Между линиями

Так прошёл ещё один чёртов год. Год скитаний, бесконечных прыжков и тщетных попыток найти дорогу домой. На удивление, Лайла и Тайлер неплохо сдружились. Они часто сидят у костра — с кружками растворимого кофе, смеются, вспоминают прошлую жизнь.  А я… я предпочитаю тишину. Занимаюсь тем, чтобы хоть как-то улучшить наше существование, укрепить лагерь, рассчитать возможный путь обратно в нашу линию времени. Я реалист. Я не привык мечтать. Все эти разговоры о «прекрасном прошлом» — для тех, кто ещё верит в чудеса. Я просто спасаю нас всех. Снова. И снова. И снова. Этот год прошёл легче, чем предыдущий. Может, потому что теперь нас трое. Не знаю, связано ли это с появлением Тайлера, но мне хотя бы есть с кем охотиться. Лайла терпеть не может выслеживать добычу — зато потрошить, разделывать тушу и жарить мясо на костре — вот где она в своей стихии. С его помощью мы стали приносить в лагерь вдвое больше дичи: в основном кролики и зайцы, но пару раз попадались и олени. Стейки получались потрясающие. Настолько, что на мгновение можно было забыть, что вокруг — выжженные миры. Каждый новый переход — лотерея: никогда не знаешь, где окажешься на этот раз. Иногда — на руинах города, где по улицам гуляет только ветер. Иногда — среди бескрайнего поля, заросшего высокой травой, где тишина звенит громче выстрела. Время в каждом мире текло по-своему. Где-то сутки длились, как миг, где-то одна ночь растягивалась на неделю. Мы привыкли не считать дни — только прыжки. И если честно, я давно перестал понимать, сколько их было. Десятки? Сотни? Но, несмотря на всё это, мы держались вместе. Мы трое. Лайла всегда шла впереди — не потому, что знала путь, а потому, что не могла стоять на месте. Она умела находить воду там, где даже трава не росла, и могла выторговать еду у любого торговца, даже если у нас не было ни монеты. Её наглость спасала нас чаще, чем моя логика. Тайлер — наоборот. Тихий, упрямый, немного наивный, но до безумия преданный. Он всегда прикрывал нас в бою, даже если не до конца понимал, во что ввязывается. Как-то раз, в одном из миров, он вытащил меня из-под завала, когда я уже думал, что всё кончено. Неделю потом не мог нормально ходить, но ни разу не пожаловался. А я… я просто считал, что обязан их держать в живых. Не потому, что герой. Просто потому, что если они умрут — всё это потеряет смысл. Мы заботились друг о друге, как могли. Делили последние сухие пайки, перевязывали друг другу раны, спали вповалку под тонким одеялом, когда температура опускалась ниже нуля. Лайла часто смеялась, что мы — самая странная семья во вселенной. И, возможно, была права. Мы ссорились, конечно. Часто. Иногда до крика. Особенно когда что-то шло не так. Но стоило кому-то оказаться в беде — всё забывалось. Без слов. Без вопросов. В одном из миров Тайлер подставился под выстрел, чтобы прикрыть Лайлу. В другом — она потратила всё, что у нас было, лишь бы достать ему лекарства. А я… я несколько раз разрывал саму ткань пространства, чтобы вытянуть их обратно из того, куда нормальные люди не возвращаются. Мы стали не просто командой. Мы стали выжившими — не по судьбе, а по упрямству. Иногда, когда ночью я наблюдал за их спящими лицами у костра, ловил себя на мысли, что, возможно, именно они — и есть мой дом. Не время, не мир, не линия. Они. *** Очередной проезд сквозь таймлайн закончился резким ударом в висках — будто кто-то сжал череп изнутри. Мир вокруг складывался и разворачивался, пока наконец не застыл. Сразу — запах. Сильный, едкий, металлический. Воздух пропитан гарью, дымом и кровью. Под ногами — грязь, смешанная с пеплом. А дальше — тела. Ряды солдат в одинаковой форме, разбросанные, как сломанные куклы. Некоторых уже поглотила земля, других — мухи и время. — Что за… — прошептал Тайлер, прижимая ладонь к лицу. Выстрел прозвучал прежде, чем я успел ответить. Пуля просвистела где-то рядом, ударившись о камень. — Пригнись! — заорал я, толкая их обоих в сторону ржавой балки. Они упали в грязь, я следом. Земля дрожала от артиллерии. Слева — дымящийся танк, справа — развалины старого бункера, метрах в пятидесяти. Там можно укрыться. — Вон туда! — крикнул я, перекрикивая грохот. — Быстро! Мы бросились вперёд. Ветер нес пепел, будто снег. Пули шили воздух, рвали землю рядом. Тайлер бежал первым, помогая Лайле подняться, когда та поскользнулась. Я прикрывал их сзади. Адреналин выжигал страх, оставляя только инстинкт. Только дотянуть до укрытия. И вдруг — удар. Не звук, не боль — сначала просто резкий толчок в плечо, словно кто-то ударил изнутри. Потом тепло. Я пошатнулся, потерял равновесие и рухнул в грязь. Мир вокруг стал ватным, звук глухим. Лайла закричала, но я не разобрал слов. Кровь быстро пропитывала ткань куртки, горячая, липкая. Где-то рядом Тайлер стрелял из поднятого автомата, отгоняя тех, кто нас заметил. Я поднял голову — бункер был совсем близко. Ещё метров двадцать. — Идите… — прохрипел я. — Быстро! Но, конечно, они не послушались. Никогда не слушают. Лайла уже подползала ко мне, глаза горели. — Заткнись, Пятый! Мы не оставим тебя! Тайлер выстрелил ещё раз, схватил меня под руку. — На счёт три, ладно? — — Даже не думай… — выдохнул я, но он уже тянул меня вверх. Каждый шаг давался, как будто тело стало свинцовым. Боль пробивалась через туман, отдаваясь в каждом ударе сердца. Мы почти добрались до входа, когда над нами снова свистнула пуля — рикошет, искры, звук, будто сама сталь кричит. Лайла толкнула нас обоих внутрь, за бетонную плиту, и рухнула рядом, тяжело дыша. Тайлер прижал меня к стене, осматривая рану. — Проклятье… прошла навылет… — Не драматизируй, — выдавил я, чувствуя, как глаза мутнеют. — Просто… немного крови. Но на самом деле — много. Слишком. Лайла дрожащими руками пыталась прижать ткань к ране, её лицо побелело. — Держись, Пятый. Слышишь? Не вздумай умирать, старик. Я попытался усмехнуться, но получилось только выдохнуть. — Да уж… не в первый раз, знаешь ли… Мир постепенно плыл, звуки стали далекими, как будто я слушал всё это сквозь воду. Последнее, что я видел — их лица. Тайлер, сжимавший моё плечо, и Лайла, прижавшая окровавленные руки к моей груди, с выражением панического упрямства. И вдруг — странное ощущение. Время вокруг будто сдвинулось. Замерло. Даже грохот орудий исчез. Пыль повисла в воздухе, пепел остановился на полпути к земле. И где-то внутри, сквозь боль, я почувствовал это — знакомое, живое, чужое… Ткань времени. Она будто касалась меня, осторожно, как ладонь, накрывающая пламя свечи, чтобы оно не погасло. Я уставился на Тайлера. Он больше не держал меня — стоял в паре шагов, глядя вперёд, а его руки… делали что-то странное. Он словно разрывал воздух. Между пальцами дрожала светящаяся пелена, плотная, как стекло, но текучая, как вода. Пространство изгибалось под его движениями, вспыхивая ослепительными нитями, будто он действительно касался самой ткани времени. — Что ты творишь?.. — выдохнул я, не веря своим глазам. — Быстрее, — сквозь зубы процедил Тайлер. Пот катился по его вискам, мышцы на руках дрожали от напряжения. — Нужно убираться отсюда. Пока петля не схлопнулась. Вокруг всё застыло — дым завис в воздухе, пули повисли на полпути, словно мир затаил дыхание. Даже крики войны стали едва слышным эхом, уходящим куда-то за грань. — Мы должны… вернуться к станции, — сказал он, сжимая руки, будто сводя нити воедино. — Тайлер, ты… с самого начала мог делать это? — прохрипел я, ощущая, как воздух вокруг становится густым, как сироп. Он не ответил. Только посмотрел на меня — взглядом человека, который сам до конца не понимает, что творит. И в тот миг, когда его ладони сомкнулись, я почувствовал, как мир вокруг нас дрогнул. Время заколебалось, словно на секунду забыло, в какую сторону должно течь. Лайла подхватила меня под руку. — Что бы ты там ни делал, Тайлер, делай это быстрее. Я не хочу застрять в этом аду.  Он кивнул. И с последним усилием разорвал пространство перед собой. Ослепительный свет хлынул наружу, как будто сам космос выдохнул. Мир вокруг будто сломался. Звуки исчезли — даже собственное дыхание я слышал приглушённо, будто под водой. Дым застыл в воздухе, огонь больше не двигался, пули зависли в нескольких сантиметрах от нас, искривляя пространство вокруг. Всё остановилось. Всё — кроме нас троих. Лайла, побледневшая, держала меня за плечи, не сводя взгляда с неподвижной вспышки взрыва вдалеке. — Что… это?.. — прошептала она. — Время, — выдохнул Тайлер, тяжело дыша. — Я… как будто вырвал нас из него. Но не знаю, надолго ли. Он выглядел так, будто внутри у него полыхал пожар. Руки дрожали, свет вокруг него колебался, словно не решая — погаснуть или вспыхнуть ярче. Я попытался подняться, но тело не слушалось. — Если ты собираешься делать из этого экскурсию, — прохрипел я, — постарайся, чтобы она закончилась поскорее. — Держись, — коротко сказал он, подхватывая меня под руку. С другой стороны уже помогала Лайла, цепляясь за меня, словно боялась, что я просто исчезну. Мы двинулись вперёд, шаг за шагом, через поле, где застывшие тела солдат стояли, как безмолвные фигуры на старой фотографии. Мир казался стеклянным — каждый шаг отдавался эхом, каждый вдох резал грудь. Сквозь неподвижный дым виднелись очертания станции — полуразрушенное здание, где когда-то проходили их прыжки. Наш якорь. Наш дом на мгновения между безумием. Тайлер усилил шаг, его движения становились всё резче, неестественнее. Лайла молчала, только сжимала мою руку сильнее, чем нужно. Сердце било в висках — в мёртвой тишине это было единственное, что ещё жило. Когда мы наконец достигли станции, время снова дрогнуло. Воздух задрожал, будто кто-то невидимый отпустил натянутую струну. Пули, застывшие в небе, рухнули вниз. Гул вернулся, мир задышал. Мы рухнули внутрь — прямо на холодный бетонный пол. Тайлер отпустил меня, обессиленный, и просто лёг рядом, глядя в потолок. Несколько секунд никто не говорил ни слова. Только тяжёлое дыхание и стук сердца. Лайла первая пришла в себя. — Живы? — спросила глухо, оглядывая нас. Я с трудом кивнул. — Относительно. Она помогла мне дойти до импровизированного лагеря — куча старых покрывал, пара ящиков, фонарь, кипятильник и наши вещи, разбросанные так, будто мы ушли всего на пару минут. Сквозь трещины в стене пробивался свет.  Тайлер опустился на колени, обхватив голову руками. — Как же больно, — выдавил он. — Ненавижу это. — Ты только что разорвал само время, — тихо сказала Лайла, садясь рядом. — И спас нам жизнь. Я сел, прижимая ладонь к перевязанному плечу. — Почему ты раньше не сказал, что так умеешь? Он усмехнулся сквозь усталость, но смех был больше горьким, чем радостным. — Я не привык делиться этим с кем-то, — пробормотал он. — К тому же я не использовал эту способность уже лет шесть. Она приносит боль… и забирает часть воспоминаний. Он тяжело вздохнул, словно пытался вынуть из себя кусок прошлого, который давно держал глубоко. — Когда-то я применял её слишком часто, — продолжил он, голос дрожал. — Чаще, чем следовало. И теперь почти ничего не помню о своём детстве. Ни лица матери, ни имени отца, даже свой первый поход в школу. Всё стерто, как будто никогда и не было. Лайла села ближе, не говоря ни слова, просто сжимая его руку. — И всё же ты помог нам, — сказала она тихо. — Даже не думая о себе. Он опустил взгляд на свои руки, будто видел там последствия своих решений.  — Ну да… — пробормотал он. — Не зря, значит, я всё ещё здесь. Я посмотрел на них и впервые за долгое время почувствовал не страх, не злость, а что-то похожее на… надежду. Сломанный мир, мёртвые поля, вечные прыжки — всё это вдруг стало неважно. Потому что мы выжили. Вместе.