Преданная связь

      С обретением палочки быт Антонина не шибко изменился. Солнечный эликсир давал волю к жизни, но стоило эффектам сойти на нет, как он валился без сил, глядя в потолок, порой даже не в силах моргнуть. Ощущение пересохших склер было будоражащим, и повторять Долохова не тянуло. Аркер не приходил, поэтому нельзя было понять: было что-то неправильное в отмеренной дозировке, или же сказывалась та самая “повышенная концентрация”.       Настроиться на волну соулмейта в поисках фантомного спокойствия тоже не получалось. Заглушающие давали медитировать днём, но это не приносило успеха. Антонин будто натыкался на невидимый щит, оставляющий его в чёрной невесомости. Иногда вокруг доносились обрывки звуков, никак не способные идти из Азкабана, но и они быстро затихали, вынуждая Тони выбираться в камеру, испытывая болезненное ощущение выскабливания чего-то внутри.       Тогда Тони взял в привычку набрасывать глушилку по три раза в день и проговаривать имя Грейнджер. Вживую диковинное звучание изгалялось над ним похуже проклятий Блэков. Странный набор букв вольно перекатывался на языке, требуя пересобрать его на свой лад.       Антонин напоминал себе немного помешанного, хотя эта почётная роль уже была им предопределена. Он не следил, как продвигается прогресс его питомца в камере по соседству, но целиком и полностью полагался на древнее проклятие. Крыса кошмара плотно занялась мозгами Уилли, и тот наверняка подскакивал несколько раз за ночь, не мог подолгу уснуть и выражал подозрение даже в сторону разносчика, которому уж точно травить Джексона не было никакого резона.       Окружающие не понимали причины помешательства, решив, что просто пришло время, а начальник стражи больше не показывался на глаза, наверняка, способный понять причину кошмаров одного узника и спокойных снов всех остальных.       К сожалению, перестать принимать Солнечный эликсир Антонин уже не мог. Очнуться, понимая, что выпал из жизни на сутки или больше, он не пожелал бы никому. Действовало зелье с каждым разом всё меньше, а ещё пара флаконов в мешке просто погасла, свернувшись в какую-то гнилую субстанцию. Всё же Азкабан поганил всё, до чего мог дотянуться. Долохов наложил всевозможные экранирующие чары, которые приходилось обновлять при любом удобном случае, и старался не думать о времени, когда запасы подойдут к концу.       Когда Антонин вновь оказался в темноте, но в одиночестве, он был готов биться головой об стену… И неожиданно под лбом оказалась вполне материальная стена.       Сперва Тони ради интереса постучал костяшкой. Звук был, как от днища бутылки. Что-то похожее на людской гомон стало немного громче, поэтому Антонин постучал ещё раз уже кулаком. Звук ударов наложился на резонирующее эхо голосов, и Антонин продолжил бить, невзирая на фантомную боль в не совсем материальной руке, пока, наконец, не услышал нечто новое.       Ни с чем не сравнимый звук трещины заставил его остановиться. Спустя пару секунд треск раздался вновь, расползаясь во все стороны.       С яркой вспышкой и под звуки осыпающегося хрусталя Тони провалился на ту сторону, оказавшись за спиной Грейнджер в большом зале с кучей безлицых марионеток.       — Скучала? — усмехнулся он, усаживаясь на стол. Рука, которая пробила странную стену и в первые мгновения напоминала не самое приятное зрелище, прямо на глазах вернулась в норму.       — Гермиона! У тебя кровь! — завопил рыжий парень напротив ведьмы, заставляя окружающих засуетиться.        — Ничего, — слабым голосом ответила она, прижимая к носу тут же окрасившийся платок и сжимая ладонью лоб так, будто только что расшибла его о дубовый стол.       — Тебе плохо? Может, к Помфри? Что случилось? — зашептались окружающие её маги и ведьмы.       Антонин с прищуром осмотрел ведьму, но никаких прочих проявлений проклятий или болезни не заметил, а после она отняла руку ото лба, скривившись, как от зубной боли, и потёрла висок.       — Дай посмотрю, — развернул её к себе взъерошенный черноволосый паренёк. — Опять всю ночь читала?       — Нет, это просто переутомление.       — Заметь, я ещё ничего не сказал, — усмехнулся он.       Гермиона ничего не ответила, попросив некоего Рона поднять щит.       — Ой, прости! — спохватился рыжий парень напротив неё, и воздух над ними замерцал от тонкой плёнки щитовых чар.       Прилёт в большой зал минимум сотни почтовых сов одновременно впечатлял и нервировал. Многие разделяли это мнение, потому что невзирая на наличие щитов над столами, завидев птиц, студенты Хогвартса пригибались к тарелкам, как будто это могло спасти их от пикирования комков перьев к месту назначения.       — Рон, щит! — вновь напомнила Гермиона, увидев, что контур стал подозрительно колебаться после приземления первых птиц.       Рон, проворчав, что ему не нравится есть, думая о совиных фекалиях, всё же поправил свои чары, задав нужный фильтр.       Тони быстро наскучило сидеть на месте, и он прошёлся между столами, удивляясь непривычно большому пространству для перемещения и отсутствию чёрного тумана где-нибудь в углах зала. Нервы будоражила близость сотен безлицых кукол, которые, казалось, могут в один момент развернуться к нему единым движением, броситься и разорвать на куски.       Однако странная фантазия не оправдалась.       Да и уходить слишком далеко от Грейнджер не получалось.       Судя по разговорам, последняя учебная неделя далась студентам нелегко, и за завтраком они тихо переговаривались, гадая, в каком порядке им придётся сдавать экзамены. Комиссия по СОВам и ЖАБА в этом году до сих пор не прислала расписание, и если некая Сивилла Трелони видела в этом чудовищное предзнаменование, то прочие профессора вопиющую безответственность. Задержки, конечно, случались, но объявлять об экзаменах день в день было просто немыслимо.       Не найдя и не услышав ничего интересного, Тони вернулся к своему соулмейту, которая уже закончила завтрак и, убрав в сумку что-то, напоминающее письмо, вытащила оттуда неприлично огромную книгу.       — Снова нет, — сообщил Рон, понаблюдав за предположительно учительским столом, стоящим поперёк четырём факультетским.       — Чем они вообще заняты в Министерстве? — скривилась Гермиона, открывая место, отмеченное закладкой.       — По-твоему им нечем заняться?       — Наоборот, — покачала она головой, — судя по новостям “Пророка”, которые так или иначе проходят правительственную цензуру, у Министерства очень много задач, требующих внимания, но большинство из них так и не было решено. Что думаешь, Гарри?       Черноволосый паренёк, оказавшийся Поттером, принялся агрессивно размешивать чай:       — Боюсь считать, о скольких убийствах сообщили в этом году. А о скольких нет? Давайте о чём-то другом.       — Давайте! — со смешком заявила рыжая ведьма, сидящая рядом с ним. — Что пишет Виктор? И не надо меня пинать.       Грейнджер хмуро посмотрела на ведьму и перевела взгляд на отвернувшегося Рона.       — Зовет с родителями в гости.       — Снова? Здорово! — обрадовалась рыжая. — Не обращай внимания на всяких обиженок и привези мне карточки с автографами его команды. А если сможешь добыть мне подпись Еланы Улеску, я буду молиться на тебя всю оставшуюся жизнь!       — Ты и так будешь на неё молиться, — ворчливо отозвался Рон. — Почему она должна тратить своё время, подтягивая тебя к СОВам?       — Потому что этот экзамен отвечает за дальнейшее обучение? — холодно поинтересовалась Грейнджер. — Не помню, чтобы я спрашивала тебя, как мне стоит тратить своё свободное время. А теперь не мешайте мне читать.       Рон пробормотал что-то подозрительно похожее на “ты могла бы помогать нам”, но развивать тему не стал.       Не понимая, что его смущает, Антонин принялся разглядывать Гермиону, взгляд которой метался по строчкам. Казалось, всё было в порядке, пока Антонин не вспомнил, что обычно ведьма переворачивает страницу несколько раз в минуту, а не рассматривает текст, как какое-то откровение.       Странный звук, напоминающий скрежет и треск стекла начал нарастать в отдалении, а стены большого зала вдруг покрылись чёрным льдом, который с каждой секундой утолщался, превращаясь в монолитную и ровную поверхность.       — Что ты делаешь? — прищурился Антонин, склонившись к ведьме.       Карие глаза, будто кора, подсвеченная солнышком, потухли, продолжая скользить по страницам, но он уже не сомневался, что с таким же успехом Грейнджер могла закрыть книгу.       Звук нарастающего льда приближался. Температура закономерно упала, да и сам Антонин вдруг почувствовал себя хуже.       — У Флитвика консультация через час, Джинни тебе стоит сходить, — донёсся голос Грейнджер, как сквозь вату. — Рон, тебе не помешает сходить на Зельеварение, но едва ли это что-то исправит, поэтому загляните вместе с Гарри к Макгонагалл.       — А ты? — спросил кто-то, кого Тони уже не мог опознать.       — Загляну к Вектор, она обещала…       Картинка смазалась, будто через мутное стекло, и Тони провалился в мрачное ничто без времени и места. Во тьме были слышны лишь удары его сердца, которые казалось вот-вот затихнут, оборвав сейчас вполне бесполезную жизнь.

***

      Не желая идти на обед, Гермиона вновь очутилась в залитой солнцем западной галерее, где с начала года коротала часы за выполнением заданий или чтением дополнительной литературы. Окна теперь открыли, позволяя июньскому ветерку наполнять воздух лёгким ароматом хвои и цветов.       При свете дня сочная трава внизу сильно контрастировала с тёмным срезом Запретного леса, и на фоне природного великолепия Гермиона, пусть и не напоминала больше равнодушную статую, всё равно походила лишь на собственную тень. Её не радовало поселившееся на небе солнце, почти не раздражали вздохи Гарри по “сгоревшему” учебнику Принца-полукровки, и совсем не трогало, что она может по памяти воспроизвести лицо Долохова до малейшей детали.       Нелепое нечто в груди звенело тупой, ноющей болью, наполняя будни мрачным ожиданием и бесполезной надеждой. В голове зарождались всё более безумные идеи.       — Красиво, — донёсся из-за спины голос Малфоя.       Гермиона вздрогнула, потерев метку сквозь слои одежды, и обернулась на нежданного свидетеля. Семнадцать Драко исполнилось буквально на днях и увидеть его в коридорах стало проблематично. Даже во время приёмов пищи слизеринец отсутствовал, получив разрешение декана, потому что многочисленный фанатский клуб плевать хотел на годовые договорённости, передравшись за всё что можно и за что нельзя.       — Минус два балла с Гриффиндора за нахождение вне класса во время занятий, — дёрнул уголком губ Малфой.       Гермиона проигнорировала новость о штрафе, зная, что всегда может оспорить его своим листком расписания, но внезапно задумалась, что слизеринцы в той или иной мере представляли собой тесное закрытое сообщество. Она не раз спрашивала Драко о соулмейтах, но ещё ни разу не спросила о Пожирателях.       — Минус три балла за неуважительное отношение к дежурному старосте, — продолжить взирать на неё сверху вниз Малфой, сложив руки на груди.       Гермиона равнодушно проследила за пролетевшей со стороны совятни птицей. Спрашивать о Пожирателях было странно. Не двинувшись с места, она заблудилась в собственных мыслях, не замечая, какой эффект это произвело на Драко.       — Ты в своём уме, Грейнджер? — ощерился он, напоминая взъерошенного попугая… или хорька.       После ночи, когда Гарри вернулся в гостинную бледнее мела, заявив, что едва не убил Малфоя, последний стал особенно взвинчен. Гермиона его не винила. Гарри говорил, что Драко потерял очень много крови, и то, что слизеринец ещё неделю провёл в больничном крыле лишь подтверждало тяжесть ранения. После Малфой не лез на рожон к гриффиндорцам, но вместо него это успешно делала позабывшая о своих обидах Панси, которая поливала ядом Гарри и его окружение с небывалой яростью.       — Я определённо в своём уме, — процедила Гермиона, едва повернув голову.       — Что, не можешь вынести моего общества? — задрал нос Драко, вдруг шагнув к ней ещё ближе. — А ведь полшколы устроило на меня настоящую охоту.       Гермиона невольно отступила к окну, холодно сообщив:       — Поздравляю с прошедшим.       — Спасибо, — снизошёл до ответа Малфой, продолжая взирать на неё в несколько нервирующей близости. — Умеешь ты всё испортить.       — Прости?       — Забудь. Вы с Крамом всё ещё близки.       Гермиона пожала плечами. Она не делала из этого тайну, да и получение последнего письма вышло несколько громким. Уже до обеда к ней подошло десяток студентов, попросив добыть автограф великого ловца. Предлагали даже деньги, в упор не слыша, что родители Гермионы ещё не слышали о приглашении, да и не планировали поездку в Европу этим летом в принципе.       — Он пригласил тебя погостить, — манерно протянул Драко, следя за её реакцией.       Гермионе надоело стоять в неудобной позе — почти зажатой между стеной и плечом слизеринца, — поэтому она положила руку на грудь Драко, уверенно оттолкнув его и добавляя себе норму свободного пространства.       — В прошлый раз мои родители предпочли гостиницу. Они маглы, а это накладывает свои ограничения на проживание в волшебном доме.       — Твоё происхождение всегда будет “накладывать ограничения”, — едко заметил Драко.       — Ты мог бы не быть мерзавцем хоть сегодня? — скривилась Гермиона. — Ну или хотя бы сейчас?       Обратив своё внимание на что-то за окном, Драко хмыкнул:       — Не мог бы. Ты читала газеты. Но понимаешь, что всё ещё хуже? Директор предложил защиту твоей семье? Нет? А ведь подруги Избранного на дороге не валяются.       Гермиона свела брови, не понимая, чего хочет добиться Драко. Их отношения были скорее деловыми, поэтому ему не с чего было заботиться о её семье. Да и с чего бы директору беспокоиться о семье Грейнджеров, Гермиона тоже не понимала. Кроме неё в Хогвартсе училось ещё десятка два маглорождённых. Да, она хотела бы отправить родителей в безопасное место, но в магически насыщенных местах маглам становилось плохо. Даже после прогулки по Косой отец отлёживался остаток дня, восстанавливая силы. Поэтому об убежищах Ордена можно было забыть. Как и о круглосуточной охране. Простая аппарация могла окончиться для маглов катастрофой.       — Или всё дело в том, что Поттер начал встречаться с Уизли? — вдруг скривился Малфой, устремив свой взгляд за горизонт. — Видимо, ему окончательно отбило мозги бладжером.       Гермиона дёрнула плечом, тоже посмотрев на бескрайнее синее небо. Она была рада сменить тему, пусть и не любила обсуждать чьи-либо отношения в принципе. Когда из-за ранения Гарри отстранили от матча, Джинни пришлось занять место ловца и вырвать победу для команды. Гриффиндор рукоплескал своей героине, и Гарри, вернувшись на вечеринку с отработки у Снейпа, не удержался, поцеловав Джинни на глазах у всех. С тех пор они не могли оторваться друг от друга в перерывах между отработками, подготовкой к СОВам и нудением Рона.       Почувствовав подкравшуюся волну холода, Гермиона приготовилась к слабости, но вместо этого внутри что-то треснуло, больно вонзившись в саму суть. Пошатнувшись, Гермиона едва не вывалилась в оконный проём, сжав его с такой силой, что деревянная рама отпечаталась на ладонях, возможно, содрав кожу.       — Думаешь, он позаботится о них? — спросил Малфой странно отдалённым голосом.       — Что? — едва ворочая языком, переспросила Гермиона, ощущая, как колени отказываются держать её вес, и мечтая поскорее оказаться в спальне Гриффиндора.       Увы, бежать, когда даже на ногах стоять не можешь, — план так себе. Непослушными пальцами Гермиона вытащила из кармана шоколадный батончик и, мысленно махнув рукой на находящегося рядом Драко, вскрыла упаковку, откусив почти половину.       — Ты знаешь, что происходит, — настойчиво произнёс Драко, бросив на неё странный взгляд, — так почему?       — Что почему?       Серые глаза Малфоя поймали луч солнца, на миг став до жути прозрачными. Пристальный взгляд слизеринского принца мозг взволновать кого-угодно, но ледяное крошево внутри волновало Гермиону сильнее.       — Я могу выкинуть тебя в это окно и никто не подумает на меня, забавно, правда? — лениво протянул Драко, а после схватил её за руку и толкнул через раму, удерживая за затрещавший свитер.       — Ты что спятил?! — взвыла Грейнджер, пытаясь схватиться за косяк. Недоеденный батончик в яркой обёртке полетел вниз, как-то слишком быстро достигнув земли.       — Разве тебе будет не лучше умереть сейчас? — наклонился к ней Малфой, запуская ледяной ветер под задравшийся на спине свитер. — Пара секунд свободного полёта и ты даже не успеешь понять, что случилось.       — Малфой, ты в своём уме?!       — А ты?! — вдруг заорал он. — Грейнджер, ты с семьёй первый кандидат на показательную расправу! Все только и ждут, как ты приедешь летом, чтобы твоя смерть достала Поттера сильнее.       — Что? — хлопнула глазами Гермиона, с силой вцепившись в пиджак Драко, и потянула его на себя. — Что ты сказал?!       Драко схватился за раму обеими руками, чтобы не вывалиться вместе с ней из галереи. Насчёт полёта в пять секунд он может и не соврал, но вот каменное крошево внизу едва ли могло подарить мгновенную смерть.       — Тебе стоит подумать о том, куда ты будешь возвращаться на каникулах, — процедил Драко, отклоняясь назад. — Вы ведь как-то связываетесь через свой Орден. Директор не настолько глуп, чтобы не понимать, что случится с грязнокровками через месяц. Хочет привлечь внимание конфедерации? Так на маглов всем плевать ещё со времён бесчинств Гриндевальда.       — О чём ты? — требовательно спросила Гермиона, желая встряхнуть Малфоя, кажется, окончательно тронувшегося умом под конец года.       Но только той, кого встряхнули, оказалась она сама.       — Открой глаза, Грейнджер, — схватил её за плечи Драко. — Такие как ты отправятся с поезда на убой, чтобы устрашить общественность. На грязнокровок всем плевать, но в выигрыше будут и Тёмный Лорд, и твой обожаемый Дамблдор!       В этом было рациональное зерно, но Гермиона не собиралась бросаться в омут с головой, не обдумав всё.       — Директору выгодно сделать вас бедными агнцами, чтобы собрать под свои знамёна больше сочувствующих магов, — продолжил давить Драко.       — Это не так, — возразила Гермиона, но мозг против воли обрабатывал информацию, находя в ней всё больше логики.       Семья Гермионы действительно была не защищена. Только с этого года Гермиона могла официально колдовать на каникулах и собиралась навесить дома несколько защитных и оповещающих чар. Но разыскать семью Грейнджеров, заколдовав какого-нибудь магла, умеющего пользоваться телефонной книгой, было несложно. И директор никоим образом не давал понять ей, что заинтересован в защите семей маглорождённых. Должен ли он был задумываться об этом в принципе?       — Должен, — ответил Малфой, и она прикусила губу, поняв, что начала рассуждать вслух, как делала при крайней степени нервного возбуждения. — В прошлую войну Орден Феникса защищал семьи своих членов, хотя не сказать чтобы успешно. Почти все маглорождённые так или иначе были убиты.       Ледяная дрожь поднялась по позвоночнику Гермионы, зашевелив волосы на загривке.       — Я хочу, чтобы ты исчезла, — сообщил Драко, взглянув на неё с такой ненавистью, что у Гермионы сжалось сердце. — Но я не хочу, чтобы ты погибла.       Странное окончание фразы никак не хотело стыковаться с тоном слизеринца. И усилием воли загнав страх ещё глубже, Гермиона спокойно взглянула на Малфоя, уже почти удерживающего её в своих объятиях.       — Твои успехи в окклюменции впечатляют, — вдруг почти по-доброму улыбнулся он. — У тебя глаза становятся, как у нашего декана. Такие же бездушные. Не бросай занятий. Сейчас лучше иметь холодную голову на плечах.       Гермиона выжидающе уставилась на Драко, не зная, чего ожидать от его странного поведения.       Последний раз взглянув на неё, Драко разжал пальцы, наверняка отпечатавшиеся синяками на её плечах, развернулся и покинул галерею, будто ничего не произошло.       Не помня себя, Гермиона дошла до лавочки, стоявшей меж каменных гаргулий, и рухнула на неё, наконец, опуская поводок окклюменции и позволяя лавине эмоций накрыть её с головой.

***

      Разговор с Драко не шёл из головы Гермионы ещё пару дней. Она так и не смогла прийти к заключению: для чего Малфой предупредил её о нависшей угрозе? Напугать у него получилось однозначно, но почему-то казалось, что он так или иначе хотел помочь.       А ещё Гермиона так и не рассказала о случившемся друзьям.       Это не было продиктовано иррациональным страхом, что они кинутся на Малфоя с кулаками. Просто у них действительно были связаны руки.       Мистер или миссис Уизли даже не могли внушить родителям Гермионы покинуть место жительства, потому что манипуляции с разумом относились к разделу продвинутой легилименции, о которой явно не слышали в семье офисного служащего и простой домохозяйки.       Единственный, кто приходил на ум, был человек, снабдивший её книгами о науке разума. Но подступиться к Снейпу было непросто. Пусть его задание слежки за Лавандой Гермиона выполняла на редкость безупречно. Поняв, что не может ходить за однокурсницей днём и ночью, особенно в период экзаменов, Гермиона подключила домовиков и даже обмолвилась недоверчиво выслушавшей Парвати, что волнуется о Браун. И спустя пару дней близняшка Патил вдруг благодарно кивнула в гостиной, обнимая за плечи подругу, невидяще смотрящую в огонь.       Устав от бесплодных переживаний, Гермиона отправилась на прогулку по коридорам, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Недалеко от поворота на кухню показалась Луна, стоявшая у доспехов вместе с корзинкой для пикника.       — Привет, — махнула рукой девушка.       — Привет, — кивнула Гермиона, — не поздновато для перекуса?       До отбоя ещё было время, но размеры корзинки намекали на настоящее пиршество. Или же под крышкой скрывалось что-то ещё. Не только ведь гриффиндорцы на первом курсе перетаскивали незаконную живность по замку, чтобы помочь лесничему?       — Прощальный пир всегда обильный, — пожала плечами Лавгуд.       — Ты здесь одна? — спросила Гермиона, оглядываясь по сторонам. Корзинка была слишком большой, чтобы тащить её в одиночку. Хотя, конечно, не стоило забывать о чарах облегчения веса.       — Привет, — со вздохом от стены отделилась фигура, почти сливающаяся с каменной кладкой.       — Астория? — недоверчиво уточнила Гермиона, разглядывая стекающие дезиллюминационные чары.       — Как здорово, что мы встретились, — захлопала в ладоши Луна.       Астория кашлянула в кулачок, отведя взгляд. Джинни звала Гермиону на чаепития ещё дважды, но о новой встрече не сообщала, да и подарок Гринграсс более чем прозрачно намекал на окончание их общения. Или Гермиона вновь что-то напутала в языке цветов.       — Как поживают твои мозгошмыги? — спросила Луна, не замечая повисшей неловкости.       — Полагаю, они в порядке, — ответила Гермиона, всё ещё не зная, как реагировать на вымышленных существ Лавгуд. Гринграсс в них вроде бы не верили, но очень серьёзно относились к существованию.       Луна задумчиво осмотрела её, склонив голову к плечу, но, ничего не сказала.       — Ммм, Гермиона? — спросила Астория, — ты можешь помочь Луне? Я вспомнила, что забыла яблочный пирог, а Дафна мне этого не простит. — Выдав удивительно обворожительную улыбку она протянула: — Пожалуйста.       — Далеко нести? — спросила Гермиона, наложив чары облегчения веса и схватившись за вторую ручку.       — До кабинета за картиной с фонтаном, — покачала головой Астория. — Выручай-комната опять занята.       Младшая Гринграсс мгновенно исчезла в коридорах, а Луна с Гермионой отправились в кабинет на третьем этаже. Очень уютный и светлый, но крайне неудобный для чаепития ввиду его дальности от кухни. На полпути чары облегчения веса развеялись, и корзинка с жутким грохотом примагнитилась к полу.       — Что вы туда положили? — охнула Гермиона.       — Наверное, это обратный эффект наложения чар, — задумалась Луна. — Сегодня мы зачаровывали её в качестве эксперимента на факультативе Флитвика.       — Ладно, недолго осталось, — застонала Гермиона, почти не удивившись прогуливающейся у замаскированной двери Дафне.       — Почему так долго? — поинтересовалась Гринграсс. — А ты что тут делаешь?       — Сама попробуй поработать носильщиком, — фыркнула Грейнджер.       — Она была в прошлый раз, — ответила непонятно кому Луна. — Кстати, у Гермионы очень буйные мозгошмыги, а те, которые не её, очень больны.       Дафна с нечитаемым лицом уставилась на Гермиону, а вот Астория, подкравшаяся сзади с накрытым блюдом, громко ойкнула.       — Внутрь! — поджала губы Дафна, разбрасывая по коридору опознавательные заклинания. — Живо.       Раньше в классе, спрятанным не самым мудрённым образом, проводили занятия домоводства, но последние десятилетия факультатив не пользовался спросом. Однако десяток столиков, тюлевые шторы, кружевные салфетки и плакаты со схемами составления букетов, сервировки или рассадки гостей оставались чистыми и нетронутыми, будто кто-то регулярно смахивал с них пыль и обновлял краски. Возможно так и было, ведь многие искали встреч с друзьями вне шума гостиных или тесноты спален.       — Луна, давай ещё раз, — сложила руки под грудью Дафна.       — У Гермионы очень буйные мозгошмыги, а те, которые не её, очень больны, — спокойно повторила Луна.       — Два набора? — уточнила Дафна, почему-то осматривая живот Гермионы. — Грейнджер, ты беременна?       — Что? Нет!       — Луна?       — Очень больны, — трагически вздохнула Лавгуд.       Сёстры переглянулись и отработано обошли Гермиону с палочками наперевес. Она отбила первую пару диагностирующих, но, когда поняла, что ведьмы не успокоятся, позволила им просветить организм, убедившись в отсутствии свечения в районе брюшной полости.       — У тебя раздвоение личности или что? — вскинула бровь Дафна.       — Что за история с мозгошмыгами? — потёрла лоб Гермиона.       — Луна — стихийный легилимент с уклоном в эмпатию, — поделилась Дафна, высвечивая у Гермионы на голове какую-то ветвистую корону. — Она не слышит мысли, и окклюменция для неё навеки неизведанная территория, но она видит, ммм, их плотность. Мы составили сложную классификацию идей, эмоций и чувств, но у одного человека всегда один набор мозгошмыгов.       Гермиона по новому взглянула на чудаковатую когтевранку. Интересно, как много людей знали об этом, но делали вид, что ничего такого в этом нет?       — Я уже видела подобное, но никак не вспомню где, — задумчиво протянула Луна, спокойно сервируя один из столов.       Гермиона нахмурилась, а после замерла, поняв, откуда мог взяться второй набор мозгошмыгов и почему.       Долохов наверняка был чистокровным. Значит для него не были секретом особенности связи, и он мог давно подглядывать за её жизнью с помощью окклюменции. Это только Гермиона, натыкаясь во время медитаций на своеобразную кроличью нору, откуда тянуло потусторонним холодом, укрепляла щиты вокруг области, не желая проваливаться и наблюдать за событиями в Азкабане.       А вот запертый за решёткой Пожиратель наверняка стремился разбавить скучный быт экскурсиями по Хогвартсу или же стриптизом по вечерам. Передёрнувшись, Гермиона едва сдержала желание послать какое-нибудь заковыристое проклятие в сторону магической тюрьмы. Возможно, окклюменция, успехи в которой заметил даже Малфой, всё же защищала сознание Гермионы от нежелательного шпиона? Чаша весов с поводами посетить Снейпа, потяжелела на ещё один тяжёлый камешек.       — Ты слишком много думаешь, — постановила Луна, вдруг впихнув ей в рот палочку с белым шоколадом. Стал немного понятен вес корзинки: тарелки с десертами на столе соседствовали с причудливыми фужерами с разноцветным соком. — Предпочитаешь персиковый, гранатовый или виноградный?       — Никакой, — замотала головой Гермиона, позволяя усадить себя за стол.       — Луна, что за история с мозгошмыгами? — нахмурилась Астория, заняв стул напротив.       — Всё хорошо, — улыбнулась та, доставая из корзины какие-то коробки с нитками и пряжей и перебирая их содержимое. — Они больны, но, думаю, скоро вылечатся.       — Бесполезно, — постановила Дафна. — Ну, хотя бы тебе хватило мозгов не спать с Уизли.       — Зачем мне с ним спать? — скривилась Гермиона. — У вас и Лаванды слишком буйное воображение. Кстати спасибо за перо.       — Возможно, — вздохнула Дафна, игнорируя благодарность и делая глоток гранатового сока, — но кто же поймёт, что взбредёт в голову гриффиндорцам.       — В моих планах не значится замужество и уж тем более ранняя беременность, — покривила душой Гермиона, подозревая, что первый пункт всё же рискует состояться. Конечно, у неё было ещё почти две недели до отъезда, чтобы отыскать в библиотеке что-либо для разрыва связи… Но Гермиона склонялась к мысли, что иного варианта просто не существует.       — В любом случае, рассмотри иные кандидатуры партнёров, — вздохнула Дафна. — Многие семьи будут рады разбавить кровь с помощью сильной ведьмы.       — Я пока не планирую выходить замуж, — осторожно повторила Гермиона.       — Тебя ждут научные открытия? — мечтательно спросила Астория. — Или Министерство?       Гермиона выразила раздумья, пожав плечами. А Дафна вдруг уточнила:       — Ты же в курсе, что, только вступив в брак с чистокровным, сможешь продвинуться дальше мелкого клерка?       — Глупости, — возразила Гермиона, находившая в требованиях к работникам лишь минимальный перечень оценок ЖАБА. — Нобби Лич был маглорождённым и занял пост министра.       — Только он не ввёл в маг мир ничего нового и был сражён неизвестной болезнью, отправившей его на тот свет за пару лет, — заметила Дафна. — А ещё представлял интересы одной консервативной группы лиц. Ты не читала историю?       — В официальных документах…       — А, ну если в официальных, — протянула ведьма. — Если хочешь приносить пользу обществу — иди в науку. Можно даже публиковаться под чужим именем, чтобы не сталкиваться с ненужной дискриминацией.       — На собеседовании о профориентации о таком не говорили, — прикрыла глаза Гермиона, припомнив встречу с Амбридж и Макгонагалл.       Подвинув к ней стакан с персиковым соком, Астория протянула забавную палочку с зефирным цветком в качестве утешения:       — Всем маглорождённым говорят, что их ждёт великое будущее, но основная часть идёт работать в Лютный или на Теневые аллеи. Либо помощниками лавочников на Косой в сезон, но и там берут не каждого. Это ведь обычно семейное дело.       Гермиона упрямо поджала губы, напоровшись на очередную реалию магического мира, которая скрывалась прямо под носом.       — Ты не знала? — ошарашено спросила девушка. — Ох. Ну…Тебе уж точно не стоит переживать! Уверена, после школы за твои мозги передерутся все отделы Министерства и даже университеты. Кстати, с дипломом высшего магического учреждения никто не будет смотреть, какая фамилия стоит у тебя в бейджике.       Гермиона промолчала, не желая объяснять, что родители не будут оплачивать её обучение магии после Хогвартса. Льготы для маглорождённых предоставлялись исключительно в школьном образовании, а в некоторых европейских учреждениях не было и того.       Грейнджеры смирились, что их дочь не поступит в Лигу плюща, но не собирались отказываться от идеи врачебной династии. И Гермиона активно гнала от себя мысли о своеобразном предательстве. В магическом мире она уже была совершеннолетней. И планировала пойти после седьмого курса на службу в Министерство. Начав с должности помощницы, она могла скопить средства, чтобы позднее заочно поступить в Академию Магических Наук в Оксфордшире или написать достойную работу по рунам или нумерологии, получив звание подмастерья за вклад в науку. Последний вариант имел свои сложности, потому что вызов коллегии для защиты требовал грабительского взноса, равносильного оплате двух семестров академического обучения.       — Раз уж собрались, — произнесла Дафна. — Давайте сплетём оберегов. Скоро солнцестояние. Грейнджер, ты тоже. Отказ не принимается.       Гермиона нахмурилась, разглядывая переданную Луной книжку с отмеченными закладками фенечками. Гермиона периодически вязала для души, но на подобные вещи её никогда не тянуло, да и заниматься созидательным трудом сейчас настроения не было. Однако Луне с её объёмной бисерной редиской понадобилась дополнительная пара рук, и Гермиона осталась.       — Мы прямо кофейные сестрицы, — вскоре улыбнулась Астория, отправив в рот пару виноградин, и разместила в воздухе материалы собственного браслета, подбирая цветовую гамму. — Вот бы и следующий год был таким же.

***

      Записка с вызовом от Дамблдора застала Гермиону прямо после экзамена по Нумерологии. Переживая, что напутала с ответами в 7 и 38 вопросе, она с тяжёлым вздохом направилась в башню директора. Уставший от беспочвенных переживаний мозг требовал свою порцию глюкозы, но если Дамблдору понадобилось вызвать её как можно скорее, то обед мог и подождать.       — Ааа… Мисс Грейнджер, — улыбнулся Дамблдор, откладывая стопку писем. — Присаживайтесь, чаю?       — Скоро обед, — отказалась Гермиона, рассматривая пёстрый интерьер, в полной мере отражавший вкус владельца.       Не прекращающие движения золотые инструменты, полки с книгами, портреты бывших директоров и удивительной красоты феникс прилично отвлекали, однако Гермиона всё равно переживала: можно ли ей распивать чаи с директором? Это Гарри был национальным героем, а она всего лишь его подругой, которая раньше не удостаивалась особых аудиенций.       Дамблдор загадочно улыбнулся, посмотрев на неё поверх очков:       — Догадываетесь для чего я вас позвал? — Гермиона качнула головой, нахмурившись от забившего в висок молоточка головной боли. — Не буду ходить вокруг да около. Этот год выдался тяжёлым для всех нас, — вздохнул директор, а его проницательный взгляд, казалось, ввинтился в самую душу. — Как это ни печально, иногда нам приходится жертвовать собственными чувствами ради всеобщего блага.       Гермиона с трудом удержала лицо. Мысли в голове заметались со скоростью снитчей, не понимая, что подразумевал Дамблдор. Имел ли он ввиду странные слухи о ней и Роне… Или же каким-то образом узнал, что у Гермионы появился не самый подходящий соулмейт?       В первом случае, директор определённо лез не в своё дело, а во втором мог руководствоваться всеобщей безопасностью… Но ведь Гермиона не собиралась предавать друзей. Она даже не планировала встречаться с Долоховым, расчитывая за каникулы убедить Молли, что Рону куда лучше подойдёт ответственная и практичная девушка, способная бороться с его патологической ленью. Это решение требовало от Гермионы гигантских усилий по подавлению собственных чувств, но окклюменция успешно помогала справляться с осколками, в которую постепенно превращалась её жизнь.       Право слово, мысли о ментальной корректировке родителей беспокоили Гермиону куда меньше. Окклюменция — делала она взгляд бездушным или нет — была спасением и благословением. А Гарри был ленивым балбесом, не способным оценить лежащие перед ним возможности и перспективы. Если бы он хоть немного продвинулся в обучении, он даже не обращал бы внимания на свои претензии к преподавателю.       — Не могу знать, как сложатся ваши отношения с мистером Уизли, но осмелюсь просить: не бросайте Гарри, — выбил её из воронки размышлений Дамблдор, мягко улыбнувшись.       — С чего бы мне его бросать? — удивилась Гермиона. — Мы даже не ссорились.       — Ситуация с мистером Малфоем, должно быть, подкосила его. Гарри так подвержен эмоциям. Впереди его ждут не менее тяжёлые испытания, и ему понадобятся друзья, способные трезво оценить ситуацию.       — И мы с Роном поддержим его во что бы то ни стало, — как можно убедительнее произнесла Гермиона, начиная догадываться, почему Дамблдор коснулся этой темы.       Да, она немного отдалилась в этом году от друзей, но бога ради у неё была на это веская причина. К тому же весной они всё же наверстали упущенное, да и отношения мальчишек так или иначе требовали времени, на которое Гермиона точно не собиралась претендовать.       — Мисс Грейнджер, скоро мне понадобится помощь Гарри в одном деликатном деле, — Дамблдор поигрался с кольцом на почерневшей руке, будто подбирая слова. — Я не могу ручаться за результат, но если после Гарри будет думать, что возложенная на него миссия невыполнима… Напомните ему, что порой мы идём на жертвы, чтобы защитить тех, кого любим. Прошу вас. Это очень важно.       Гермиона пообещала, что не собирается бросать Гарри в беде, и Дамблдор казалось успокоился. Они ещё немного поговорили о Гарри и его реакции на ранение Драко, и пусть Гермиона считала, что куда сильнее Гарри волнует потеря учебника принца-полукровки, она заверила, что он не отнёсся к этому так уж легкомысленно.       — Спасибо, мисс Грейнджер, — поблагодарил Дамблдор на прощание. — Мне неловко, что я выдернул вас сразу после экзамена. Вы наверняка планировали отдохнуть.       — Не переживайте, профессор, — ответила Гермиона, отодвигая навязчивую головную боль на второй план, — чтобы не случилось, Гарри останется моим другом, и я сделаю всё возможное, чтобы уберечь его от ненужных ошибок. Обещаю вам.       — Если вам что-то понадобится до отъезда — не бойтесь обращаться ко мне и моей скромной библиотеке, — указал на один из шкафов Дамблдор. — Пароль: "Радости и печали". — Под невербальным заклинанием к Гермионе слетела с полки одна из книг, затрепетав десятком ленточных закладок. — Ознакомьтесь, как будет время. Смею заверить, раздел, посвящённый защите жилища, не оставит вас равнодушной.       Несколько огорошенная внезапным доверием, Гермиона прижала старинную книгу к груди и, подблагодарив Дамблдора, покинула башню. На негнущихся ногах она зашла в один из пустующих классов и, прислонившись спиной к двери, выдохнула, сползая на пол. Руки сами отыскали в сумке флакон с обезболивающим.       Ожидая, пока головная боль утихнет, Гермиона помассировала виски, ослабляя щиты и восстанавливая картину событий. Не верилось, что Дамблдор использовал на ней легилименцию, но иного объяснения произошедшему не было… Или было? Гермиона не видела мелькающих воспоминаний, да и область, отвечающую за мысли о Долохове защищало такое количество непрозрачных щитов, что разглядеть что-либо в этой бездне было непросто и ей самой. Возможно, её собственное или не совсем её беспокойство просто наложилось на стрессовую ситуацию?       Дамблдор в любом случае не стал бы переживать на пустом месте. Гарри говорил, что профессор обещал взять его с собой, когда найдёт очередной крестраж. Видимо, время пришло. Волдеморт наверняка защитил вместилище своей души сильнейшей магией, но с каким же из её ужасных проявлений Гарри предстояло столкнуться, по мнению директора?       Невесело усмехнувшись тому, что испытания Гарри чаще всего выпадали на конец года, будто кто-то благословил его на завершение учёбы, Гермиона решила пропустить обед и призвала из расширенного кармашка пакетик с орешками, которые грызла перед экзаменами, чтобы унять поселившуюся в сердце тревогу, тупой болью отдававшей в метку на груди.       Ощущения из Азкабана доносились урывками, а в последнюю неделю, казалось, и вовсе что-то добавило помех. Гермионе была отчасти любопытна причина, но и заглядывать по ту сторону не тянуло.       Однако, как верно заметил директор, они все шли на определённые жертвы.       Накинув на дверь отработанные за год чары преграды, превращающие полог кровати в нерушимую крепость, Гермиона наколдовала из платка подушку, усаживаясь на пол. Возможно, невзирая на все плюсы окклюменции, обычное наблюдение за соулмейтом могло усмирить раздражающее беспокойство.       Закрыв глаза, Гермиона погрузилась в глубины сознания, осторожно подбираясь к своеобразной бездне. Приготовившись к неловкому падению в пучину, Грейнджер с удивлением поняла, что продолжает сидеть на полу в известной камере. Однако от плит больше не тянуло замогильным холодом. Протянув руку, она потрогала каменный пол, недоумённо вскинув брови. Пол казался едва тёплым. Хотя солнца, способного нагреть плиты, в камере и за маленьким окном не наблюдалось.       Сам Долохов вновь обнаружился на койке. В этот раз он спал лицом к стене, поэтому Гермиона мысленно обругала себя за излишнюю мнительность. Ничего страшного в Азкабане не произошло. А если бы и случилось что-то из ряда вон, об этом обязательно сообщил бы "Пророк".       Вздохнув, Гермиона поднялась и осмотрелась. Внимание привлёк новый предмет на полке. Чёрный замшевый мешочек, способный поместиться в двух ладонях, казалось, не должен был здесь находиться, однако о правилах и распорядках Азкабана Гермиона знала чуть больше, чем ничего.       — Тони ты спишь? — спросил мистер Малфой из-за стены. — Тони?!       Он ещё немного позвал его, но Долохов продолжил спать беспробудным сном.       — Глухо, ваше Лордство? — спросил каркающий голос дальше по коридору.       — Он очнётся, — упрямо заявил мистер Малфой.       — В пятый раз может и не повезти, — пробормотал кто-то третий. — Сперва Уилли, теперь Тони.       — Нет, сперва Тони, потом Уилли, — возразил ещё один. — Но у Тони проблемы с соулом, а вот Уилли башкой сам тронулся.       Гермиона замерла, переваривая фразу, но узники продолжили разговор, как ни в чём не бывало.       — Ага, а Макрад дальше по коридору тоже? И Гилсон? Третий год тут сижу, такой херни не было.       — Ну так не дементоры же их поцеловали, — вздохнул первый. — И то хлеб.       — Да, блядь, просто так маги себе лбы не расшибают.       — Не такая уж и редкость, — прохрипел кто-то вдалеке. — У меня сосед на второй год повесился, хотя за день до этого шутил ещё насчёт кулинарных талантов Роджерса.       — А сколько он уже тут работает? Если так подумать, авроры же тоже кукухой тронуться могут. Не зря видать их в отпуск отправляют под страхом смертной казни.       — Ага, Фицбер аж распереживался перед решёткой. Интересно, нафига Аркеру ограждать камеру чарами?       Голоса загомонили на разный лад, строя теории о странностях стражников, но Гермиона, уже не слишком прислушиваясь, подошла ближе к неподвижному Долохову. Теперь стали заметны его едва приоткрытые и воспалённые глаза. Грудная клетка чуть шевелилась, доказывая, что жизнь ещё не покинула почти окоченевшее тело.       — Тони? — вновь позвал отец Драко, но Долохов остался безучастным.       Не выдержав неживых, но сверкающих полуоткрытых глаз, Гермиона потянулась, чтобы прикрыть их, морально готовая к тому, что её схватят за руку. Порыв был продиктован чем-то извне. Возможно, ей просто хотелось убедиться, что маг чуть более живой, чем кажется на первый взгляд.       — Мистер Долохов? — тихо позвала Гермиона, хотя помнила, что в прошлом её нахождение в камере осталось незамеченным. — Сэр?       — Тони? — высокомерный отец Драко вдруг перешёл на тревожный шёпот и забормотал: — Ты должен очнуться. Мы выберемся отсюда. Осталось меньше месяца, слышишь?       Внезапная уверенность Малфоя обескураживала и тревожила. Конечно, он имел ввиду налёт на Азкабан… Но если рейд планировался до конца июня, то Гермиона должна была сообщить об этом? Но кому и как? Обет Снейпа не давал ей и шанса признаться в связи с одним из заключённых. У Гермионы не было ни точной даты нападения, ни списка участников. Только слишком уверенный тон соседа человека, сознание которого переплеталось с её во время медитаций.       Тяжело вздохнув, Гермиона помахала рукой у лица Долохова и, убедившись, что реакции не последовало, всё же протянула руку к векам, решив прикрыть эти невозможные глаза. Однако спустя мгновение Гермиона в недоумении огляделась, оказавшись в углу камеры. Не понимая причины перемещения, она вновь подошла к Долохову и, протянув руку, коснулась его плеча…       Теперь её переместило в другой угол камеры.       Нелепо моргая, она третий раз подошла к лежащему без движения магу и протянула руку, когда он вдруг вздрогнул всем телом и повернул голову, скользя невидящим взглядом по потолку. Гермиона замерла, разглядывая синие всполохи в радужках, и, когда их взгляды на миг пересеклись, захлебнулась от попавшей в нос воды и провалилась в темноту, вскочив на ноги уже в пустом классе.       — Ха-ха, — заорал под потолком Пивз, поигрывая водяными бомбочками. — Очнулась! Очнулась! Будешь знать, как не отвечать Пивзу.       Откашлявшись, Гермиона развела мокрые руки, морщась от прилипшей к телу, быстро остывающей одежды. Палочка не сразу скользнула в руку, помогая исправить неудобство, а полтергейст, будто того и ждал, замахнулся новым шариком с водой.       — Нечестно! — завопил он, когда пролетевшие друг за дружкой снаряды столкнулись с полусферой щита.       — Да неужели? — нахмурилась Гермиона, окончательно высушивая одежду и призывая с пола сумку. К счастью, Пивз не стал потрошить её или прятать. Пожалуй, стоило добавить на ремешок защиту от полтергейстов. На всякий случай.       — Бе-бе, бе-бе-бе! — скривил рожу Пивз напоследок и, разогнавшись, впечатался в стену, просочившись сквозь кладку со звуком смыва канализации.       Гермиона хмуро осмотрела место, где исчез полтергейст. Ментальные щиты не спешили подниматься, давая шанс проанализировать эмоции, омывающие внутри смесью липкой тоски и раздражения. Вдруг внутри разлилось тепло. Словно яркий солнечный луч, попавший на водную гладь, оно разошлось едва заметными кругами, оставляя после себя покой и уверенность.       Гермиона в недоумении подняла щиты, чувствуя как собственные эмоции притупляются, а приятное ощущение внутри растворяется в равнодушной тьме. Сбитая с толку отголосками совсем не печальных эмоций, Грейнджер немного поэкспериментировала, решив оставить странный коктейль чувств. В конце концов, метка на груди пристыжено молчала, а ментальные щиты Гермиона научилась поднимать по щелчку пальцев. Да и побег, рискни тот состояться, обязан был всколыхнуть в Долохове хоть что-то.       Ещё не зная, как это может помочь, Гермиона твёрдо решила предупредить окружающих, если налёт на Азкабан случится до начала каникул. Тот же Снейп не мог проигнорировать новость и всегда мог сослаться на информацию с той стороны.