимся собранием Ордена, Гермиона прилегла после ужина буквально на минуту, довольная тем, что закончила битву с вьюном, едва не задушившим яблоню.       И нарвалась на жуткое сновидение.       Она стояла на крохотном пятачке света, а Антонин в шаге от неё по колено увяз в чёрной трясине, неспешно засасывающей его ещё глубже. Вокруг не было ничего, за что можно было ухватиться, и он стоял неподвижно, будто опасаясь ускорить погружение, а после поднял к ней голову. И в его невозможно живых глазах читалось понимание того, что она не будет его спасать.       Ведь он был Пожирателем Смерти, преступником, убийцей.       Он был её соулмейтом, что должно было значить хоть что-то, но не значило ничего.       Но главное, Антонин Долохов был человеком, который тонул, не делая попыток спастись. И который ей просто улыбнулся напоследок. Без капли сожаления или упрёка.       Не имея палочки и проклиная собственную никому не нужную совесть, Гермиона протянула руку, схватив его за запястье.       Вот только Антонин дёрнул её на себя, выдохнул в лицо “Попалась, сладенькая” и утащил во тьму.       В ужасе дёрнувшись, Гермиона подскочила на мокрых простынях, ударилась о потолочную балку и с подвыванием упала обратно, растирая ушибленную макушку. Грудь пылала, будто её покрывало не тонкое покрывало, а все шерстяные пледы, скрывающие мебель в гостиной. Джинни внизу заворочалась во сне, а часы со светящимися фазами луны на стене сообщили, что время близилось к полуночи.       Высушив постель и поморщившись от чистящего заклинания, убравшего с тела липкую испарину пота, Гермиона обессилено повалилась на подушку, почти мгновенно провалившись в совершенно пустой сон, и на следующее утро чувствовала себя так, будто по ней проехался грузовик.       Гермиона солгала бы, что не терзалась догадками, что произошло, но и искренне беспокоиться о Долохове, вероятно, попавшему в переплёт, было выше её сил. Миссис Уизли лишь понимающе пошутила о пользе работы в саду и сообщила, что ни к чему конкретному обсуждение на кухне Норы не привело. Грюм обещал выдать инструкции для операции по сопровождению Гарри день в день и приказал быть готовым всем и каждому, отказавшись обозначать состав участников.       Свадьба Билла и Флёр тем временем приближалась. Подготовка шла полным ходом, Билл не демонстрировал беспокойства, свойственного оборотням перед полнолунием, и его родные воспряли духом.       Гермиона никогда не отмечала в себе особой любви к травологии и прохладно относилась даже к любовно высаженной матерью клумбе с колокольчиками, но выдёргивание сорняков и полив пышных кустов, которые вдруг начали обрастать белыми облачками цветов, странным образом успокаивали.       Казалось, можно было провести всю жизнь, заключив себя в вечном цикле работы в саду.       Единственным, к чему ставшей ответственной за ландшафт Гермиона не собиралась приближаться, были гномы. Избавляться от них казалось заранее проигрышной затеей. Изрыв норами ближайшие холмы и обосновавшись у ограды, жуткие создания дразнились и кидались землёй, стоило людям ступить на “их территорию”. Спустя несколько дней Гермиона привыкла к их бесконечному бурчанию, понимая, почему волшебники относятся к подобному виду, как к кротам-вредителям, а не сказочным созданиям. Интеллект у уродливых карликов размером с ладонь применялся исключительно для возврата к своим норам.       — Гермиона, Флёр зовёт мерить платья! — высунулась в окно Джинни, всем видом выражая отсутствие энтузиазма.       — Ещё пять минут, — смахнула выступивший пот Гермиона, закрепляя в плотных перчатках шипастые лозы у каркаса арки, под которой вскоре должны были принести брачные клятвы. — Ненавижу розы, — тихо прошептала она себе нос, подвязывая очередной стебель с бутоном в более-менее живописном беспорядке.       Июльское солнце нещадно пригревало, насекомые стрекотали, а птицы выводили трели, будто невыносимая жара беспокоила только людей. В воздухе удушающе пахло нагретой землёй и драконьим навозом, благодаря которому в крохотном саду Норы зацвели по-настоящему волшебные пионы и люпины.       А вот весь задний двор и подходы к дому теперь покрывала сочная зелень клевера, которым стараниями Гермионы заросли проплешины на естественном газоне. Особенно досталось участку под комнатой близнецов. Результаты экспериментов, годами выплёскиваемые из окна, создали удивительно безжизненный клочок земли. Отчаявшись, Гермиона засеяла его одуванчиками, наложив на них мощнейший стазис, но они страшным образом смутировали и теперь случайно меняли цвет в зависимости от времени суток.       Закончив с аркой, Гермиона вымыла руки и направилась на третий кособокий этаж, уже на лестнице слыша препирательства миссис Уизли и Флёр, с титаническим упорством отстаивающую будущее меню.       — Не переживай, больше трёх человек там не поместится, — сказала Джинни за спиной и с громким хрустом надкусила огурец, который взяла с кухни.       — Я и не переживаю, — пожала плечами Гермиона, оглянувшись.       — А стоило бы.       Гермиона слабо улыбнулась, припомнив, стенания подруги, которой выпала честь быть одной из подружек невесты. Второй была младшая сестра Флёр, одиннадцатитилетняя Габриэль.       — Флёр просто хочет, чтобы всё и все были красивыми, — сказала Гермиона, наслышанная от миссис Уизли о местами завышенных требованиях пока ещё мисс Делакур.       — Если ты не заметила, — возразила Джинни, — рядом с Флёр любая ведьма выглядит троллем, и поверь Габриэль недалеко от неё ушла.       Сравниться с четверть вейлами было не легче, чем переспорить миссис Уизли, поэтому Гермиона не стала разубеждать подругу и со вздохом поднялась в комнату Чарли, откуда непоколебимая невеста с видимым облегчением спровадила будущую свекровь.       Гермиона не испытывала потребности заглядывать в новоявленную гардеробную, а потому, впервые ступив внутрь, в ужасе отпрянула и оглянулась на подругу, которая вздёрнула бровь, будто говоря: видишь? Вдоль стен стояли узкие стойки, натужно выдерживающие вес около сотни платьев. Чуть меньше места занимали почти идентичные костюмы.       — Гермиона! — кинулась обнимать её Флёр с висящей на шее швейной лентой. — Я прибегаю сюда через день, но до сих пор не пересеклась с тобой. Спасибо! Благодаря тебе сад просто преобразился.       — Дайте Фреду и Джорджу полчаса и результат будет не менее впечатляющ, — буркнула Джинни.       Младшей Уизли вопреки ожиданиям пришлось вернуться к написанию писем, потому что Гермиона не была родственницей брачующихся, а значит, следуя традициям, не могла помочь подруге в подписании всего и вся. Зато Гермиона одолжила Джинни подаренное Гринграсс перо со встроенной каллиграфией, и дело пошло быстрее.       Теперь артефакт для письма не слишком напоминал о Долохове и казался просто красивой и удобной вещью. Гермиона вообще старалась пока не думать о не самом порядочном маге, чувствуя себя недостаточно цельной, чтобы сесть за медитацию. Не было ничего странного или криминального в том, что ей приснился странный сон. В конце концов, там не было ничего постыдного. Гермиона просто протянула ему руку, не желая становиться убийцей из-за собственного бездействия. Хотя, Гермиона подозревала, что в её героическом упорстве по облагораживанию сада кроется второе дно — она стремилась заработаться настолько, чтобы отключиться, просто приняв горизонтальное положение. В таком состоянии сны её не тревожили.       Прикрыть это нездоровым энтузиазмом перед грядущим праздником было легко.       Билл и Флёр смирились с тем, что их свадьба, вероятно, пройдёт без Гарри, хотя Флёр на всякий случай приготовила для него костюм, способный “оттенить цвет его глаз”. Теперь же настала очередь наряда Гермионы, которую заранее просветили о тщетности возражений. Задумчиво осмотрев её фигуру и сняв мерки, Флёр магией закрепила ей волосы в высокий пучок, затем что-то записала в услужливо подлетевшем свитке, сняла три вешалки с платьями и попросила их примерить, пока она будет доводить до ума платье Джинни.       — Оно безнадёжно, — закатила глаза Джин, скидывая лоскутный сарафан и влезая в нечто шёлковое цвета пыльной розы. С веснушками по всему телу и тёмно-рыжими волосами смотрелось и правда ужасно.       — Немного пудры и ты будешь прелестна, — не унывала Флёр, вооружившись булавками с шапочками в виде бабочек. — А чтобы скрыть твои чудесные мускулы, мы накинем шарфик, и ты будешь charmante jeune fille.       — Я и без того шарманте. Может хотя бы без этих цветов по подолу? Я же не клумба.       Под очевидно бесполезными возмущениями Джинни Флёр продолжила доводить наряд до ума, лепеча о том, как прекрасен итоговый вариант платья Габриэль. Гермиона же, убедившись, что выданные ей платья целиком и полностью прикрывают грудь, наколдовала тканевую завесу в уголке и начала стаскивать с себя джинсы и футболку. Она до сих пор удивлялась, что больше не мёрзнет в чём-то легче шерстяного кардигана и без двух слоёв согревающих чар. И приловчилась очень быстро надевать ливчик под одеждой, потому что врывающейся в комнату Джинни было трудно объяснить, почему Гермиона каждый раз бегает переодеваться в ванную.       Первые два платья цвета весенней зелени и персика были отвергнуты Флёр изящным фырком и сморщенным носиком, третье цвета ночного неба — устроило придирчивую невесту с первого взгляда. Джинни, обрывающая наколдованные вдоль декольте бантики, завистливо вздохнула, глядя на простое корсетное платье на бретелях и свободной юбкой на ладонь ниже колен.       — Немного поправим здесь и здесь, — взмахнула палочкой Флёр, на время расширив лямки и на какие-то крохи скорректировав длину, а после попросила встать перед зеркалом, чтобы оценить цвет под искусственным освещением. — Ммм, нет-нет, хотя? Как насчёт красного? Колорус.       С лёгкой руки Флёр платье приобрело оттенок спелой вишни.       — Вау, — забыла о бантиках Джинни, показав подруге два больших пальца. — Флёр, а можно мне что-то такое?       — Конечно, нет, — лучезарно улыбнулась француженка, вызвав у девушек нервный смешок. — Гермиона, тебе нравится?       Если бы зеркало в полный рост, втиснутое между двумя вешалками, было магическим, оно определённо отвесило бы ведьме волшебный комментарий, возможно, пройдясь по несколько вызывающему фасону и цвету. Но Гермиона выросла в магловском мире, где платье на стыке вечернего и коктейльного не выглядело пошлым. Крутанувшись, она признала, что даже её проблемные волосы меркнут на фоне наряда, обрисовавшего фигуру. К тому же регулярная прополка в саду и обмазывание мазью от ожогов позолотило кожу лёгким загаром. А синяки под глазами, к которым она даже привыкла на шестом курсе, наконец, сошли, довольные мёртвым сном, обильным питанием и почти круглосуточным нахождением на свежем воздухе.       Возможно, Гермиона ещё никогда не выглядела так хорошо.       Сердце кольнула боль от понимания, что родители этого не увидят, а следом разум облепил знакомый страх, что заклинание забвения дало осечку, и Грейнджеры застряли где-нибудь в аэропорту, страдая от выборочной амнезии.       Улыбаться и наслаждаться жизнью разом расхотелось.       Флёр внесла ещё десяток штрихов к платью, убедилась в умении Гермионы держаться на каблуках и, пообещав, что макияжем займётся одна из её кузин, отпустила девушку на все четыре стороны под горестные вздохи Джинни.       Гермиона же, получив с щедрой руки Флёр отрез шёлка из паутины акромантулов, решила, наконец, приступить к пошиву нового артефакта с незримым расширением. Устроившись на ковре в гостиной, Гермиона разложила свои многочисленные расчёты с замечаниями профессора Вектор и открыла черновик курсовой работы, пестревшей пометками Флитвика, которые она не успела реализовать.       По самым скромным прикидкам, на создание артефакта требовалась минимум неделя. Из которой пара дней могла понадобиться, чтобы внешний вид крохотной сумочки удовлетворил высокому французскому вкусу невесты, пригрозившей не пустить гостью на порог свадебного шатра, если самодельный аксессуар сведёт на нет всю красоту её платья.       Бросив взгляд в кресло, где покоилась корзинка для вязания миссис Уизли, Гермиона безошибочно распознала среди разномастных клубков и пары-тройки спиц крохотные пинетки, прикрытые кружевной салфеткой, из-под которой стыдливо выглядывал свежий номер “Пророка”. Рука сама потянулась к газете, чудом не попадавшейся на глаза Гермионы всё это время.       Под фотографией дома с висящей над ним Чёрной меткой крохотная статья сообщала о пропавшей без вести Чарити Бербидж, крайне прогрессивной волшебнице, защищавшей права маглов и доносившей свои мысли на уроках магловедения в Хогвартсе. Следующая страница содержала заметки о подозрительной активности лукотрусов, невиданном росте цен на медные котлы, обведённом рецепте бисквитного пирога с пометкой “примерно 12 штук!” и нарисованной поверх объявлений схематичной расстановкой столиков для банкета.       Помрачнев, Гермиона сложила газету и запихнула её поглубже в корзинку. С каждым днём грядущий праздник всё больше напоминал пир во время чумы.