Measure of a man|Мера человека

28 мая 2011 г. Когда в Годриковой впадине открылся первый книжный магазин, Гермиона была первой в очереди. Она так часто посещала его, что владелец предложил открывать двери на два часа раньше. Специально для нее. Появление Гермионы в деревне сопровождалось странными взглядами, а иногда —просьбами случайных волшебников сфотографироваться вместе. Но в основном ее не трогали. Деревня была все так же очаровательна, как и раньше, когда они приезжали сюда с Гарри. Однако в субботу утром разросшееся за послевоенные годы поселение казалось вымершим; в этот ранний час Гермиона постучала в дверь книжного. Колокольчик на двери зазвенел, когда она открылась, и владелец с улыбкой поприветствовал ее. — Ах, мисс Грейнджер. У меня есть для вас кое-что новенькое. — Сегодня никаких книг. Я пришла за дневниками для детей. Это была традиция, которую она завела несколько лет назад для детей Гарри — дарить им блокноты, которые они могли заполнять всем, что им заблагорассудится. Творческое самовыражение. Гермиона выбрала для Лили розовый лист с единорогами, чтобы та разрисовала его каракулями и рисунками. По дневнику Джеймса было очень легко судить о разнообразии его интересов, включая квиддич, и Гермиона нашла для него блокнот со снитчами. С Алом было немного сложнее, но она нашла дневник с планетами на обложке — ему должно понравиться. Повернувшись, Гермиона задела локтем еще один блокнот, и тот упал. Она подняла его, собираясь положить на место, но тут заметила на обложке рисунок из знакомых созвездий. Скорее всего, Ал закончит свой дневник раньше всех, а звезды он любит. Она положила блокнот поверх предыдущих трех. Никогда не помешает иметь запасной. Дневники были закинуты в верную бисерную сумочку и почти забыты, когда она сделала вторую остановку и забрала сделанную на заказ подушечку для колен — исключительно для удобства Нарциссы. Затем в качестве награды самой себе за умение идти на компромиссы решила купить алоэ и, уже собираясь расплачиваться, заметила стоящий рядом поникший кактус. — Стоимость указана верно? Было еще рано. Когда подросток-клерк прикрыл зевок кулаком, Гермиона не стал его осуждать. Бесплатный кактус. Этого просто не могло быть. Все имеет свою цену, даже увядшее растение. Гермиона никогда не видела настолько печального кактуса. Она провела пальцами по колючкам, проверяя, нет ли на нем мягких мест — явных симптомов того, что растение уже погибло. Кактус уколол ее в ответ. Он был очень даже живым. Это напомнило ей кое-кого столь же маленького и обороняющегося. Действительно, идеально. — Все верно. — Продавец пожал плечами. — Хотите взять? Босс велел мне выбросить его, если никто не заберет до конца недели. Гермиона не верила в безнадежные случаи, и в итоге ей достался поникший кактус. Первое, что она сделала, вернувшись домой, — поставила алоэ к остальным растениям в своей оранжерее. Второе — обыскала все комнаты в доме, где были книги, в поисках одной конкретной — той, что могла бы помочь в данной ситуации. Книги о пустынных растениях. У Гермионы уже был один кактус. Луна привезла его из Мексики. Заколдованный для защиты от дождя и сырости, он просто не мог пережить английские зимы в большом горшке у ее задней двери, но последние три зимы растение упорно держалось и не выказывало никаких признаков умирания. По крайней мере, пока она его не трогала. И покуда ему не нужна была обрезка, а ей — кактусовая вода для зелий, они забывали о существовании друг друга. Наконец, она нашла то, что искала. Устроившись почитать на пуфике в оранжерее, она поставила поникший кактус на маленький столик рядом с собой, чтобы он грелся на солнышке. Беглый просмотр необходимой информации не занял много времени. Как оказалось, кактус не умирал. Его держали в холодильной камере, когда он нуждался в тепле, и страдал от недостатка света и воды. Естественно, он поник — у него был жуткий стресс. Гермиона вполне могла это исправить. — Ну что, попробуем, малыш? Надев перчатки из драконьей кожи, остаток часа она провела за пересадкой маленького колючего питомца, напевая под радиоэфир. Гермиона подумала, не поставить ли его вместе с другими суккулентами, но передумала. Ему нужны были время, внимание и достаточное пространство. Может быть, тогда он окрепнет и вырастет. Чары оповестили о прибытии Пэнси, а вместе с ней о сюрпризе — в виде бодрой Дафны. Гермиона сняла перчатки, бросив последний взгляд через плечо на свой жалкий кактус, и вышла поприветствовать гостей. Она проходила мимо стола, когда в дверях оранжереи появилась Пэнси, неся коробки с завтраком, над которыми парил кофе. Дафна вразвалочку шла за ней, уже потягивая через соломинку что-то напоминающее сок. Поводом для поездки в город стали французские тосты, которых Дафне неожиданно захотелось; с большим удовольствием подруги их съели, сев за стол в оранжерее. — Не осуждай меня, — сказала она, покончив со своей и половиной порции Пэнси. — Я праздную. — Хм? — Гермионе стало любопытно. — Да, я ходила навестить Скорпиуса, и он посмотрел на меня. — Это сразу привлекло внимание и ее, и Пэнси. Дафна улыбнулась. — Это длилось всего секунду, но... Это был прогресс. — Я не задержалась там. После того, как Скорпиус лег спать, обстановка стала напряженной. Драко заговорил о терапии, спрашивал, знаю ли я кого-нибудь, кто специализируется на детях… Потому что Дафна и сама посещала психотерапевта. Годами. Гермионе пришлось заставить себя дышать. Малфой действительно прислушался. — Что случилось? — Не уверена, но Нарциссе была не в восторге от этой идеи, она сказала, что с ним все в порядке. Что он просто упрямится. Драко… он разозлился и ушел. Я не хотела оставаться рядом с Нарциссой дольше положенного, так что тоже ушла. — А это интересно. — Да, и очень странно. Тем не менее, я не жалуюсь. Пожалуй, попрошу совета у своего терапевта. Вновь почувствовав голод, она съела французский тост, празднуя маленькие победы. — Я вынашиваю новую жизнь и стараюсь не прибить Дина из-за того, что он вечно суетится. — Дафна ласково погладила себя по животу. Гермиона рассмеялась вместе с Пэнси. — Смейтесь, смейтесь, но в какой-то момент вы обе окажетесь на моем месте. Они обе умолкли. Пэнси побледнела. — Мерлиновы яйца, надеюсь, что нет! Кроме того, могу спокойно утверждать: что я, что Грейнджер строим отношения сами с собой и абсолютно в этих отношениях счастливы. У Гермионы мысль о беременности такого ярого отрицания не вызывала. В будущем. Может быть. — Подожди-ка. — Дафна приподняла светлую бровь. — Разве не ты обрызгала своими духами приглашение на вечеринку в честь Летнего солнцестояния, которое отправила Перси Уизли? — Я бы никогда... — Пэнси выглядела оскорбленной. Увидев недоверие на их лицах, она попробовала зайти с другой стороны. — Да просто рука дернулась. — Попробуй еще раз, — сказали они в унисон. — Возможно, я могла бы так сделать, но как ты смеешь разрушать наш круг доверия, Дафна? — О, я уже знала, если ты об этом беспокоишься. — Гермиона лениво махнула рукой. — Дин передал Перси приглашение, и тот, конечно, рассказал о нем Рону. А Рон рассказал мне позавчера. — Ему понравилось? — Спросила Пэнси с нехарактерной для нее поспешностью. — Рон не вдавался в подробности о его реакции, но я знаю, что он перестроил расписание так, чтобы суметь прийти, — сказала Гермиона. Пэнси сдержала довольное выражение лица, улыбнувшись в чашку. — Насколько я помню, ты жаловалась на его цветы. Что изменилось? — Каким-то образом он догадался, что я люблю орхидеи и тюльпаны. — Пэнси бросила на нее понимающий взгляд. Гермиона отвернулась и с невинным видом начала что-то насвистывать. Пэнси закатила глаза. — Так я и думала. В общем, я увидела его в Министерстве. Он пригласил меня выпить с ним чаю, и, естественно, я попросила у него самый сложный вариант чая, какой только могла придумать, просто чтобы побыть стервой. — Ну разумеется. — Но когда я добралась до кабинета, чашка чая уже стояла на столе. Это впечатляет. Да и поболтать с ним было… не скучно. Он пригласил меня на обед во вторник, но я еще не ответила. Он довольно… непреклонный. Гермиона и Дафна обменялись понимающими взглядами. Бывший муж Пэнси был строгим приверженцем традиций и очень властным человеком, из-за которого она чувствовала себя никчемной. Они обе знали, что их подруга сбегала, как только что-то напоминало ей о том, что она оставила позади. — Перси... — Гермиона тщательно подбирала слова. — Окей, да, он непреклонный и немного напористый, но он хороший человек. А кто знает? Может, он тебе даже подойдет. — Это должно было быть убеждающей речью? — Пэнси допила свой сок. — Потому что, черт возьми, Грейнджер, вышло ужасно. Они рассмеялись. — Надень что-нибудь цветочное, — предложила Дафна. — Откуда ты знаешь, что я соглашусь? — Потому что я знаю тебя. Гермиона никогда не понимала, что за отношения у этих двоих. Они были близки, но легко переходили от любви к ненависти. Постоянно. Дафна и Дин к всеобщему удивлению сбежали где-то через год после войны, и она была в полном отчаянии, когда Пэнси отвернулась от нее, как и остальные. Правда, Пэнси в то время уже жила в Германии и готовилась к свадьбе. Когда она вернулась с синяками от проклятий своей матери и твердой решимостью стать другим человеком, обида Дафны вновь дала о себе знать. Они спорили и ругались до тех пор, пока состояние Астории не ухудшилось, Малфои не вернулись в Лондон, а неизбежное скоро не превратилось в со дня на день. Когда сестра умерла и Дафна начала тонуть в своем горе, Пэнси на неделю практически переехала к ним домой, чтобы помочь Дину удерживать ее на плаву. Ради нее и ребенка, которого она вынашивала. Пэнси кормила ее крекерами, пока она плакала. Сидела в ванне и держала ее за руку, а Дин убирал ее волосы, пока ее тошнило. Не отходила от нее, когда та апатично бродила по дому. Обнимала ее, когда та этого хотела. Оставляла ее одну, когда та в этом нуждалась. Пэнси даже стала довольно искусной в чистящих чарах. И откуда Гермиона все это узнала? Потому что она позволяла Пэнси выговариваться. Каждый день. И горевать на ее диване. Каждую ночь. Поначалу Дин не был в восторге, но через несколько дней Гарри вытащил его выпить по пинте пива и спросил, как там дела с вторжением Пэнси. Допив кружку, Дин ответил: — Она не так уж ужасна. Недели было недостаточно, но Пэнси знала, что пришло время оставить их, чтобы они вместе собрали осколки. Восстановились. И они это сделали. Все еще продолжали это делать. — Как ты вообще оказалась в Министерстве? — спросила Гермиона. — Я пошла пообедать с Драко, чтобы побесить его и заставить пойти с нами на ужин… — Пэнси взглянула на Дафну. — Кстати, он согласился. На совместный ужин. Дафна улыбнулась и поудобнее устроилась в кресле. — Сколько он спорил? — Он сказал «да». — Я не об этом спросила. — Знаешь, давай остановимся на том, что он согласился. — Пэнси лениво махнула рукой. — Остальное не имеет значения. — Итак... — Дафна замолчала, взволнованно глядя на Гермиону. — Важный вопрос: а торт там будет? Гермиона хихикнула про себя, но потом нахмурилась, слегка растерявшись. — Простите, а чей это день рождения? — Они оба посмотрели на нее так, словно она сошла с ума. — Драко. — Я не знала. — Если она и знала, то в какой-то момент время заставило ее забыть точную дату. Нарцисса ничего не говорила о его дне рождения — да и о нем самом, — только о вечеринке по случаю окончания сезона, проведение которой доверили устроить ей перед началом лета. — Да и с чего бы. — Пэнси пожала плечами. — Ну, его день рождения пятого июня, и он согласился на ужин. Ничего особенного, конечно. Хочешь присоединиться к нам? Гермиона подумала, что она обращается к Дафне, но, как оказалось, они обе смотрели на нее. — Ммм... Мы с Малфоем не… — Он определенно вызывал в ней любопытство, в чем она только что сама себе призналась. В остальном — они был в лучшем случае знакомыми, но совершенно точно не настолько друзьями, чтобы заявиться на день рождения. — Да мы в общем-то не особенно близки. Совсем никак. Я помогаю ему и Гарри с организацией рейда, а по утрам за чаем мы обсуждаем статьи в газетах, но не более того. Они обменялись озадаченными взглядами — По утрам за чаем? — Пэнси сложила руки на коленях. — То есть...? / В каком смысле? Чувствуя себя неуютно под двумя парами испытующих взглядов, Гермиона смущенно отвела глаза, рассматривая кончики своих волос. Ей нужно было подстричься. — Мы обсуждаем статьи в газете, которую он читает. Обычно я готовлю завтрак и заодно завариваю ему чашку чая. Это фруктовая смесь, которую любит Нарцисса. Они выглядели еще более растерянными. — Драко предпочитает либо кофе, либо чай, такой крепкий, чтобы он был почти черным. А еще он никогда не позволяет мне приготовить ему чашку чая, — сказала Пэнси со странной серьезностью. — Может, у тебя просто паршиво получается. Сарказм Гермионы остался незамеченным. — А еще он не разрешает выходить за рамки.… ну, в общем, всего. Он также не станет есть или пить что-либо, если не сможет определить, откуда это взялось. Я удивлена, что он позволяет тебе готовить Нарциссе — он параноик. — Пэнси и Дафна переглянулись. — По понятным причинам. Ну замечательно. Теперь вопросов стало еще больше. Они сталкивались друг с другом, словно волны о скалы, но она решила, что будет лучше дать им время осесть. Успокоиться. Разложить их по своим логическим алгоритмам. Желательно, когда под рукой будет Прытко Пишущее перо. Или хотя бы диктофон. — Не знаю, что и сказать, — пробормотала Гермиона. Она была уверена, что Малфой наблюдает за ней. Может, из-за своей паранойи он считает, что она может подмешать что-то в еду Нарциссы? Но это же смешно. Если бы Гермиона действительно хотела навредить его матери, достаточно было бы просто подождать. — Что касается нашего утра, то оно проходит именно так. Раньше он читал, решал кроссворд и уходил, но теперь он говорит либо очень мало, либо чуть больше. — Все зависело от его настроения и того, насколько она его раздражала. — Но он всегда уходит ровно в семь. За исключением одного утра. — Кстати! — Пэнси щелкнула пальцами. — Как прошел ужин с твоими родителями? — Ужасно,— Гермиона вздохнула. — Там был Рон. Моя мать пыталась снова нас свести. Они обе вздрогнули, но первой заговорила Дафна: — Я слышала. — От кого? Гермионе не понравилось уже то, что о разговоре известно их общим друзьям. Она всегда была замкнутой и все личное предпочитала держать в себе. А вот Рон вырос в огромной семье, где не существовало понятия «личное пространство», так что он легко рассказывал что угодно. И то, что проблемы в их отношениях обсуждали все окружающие, было одной из многих причин, по которым они расстались. — После того, как он ушел от тебя, он пошел в паб с Дином и Невиллом. А Дин, разумеется, рассказал мне, — пояснила Дафна. Похоже, она не сказала Пэнси — та выглядела так, словно ее предали. — Это было не мое дело. Признаюсь, я думала, что в какой-то момент он тебя убедит, но рада, что ошиблась. Пэнси расслабилась в своем кресле. — Звучит так, будто ты наконец признала, что ты не чувствуешь себя в порядке такой, какая ты есть. — Слова Пэнси вызвали у нее резкий всплеск адреналина, но прежде чем Гермиона успела разозлиться, та подняла руки в примирительном жесте. — Мне не нужны подробности. Я рада, что ты перестала лгать себе, и мне не нужно беспокоиться о том, что ты снова вернешься к этому Уизли. Она слегка вздрогнула. — Почему вы обе так думаете? — Я люблю приходить к тебе, — призналась Дафна. — Не только потому, что мы сблизились за эти годы, или потому, что я обрела здесь покой после смерти сестры. Я прихожу сюда, чтобы составить компанию тебе. Это не единственная причина, по которой мы начали проводить девичники, но одна из них. Джинни тогда заявила, мол, мы все знаем, что одинокие люди рано или поздно начинают делать что угодно, лишь бы больше не быть в одиночестве. Гермиона была поражена. Шокирована. Часть ее хотела разозлиться, заявить, что их беспокойство напрасно, но другая часть втайне знала, что в их словах есть резон и, возможно, даже причина для беспокойства, достаточная для того, чтобы начать групповую активность. — Я понимаю, что вы так поступали из дружеских побуждений, но но я не из таких людей. Я… — Теперь мы это знаем, — вмешалась Дафна. — Но сложно сказать, что ты будешь делать, а что нет, потому что ты скрытная и невероятно занятая. Ты кажешься нормальной, особенно когда без усилий берешь на себя все и вся, но я знаю, как выглядит это. Я видела это в Дра... — Она оборвала себя и опустила глаза. — В любом случае, я думала, что в конце концов тебе это надоест и ты к нему вернешься. Кроме того, тот случай два года назад… — Мерлин, не напоминай мне, — выпалила Пэнси. — Тогда я едва ли была твоей подругой, но мне хотелось столкнуть тебя со скалы, когда ты рассказала, что произошло. — Я уверена, что ты сказала мне именно это. — Громко и грязно ругаясь, если Гермиона правильно запомнила. — А еще ты говорила, что я слишком умна, чтобы совершить нечто настолько чертовски идиотское. Пэнси кивнула в знак согласия. Дафна отпила сока. — Рон сам разберется со своим раненым мужским эго, и если уж на то пошло — я рада, что ты не собираешься соглашаться на меньшее, чем заслуживаешь. — Повтори это, когда мне будет сорок и я буду окружена кошками и цыплятами. Я… — Больше никаких чертовых цыплят! — воскликнула Пэнси. — Иди к черту со своей живностью. — Они милые, — Дафна рассмеялась. — Я не могу вспомнить, кто из них меня клюнул, поэтому ненавижу их всех, — Пэнси надулась. — Ну, я не собираюсь соглашаться на меньшее, так что не беспокойтесь. — Хорошо. — Пэнси потянулась за соком Дафны, но та шлепнула ее по руке. Должно быть, что-то в этом движении заставило Пэнси задуматься, потому что глаза ее расширились; о поражении она почти забыла. — Кстати о напитках... — Вообще-то буквально никто не говорил о напитках, — невозмутимо ответила Дафна. — Пф, семантика. — Отмахнувшись, Пэнси полностью переключилась на Гермиону. — Насчет моего зелья раскрепощения для вечеринки в честь Солнцестояния. Как продвигается дело? Блейз доставил то, что тебе было нужно? — По одному вопросу за раз. Все идет хорошо. Блейз привез все, что было нужно, так что я приготовлю его сегодня. Если чего-то не хватает, я проведу инвентаризацию позже, поэтому обязательно отправлю ему список. К началу вечеринки должно быть готово. — Я прослежу, чтобы он не задержался. — Насколько крепким ты его готовишь? — спросила Дафна. Гермиона улыбнулась: — Достаточно, чтобы Пэнси охотно поздоровалась с Чжоу. Дафна скосила глаза. — Почему именно она тебе не нравится? Мне нужны подробности, потому что твоя ненависть к ней чертовски забавна, но сбивает с толку. Пэнси была готова. Как будто она ждала этого. — Она слишком милая, слишком позитивная, слишком симпатичная, слишком умная, слишком скромная… — Итак... — Дафна медленно произнесла это слово. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но тебе не нравится Чжоу Чанг, потому что она хороший человек? — Именно! — Затем Пэнси пересмотрела свою позицию. — Ну, вроде того. На самом деле это потому, что она слишком хороший человек. Это неестественно. Она простила Грейнджер за то, что та изуродовала ее подругу… — Это было буквально полжизни назад,— возразила Гермиона. — Мы все выросли, и с лицом у Мариетты все в порядке. По крайней мере с тех пор, как заклятие перестало действовать. Гермиона знала, что могла поступить иначе. Удивительно, но Мариетта не держала на нее зла. В последний раз они виделись на ужине в честь помолвки Падмы в феврале. Мариетта работала Невыразимцем, вышла замуж за волшебника из сферы Магических Перевозок, вместе с супругом воспитывала двух дочек — в общем, она вела совершенно обычную счастливую жизнь. — Но все же! — Возразила Пэнси. — Если бы меня кто-то изуродовал, ты бы его простила? Дафна замолчала так надолго, что Пэнси нахмурилась: — Давай начистоту. Грейнджер — воительница, и скорее всего, если кто-то и будет обезображивать, то... — Какая еще воительница! — Возмущение Гермионы было полностью проигнорировано. — Что касается меня, это зависит от того, что ты натворила, и по душе ли мне это. — Дафна широко улыбнулась. Пэнси поджала губы, чтобы возразить, но передумала: — Ладно, справедливо. Гермиона прочистила горло: — Хотелось бы отметить, что я больше не занимаюсь обезображиванием. — Конечно, нет. Гермиона повернулась к Дафне за поддержкой, но в ответ получила только приподнятую бровь. Затем та перекинула волосы через плечо и в третий раз поудобнее устроилась на стуле. Судя по тому, как она придерживала свой округлившийся живот, это было не столько из-за неудобства, сколько из-за активных пинков ребенка аккурат по ребрам. — Признай уже, Грейнджер, — наконец сказала Дафна. — Ты всегда поступаешь так, как считаешь правильным, и если для этого нужно заколдовать пергамент, чтобы все остались верны, то так тому и быть. Это уже область серой морали, но я такое уважаю. — Она слегка пожала плечами, и Пэнси кивнула в знак согласия. — Ты всегда будешь бороться за то, во что веришь, даже если это не твоя война. — Такая уж я. — Гермиона оглянулась и увидела поникший кактус, залитый солнечным светом. — Думаю, вы обе, как и я, знаете, что за некоторые вещи стоит бороться.

***

Гермиона дала обещание не работать по выходным. Пять дней в неделю она трудилась, но выходные принадлежали только ей. Это было ее время — возможность отдохнуть, сбросить напряжение, сделать что-то для себя. Перерыв от работы и заботы о пациентах. А Нарцисса Малфой в роли пациентки делала эти передышки жизненно необходимыми. Сразу после ухода Дафны и Пэнси в ее магическом планировщике появилось имя Драко Малфоя. Гермиона чуть было не отказалась, и сделала бы это, если бы была уверена, что он решит перенести встречу на другой день, а не просто отменить, что было гораздо более вероятно. Он, конечно, был у нее в долгу. И все же. Некоторые ссоры не стоит даже начинать, не то что всерьез в них ввязываться, так что она просто подтвердила дату. Гермиона занялась своими делами: ухаживала за садом и поливала растения в оранжерее, кормила цыплят и собирала яйца. Она приготовила ужин, запеченного цыпленка с картошкой, поскольку время встречи было выбрано так, что аккурат после нее наступало время ужина. Или прямо во время нее — если все вопросы и ответы займут больше времени, чем предполагалось. Время, как это часто бывало, ускользнуло от нее. Солнце уже достигло зенита, когда она вернулась в дом. Наскоро перекусив, она ненадолго связалась с Джинни через камин. Дети захотели с ней поговорить — в основном Альбус, который расспрашивал о разных вещах, в том числе о его маркере и о будущем друге. Закончив разговор, Гермиона задумалась, обсуждали ли Гарри и Малфой встречу их сыновей. Отсутствие удивления со стороны Джинни говорило о том, что он, по крайней мере, рассказал об этом ей. Это было нечто. Гермиона взглянула на часы. Времени до прихода Малфоя оставалось как раз на последнее недоделанное дело, и тогда после его ухода она сможет расслабиться перед выпивкой друзьями. На этот день была назначена очередная ежемесячная (более-менее) встреча — традиция, сложившаяся за много лет, на один громкий и шумный вечер объединявшая все круги общения Гермионы. Воодушевившись этой мыслью, она отправилась в варочную и принялась развешивать травы для сушки в специально оборудованном для этого месте, одновременно делая с помощью Прытко Пишущего пера пометки об ингредиентах, которые ей нужно будет заказать у Блейза. Сосредоточившись на своей задаче, Гермиона едва уловила, как ожили ее чары, сигнализируя о принятии нового гостя. Малфой. Она решила, что он останется в ее кабинете и будет рыться в ее пространстве, как она когда-то делала в его, поэтому закончила подвешивать к потолку последнюю из своих муслиновых сумок. Вытерев руки о джинсы, Гермиона оглядела себя и нахмурилась: джинсовое платье-халат, черные леггинсы и зеленые резиновые сапоги. Не очень профессионально, но производить впечатление на Драко Малфоя не входило в ее обязанности. Гермиона поправила растрепавшийся пучок и распахнула дверь в свою варочную, только чтобы обнаружить за ней Малфоя. Единственным намеком на его нерешительность и дискомфорт было то, что поначалу он был сосредоточен на поиске чего-то дальше по коридору. Пока внимание не переключилось на нее. Они оба застыли, как статуи. Если сердце Гермионы и подпрыгнуло в груди, то никто ничего не заметил. Гермиона все еще держала руку на двери, и пальцы крепче сжали ручку. — Я думала, ты подождешь в моем кабинете. — Я не был уверен, получила ли ты приглашение на встречу через планировщик. Похоже, что ты... — Малфой замолчал, глядя мимо нее в комнату; выражение его лица постепенно становилось заинтригованным. — У тебя есть варочная? — Да, я... — Слова замерли у нее на языке, когда Малфой неосознанно, в растерянности шагнул к ней, вторгаясь в ее личное пространство. Гермиона хотела отступить, но деваться было некуда. Это был не первый случай, когда они пересекали границы друг друга, но на этот раз она обратила на это внимание. После той ночи со Скорпиусом Малфой держал дистанцию. Физически и во всех остальных смыслах. Казалось, это было сознательное усилие. Он наблюдал и анализировал, комментировал и и отстаивал каждую свою мысль до логического завершения, однако делал это все, не выходя из башни собственного разума. Никогда не выходил за ее пределы. Но почти безграничный самоконтроль Малфоя, его отчужденность и настороженность были адресованы не только ей. Гермиона не удосужилась анализировать его поведение или сравнить его отношение к другим с теми моментами, когда он подходил к ней слишком близко, потому что это никогда не имело значения. До этого момента. Не будучи уверенной в собственном голосе, Гермиона отступила в сторону. — Устроить тебе экскурсию? Малфой ответил на ее приглашение одним из своих пронзительных взглядов. Ей ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как он осматривает комнату из дверного проема. Он был одет небрежно, хотя это было не самое подходящее слово для описания его наряда. По-прежнему в черном, но менее формальном. Брюки сидели не так идеально, а две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Он даже не надел пиджак или галстук. Повседневно-деловой стиль. Первой остановкой Малфоя в его путешествии по комнате стала стена рядом с дверью, где стоял книжный шкаф от пола до потолка. Он был забит томами по зельеварению, которые он рассматривал, проводя пальцами по корешкам и время от времени останавливаясь, чтобы прочитать название. Осторожность, с которой он изучал книги, вызвала у нее в груди странное чувство — она не знала, как его описать, но ощущалось оно неправильно. Странно. Его шаги эхом отдавались по каменному полу, когда он направился дальше. Он быстро заглянул в зону сушки, где с потолка в муслиновых мешочках свисали травы. Для ее роста высота была идеальной, а вот ему было сложно не задеть какой-нибудь мешочек головой и помешать процессу. Отступив, Малфой вышел и повернулся к главной достопримечательности. Ее котлам. Всем. Вдоль двух больших окон с задернутыми шторами во всю ширину стены располагался стол. На нем стояли пять котлов разных размеров и материалов, с разными основаниями; они отстояли на равном расстоянии друг от друга, и возле каждого было место для приготовления и нарезки ингредиентов. У каждого котла было свое назначение. Все они были готовы к немедленному использованию, а небольшая парящая подставка для книг ждала ее у выбранного ею котла. Под столом ждали своего часа другие котлы — более редкие, которые использовались нечасто. Заложив руки за спину, Малфой рассматривал каждый котел в таком напряженном молчании, что ей хотелось заполнить его словами, сказать что-нибудь. Нечто. Гермиона едва сумела не пуститься в пространные объяснения, зачем ей столько котлов. Странное чувство росло у нее в груди по мере того, как он переходил от маленького к большому... а затем обратил свое внимание на самый большой из них. Этот гигант, которого Гарри удачно прозвал Танком, приковывал свое внимание. Он был достаточно большим для того, чтобы целиком вместить Гермиону, если она заберется внутрь. Чтобы работать с ним, ей из-за роста приходилось вставать на табурет. Малфою же ничего не нужно было. Как и остальные, он осмотрел его с той же тщательностью, с какой осматривал все ее котлы. Он дважды обошел Танк. Во второй раз он вытащил руку из-за спины и провел пальцем по краю, как будто проверял, нет ли пыли. По мере того, как он продолжал осмотр, ее беспокойство усиливалось. Она перебирала пальцами. Притопывала ногой. Играла со своими волосами. Стряхивала невидимую грязь со своего передника. Гермиона, наконец, обхватила пальцами левое запястье и сжала, чтобы унять странное чувство, скручивающее и согревающее ее изнутри. По крайней мере. попытаться. Но у нее ничего не вышло. Малфой исчез в кладовой — с рядами полок, начинающихся от пола и заканчивающихся прямо над дверным проемом, уставленных ингредиентами, которые она либо приготовила сама, либо купила. На секунду она вспомнила, что ее Прытко Пишущее перо все еще там, наготове, чтобы продолжить свой список. Ей стало интересно, посмотрит ли он. Возможно. Затем она задалась вопросом, чувствовала бы она себя все так же странно, если бы он делал замечания — критические или какие-то другие — или, может быть, даже задавал вопросы. Но он ничего не сказал. Выражение его лица не было ни холодным, ни приветливым. Заинтригованным, но не восторженным. Его безразличие подвело ее ближе к незнакомой грани. Чем дольше Малфой пропадал из виду, тем больше Гермиона продолжала мучиться от дискомфорта... пока ответ не осенил ее, как потерянный ключ, который все это время был у нее в руке. Никто никогда не осматривал эту комнату. И теперь Малфой — из всех возможных людей — изучал частную, неизведанную часть ее мира. Место, где Гермиона провела достаточно времени, чтобы не замечать недостатков — разбросанные по комнате чайные чашки, перегоревшие лампочки. Танку тоже не помешала бы тщательная чистка. Вторжение было неприятным. Не из-за того, что он делал. Все, что она могла, это гадать, о чем он думает — если он вообще о чем-то думает. Наблюдал ли он за ее миром, вместо того, чтобы осуждать его? И нравилось ли ему то, что он видел? Ей нужно было знать ответ, даже для того, чтобы удовлетворить хотя бы малую толику своего любопытства. Гермиона потерла висок, провела рукой по лицу и мысленно прокляла себя за то, что не отправила его в свой кабинет. К тому времени, как Малфой вышел из кладовой с раздражающе пустым лицом, Гермионе удалось придать своему лицу выражение, напоминающее клиническую нейтральность, но только после того, как она справилась, подчиняя себе свое волнение. — Ты закончил? Вместо ответа Малфой в последний раз огляделся по сторонам. — Я не знал, что ты варишь зелья у себя дома. — Зелья твоей матери нужно готовить еженедельно. Где еще мне их готовить? — Он оглянулся на нее, и его серые глаза слегка расширились от удивления. Тем временем ее глаза сузились. — Она тебе не сказала? — Мы не обсуждаем ее лечение. — Лицо Малфоя ожесточилось, подтверждая то, что она уже заметила: они вообще мало чего обсуждали. Малфой дотронулся до подставки с книгами рядом с Танком. — Мне все еще кажется странным, что именно ты готовишь зелья для моей матери. — Мы ведь не будем опять спорить о зельеварении и книгах? — Я бы предпочел не повторять этот бессмысленный разговор. — Значит, ты все еще не согласен с моим методом? — Сомневаюсь, что несколько недель изменят наши принципиально разные позиции по этому вопросу. Меня больше удивляет, что ты не просто варишь зелья, а имеешь целую комнату, посвященную ремеслу, которым ты не увлекаешься. — Думаю, тот факт, что у меня есть целая комната, показывает, по крайней мере, некоторый уровень увлеченности. — Возможно, к карьере, но не к искусству. Гермиона сдержала насмешку. — Смелое предположение. — Тогда скажи мне. — Его взгляд упал на нее, словно свинцовый груз. — Я ошибаюсь? Что ж, нет. Он не ошибался. И это обожгло Гермиону. Гермиона скорее бросилась бы с метафорического моста, который она пыталась построить, чем доставила бы Малфою удовольствие быть правым. Это была лишь удачная догадка. — Ты все еще проверяешь партию зелий своей матери? — Да. — Малфой походил на нее и по поведению, и по позе. — Я считаю своим долгом присматриваться ко всему и всем, кто входит в мой дом. — Потому что ты доверяешь только себе. Теперь настала его очередь хранить молчание. Казалось, они зашли в тупик; ни один из них не продвинулся вперед. Вместо того, чтобы рыть траншеи, Гермиона указала на дверь. — Нам стоит перейти к сути твоего визита. Если не возражаешь, следуй за мной. С некоторым беспокойством наблюдая, как он в последний раз огляделся, прежде чем последовать за ней, Гермиона сделала большой шаг назад, как только он заполнил своим присутствием пространство в коридоре. — Веди, Грейнджер. В обычной ситуации она бы пригласила его к себе в кабинет для встречи, но ее собственное волнение заставило ее передумать и поменять планы. Ей нужно было побыть одной. — Минутку. — Гермиона оставила его стоять на месте, намеренно игнорируя выражение его лица. Собрав все, что ей было нужно, — убедившись, что она не забыла диктофон для важных фрагментов, которые она неизбежно пропустила бы, — она вернулась к Малфою, который не сдвинулся с места. И все же, когда она увидела, как его взгляд скользнул в сторону варочной, что ж… это дало Гермионе ответ, который она пыталась уловить в его молчании. Малфой одобрял.

***

Гермиона прошла дальше по коридору, ведущему в просторную гостиную и кухню. Оглянувшись через плечо, она не удивилась, увидев, что он осматривает ее дом. Он видел его только снаружи, и внутри он так отличался от его собственного дома. Цвета там, где у него были нейтральные оттенки, хаос вместо пустоты. В воздухе все еще витал аромат приготовленной еды, а на кухонном острове под чарами стазиса стояли две тарелки. Она думала, что Малфой что-нибудь скажет, но он промолчал. — Сюда. — Гермиона открыла дверь в свою оранжерею и первой направилась к столу. Малфой стоял в дверях, переводя взгляд с одного на другое, осматривая то, что его мать накануне назвала ее джунглями. Было ли это комплиментом, еще предстояло выяснить. Гермиона накрывала на стол, когда Малфой, наконец, присоединился к ней, доставая из кармана уменьшенный портфель. Он отвел взгляд от окружающей обстановки, чтобы вернуть портфелю его обычный размер. Затем он вызвал все необходимое — очки и пергамент, который она ему дала, — он встал рядом со своим стулом, не сводя с нее глаз. Ждал. Возможно, ее. Возможно, начала битвы. Но сегодня в этом не было необходимости. Не тогда, когда его присутствие было эквивалентом перемирия. Пусть и временного. — Прежде чем мы начнем, я предлагаю немного пройтись. Можно считать это продолжением экскурсии… или способом снять напряжение. Это вовсе не было преувеличением или даже необычным поступком при встрече с членом семьи пациента. Малфой посмотрел на нее так, словно она просила его сделать невозможное, например, постоять в центре ада и не задохнуться в пламени. — «Снять напряжение»? — Его голос был как шелк, скользящий по оголенным нервам. — Подобная активность уместна, если мы незнакомцы. Но, насколько я помню, мы таковыми не являемся. Гермиона скрестила руки на груди. — Но и не друзья. — Ты права. Они вообще были никем иным, как людьми, чьи жизни переплелись настолько, что они делили пространство, разговоры и свои редкие трапезы. Два человека, выросшие вместе, годами учившиеся вместе в школе, перекидывающиеся изредка словами, но при этом совсем не знающие друг друга. Гермионе казалось, что это грубое упрощение сложного лабиринта их прошлого и настоящего, но лучшего объяснения она придумать не могла, глядя на живой вопросительный знак перед собой. — Все равно считаю, что это помогло бы… — Ты пригласила меня сюда не для того, чтобы узнать поближе. Ты пригласила меня ответить на сорок шесть вопросов, но раз уж ты настаиваешь, Грейнджер, веди. После долгого взгляда Гермиона так и сделала. Воздух в конце мая был теплым и слегка влажным; все еще чувствовался аромат прошедшего ночью дождя. На улице было солнечно, что случалось все чаще по мере приближения лета. Голубое небо было затянуто тонкими облаками, которые почти не заслоняли солнце. Но это не имело значения. Это, возможно, и не был настоящий способ «снять напряжение», но Гермиона поняла: этот момент был нужен ей куда больше, чем Малфою. Она начала раскрываться, словно туго сжавшийся бутон, под просторами послеполуденного неба, медленно распуская сжатую в ее груди пружину. Вдох, который она сделала, был глубоким, восстанавливающим, а выдох — таким, словно она сделала это впервые за несколько недель. Атмосфера вокруг них не имела ничего общего с нарастающим напряжением, которое Гермиона постоянно ощущала в его присутствии — для нее это было так же привычно, как и сама магия. Нет, обстановка была мирной. Расслабляющей. Освобождающей. Вдали от цивилизации, все, что осталось, — зеленые просторы пастбища, простиравшегося до опушки леса, кудахтанье кур, шелест деревьев на ветру и маленькие, неосознанные напоминания о присутствии Малфоя. Он даже не взглянул в ее сторону с тех пор, как открыл дверь с вежливым, но сдержанным «после тебя». Его серые глаза были устремлены в небо и на мир за пределами ее дома, впитывая все. Малфой выглядел безразличным. Его настройки по умолчанию. Но с каждым взглядом, который Гермиона бросала украдкой, она все больше удивлялась и думала, что там может быть нечто. Одобрение вперемешку с насмешкой. Или у нее галлюцинации, и единственное значение — ничто. Но затем Малфой резко остановился и оглянулся. — Ты выращиваешь в основном травы, а также корнеплоды и листовые овощи на открытом воздухе. Гермиона не ожидала такого комментария. — Да, по крайней мере, в это время года. Еще есть несколько фруктов. — Она указала на каждый из них. — Там клубника, ревень. Эту грядку я расчистила, чтобы посадить тыквы, а вон та — для кабачков. — И все это ты выращиваешь для своих пациентов. Еще один из его не-вопросов, на который требовался ответ. — В основном, но также и для семьи, друзей и для меня самой. Так задумано. — Гермиона огляделась, и в самый неожиданный момент ее посетила случайная мысль. — Скорпиусу бы здесь понравилось. — Почему ты так решила? Гермиона поняла, что он был готов к спору, но скорее к защите, чем к нападению. Она заставила себя расслабиться, убрать из своего тона естественную резкость и продолжила идти, оглянувшись на Малфоя только тогда, когда он снова пошел рядом с ней. Она смотрела прямо перед собой и улыбалась, думая о маленьком мальчике, который держал в руках веточку мяты, как будто это было что-то драгоценное. — Он любит растения. «Обожает» было более точным описанием, учитывая его реакцию на каждую веточку и черенок, которые Гермиона давала ему держать за завтраком. Нарцисса позволяла, разделяя эту страсть к растениям, но ничего не говорила. Она наблюдала. Присматривалась. У нее были вопросы, Гермиона это чувствовала, и, вероятно, они касались того, что с того самого дня, как он впервые взял ее за руку, Скорпиус начал тянуться к ней, чаще смотреть на нее, пристально наблюдать. Когда накануне Гермиона села рядом с ним, а не напротив, он почти весь завтрак держал ее за подол рубашки. Ни один из них не сдвинулся с места, пока ему не пришло время идти на занятия. Она как в тумане пыталась разделить свое внимание между Нарциссой и Скорпиусом, но единственное, что она помнила, —это то, что не хотела разрывать связь, к которой он стремился. — И как ты это узнала? — Я каждый день приношу ему черенок или веточку какого-нибудь растения. По крайней мере, со вторника. — Когда на его суровом лице появилось замешательство, Гермиона сразу поняла, что нужно сказать. — Твоя мать знает. Но это не вернуло Малфоя к прежнему безразличию. В наступившей тишине его безмолвное требование о продолжении звучало громче, но рассказывать было особо нечего. Каждая реакция на новое растение немного отличалась от предыдущей. Ромашка вызвала у него настороженность, пока Нарцисса не подняла книгу, скрывая свой взгляд. Лаванда была первой, что он принял в присутствии бабушки. Розмарин пробудил любопытство. А вчера он держал петрушку дольше, чем любое другое растение. Гермиона обнаружила, что уже планирует, составляет список и заказывает травы, которые… — Значит, ему нравятся растения. — Заявление Малфоя резко прервало ее размышления. — Да. Какая-то часть ее, затаив дыхание, ждала дальнейших вопросов и пристального внимания. Но они так и не последовали от мужчины, который шел рядом, наблюдая за происходящим со скрещенными за спиной руками. Малфой продолжил идти, и Гермиона последовала за ним, остановившись только тогда, когда они дошли до теплицы, и он, не спрашивая, открыл перед ней дверь. — Я могу… Малфой лишь шире распахнул дверь, на лице его читалось едва скрываемое нетерпение. Причина, по которой он это делал, имела мало общего с желанием, а скорее с его собственным этикетом, манерами и дрессировкой. Она действительно ненавидела это слово. Раздраженно вздохнув, она вошла в комнату и услышала, как та закрылась с тихим щелчком. Гермиона повернулась и поймала его. Рука Малфоя все еще лежала на дверной ручке, но его острый взгляд был повсюду, охватывая пространство, в котором она проводила столько же времени, сколько и в своем доме. Часть ее хотела испытать тот же дискомфорт, что и в варочной, но в его взгляде не было осуждения. Только любопытство. Малфой прошел мимо нее, словно она была пустым местом, но она все же невзначай пригласила его осмотреться. Не то чтобы он услышал ее. Гермиона извинилась и отошла, чтобы поправить несколько больших мешков с землей, которые опасно накренились. Работа заняла больше времени, чем ожидалось. Один из мешков чуть не порвался, и тогда она решила, что это не самое лучшее место. Несколько заклинаний — и ее задача была выполнена. Долго искать Малфоя не пришлось. Черный цвет контрастировал со всем ярким и светлым. На фоне пышной растительности, окружавшей ее оранжерею, Малфой выглядел особенно выразительно. Когда он провел пальцами по волосам… Она достала волшебную палочку, чтобы проверить чары контроля температуры. Они были в полном порядке. Странно. Гермиона подошла к Малфою, стоявшему у мандаринового дерева. Плоды еще не созрели, но когда придет время, их будет много. Затем они перешли к лимонам, до сбора которых оставалось всего несколько дней. — Неудивительно, что тебе понадобилась помощь моей матери в садоводстве. — В этом не было необходимости как таковой. — Или в ее очень высокомерной критике в адрес… ну, всего, кроме пропавшего Аврора и потерянных воспоминаний, этот опыт не был полностью негативным. Как ни странно, она с нетерпением ждала их следующего занятия садоводством. — Это был компромисс. — Забавно, до тебя у нее это никогда не получалось. Она фыркнула: — Скорее всего, до меня ей никогда не нужно было изучать это искусство, так что причина скорее всего в этом. Малфой не стал возражать. — Я тоже не припомню, чтобы моя мать так злилась на кого-то. — Кроме тебя? — Нарцисса была бесконечно раздражена как своим сыном, так и его поступками…или их отсутствием. Он не стал ничего отрицать. И не стал спорить. Малфой сделал то, что у него хорошо получалось: он отвлек внимание. — Для чего пустые столы? — Для дальнейшей селекции. — Она провела пальцами по зеленому листу калотрописа. — Мне нужно следить за качеством ингредиентов, которые я использую для зелий своих пациентов. Малфой молчал, но когда он заговорил, его тон был ровным и непринужденным, даже если его слова таковыми не были. — Ты уже получила ответы на свои вопросы? — Насчет? — Меня. — Я... — Гермиона растерянно открыла рот, но не смогла придумать достойный ответ. Она знала, что он разберет ее доводы так же искусно, как разгадывает кроссворды. Между ними было не больше метра. Гермиона вздернула подбородок, чтобы быть начеку. В ярком свете теплицы глаза Малфоя казались пронзительными, изучающими и холодными, несмотря на то, что в помещении было тепло. Ощущение загнанности в угол в открытой комнате было ей не в новинку, но когда Малфой повернулся и сократил расстояние между ними наполовину, Гермиона почувствовала, как участилось ее сердцебиение, как замедлилось время, как знакомое чувство выбора между борьбой и бегством охватило ее. — Я знаю, когда меня анализируют, Грейнджер, — сказал Малфой, все еще пытаясь найти в ней нечто такое — если верить словам Гарри — что казалось ему нечестным или неискренним. — Ты оцениваешь меня с тех пор, как стала Целительницей моей матери. И делаешь это с тех пор, как я пришел сюда. — Как и ты. — Противоречивые эмоции должны были лишить ее красноречия, но вместо этого придали ей смелости. — А ты разгадал меня? Молчание казалось бесконечным. Гермиона использовала момент, чтобы предсказать его следующий шаг и просчитать свой. Она знала, что Малфой делает то же самое. Но затем он отошел, продолжив свое путешествие по ее миру. Гермиона пошла с ним. Она проанализировала их перепалку до мельчайших подробностей, как только они оказались за пределами ее теплицы и зашагали в ногу, направляясь к лесу. Это был его выбор, а не ее. Они уже начали прогулку, когда Малфой сунул руки в карманы брюк. Его расслабленная поза была полной противоположностью суровому выражению лица. Гермиона почти физически ощущала его напряжение. — Полагаю, чтобы удовлетворить твою потребность в «снятии напряжения», раз уж у нас есть всего пара безопасных тем для разговора, мы могли бы продолжить спор о том, как тебе стоит разделять прагматизм и идеализм. Или я могу перенести это на понедельник. — Лучше оставить все как есть. После вчерашнего у меня хватит споров на недели, — покраснев, призналась Гермиона. Одна светлая бровь приподнялась, но Малфой больше ничего не сказал. Честность вырвалась у нее сама собой. — Моя мама имеет свое представление о том, как я должна жить. Очевидно, твоя тоже. — По-видимому, так. — Взгляд Малфоя вернулся к пастбищу. — Но это не та тема, которую я готов обсуждать. С тобой. — То же самое. Ветер переменился, и вместе с ним что-то изменилось в окружающей их энергии. Внимание Малфоя переключилось на шелестящие деревья. — Интересные защитные чары. Ты сама их устанавливала? — Нет, я наняла специалиста, когда только переехала сюда после того, как начались угрозы. Но изучила достаточно, чтобы вносить улучшения. Я усилила меры безопасности и немного изменила защитные чары, которые как разрешают, так и ограничивают доступ в мой дом. — Как далеко они простираются? — Все, что находится в пределах моей собственности, включая часть леса. — Когда она взглянула на него, ей показалось, что он делает мысленную пометку. Это заставило ее насторожиться. Предоставить Малфою менять правила. — Не похоже на вопросы для «снятия напряжения». — А цель и не в этом, — признался он. — Поттеру, как и мне, любопытно, как Мэтерсу удалось обойти твои отвлекающие чары. По его словам, твои чары почти неприступны, но я знаю, что ничего идеального нет. — Мне тоже, но у меня не было времени разобраться. Что касается моей защиты — она надежна, но я никогда не говорила что она идеальна. При достаточной мощности и могуществе она тоже падет. Как и чары твоего дома. — И все же ты остаешься уверенной, несмотря на явную угрозу нашим жизням? Угрозу, которая в буквальном смысле появилась у твоего дома. — А какая альтернатива? Жить в страхе? — Гермиона обернулась, чтобы посмотреть в сторону своего дома. — Я отказываюсь. Просто проверю отвлекающие чары, чтобы понять, что случилось. Она оглянулась на Малфоя как раз в тот момент, когда легкий ветерок взъерошил его волосы, выбив несколько прядей из общей массы. Он этого не заметил, иначе точно бы поспешил исправить, но из-за этой небрежности он выглядел чуть менее суровым. Более естественным. Досягаемым. «Красивым», — прошептал предательский внутренний голос. — Как Мэтерс? — спросила Гермиона. — Стабилен, но под седативными. Хорошо реагирует на противоядие. Дэвис сказал, что его разум… — Малфой покачал головой. Тот факт, что Роджер взялся за его дело, означал, что он бросил все ради этого, и это был нехороший знак. — Его воспоминания слишком фрагментарны, чтобы их можно было извлечь. Даже если он поправится, он останется лишь оболочкой самого себя. Сейчас они просто стараются обеспечить ему комфорт перед пробуждением. Это была трагическая новость. Он выглядел таким молодым. Но тут Гермиона кое-что вспомнила. — А письмо? Что в нем было? — Те же угрозы, что они делают уже несколько месяцев: выпустить яд в воздух. Малфой произнес это так, как будто факт был общеизвестен; для нее же это было шокирующей новостью. Этот яд был смертелен даже при простом контакте с кожей. Если он попадал в кровь, спастись было практически невозможно. А если он просачивался через поры, процесс ускорялся еще больше. Масштаб такой атаки был бы катастрофическим. Антидотов не хватило бы на всех. Пришлось бы делать выбор. Оно… Она должна поговорить с кем-то о массовом производстве противоядия, а не оставлять его изготовление в руках нескольких специалистов. На это уйдут месяцы, но это могло бы спасти столько жизней. — А еще внизу было написано кое-что странное. Не прячься. Ледяной холодок пробежал по ее спине и задержался на несколько мучительных мгновений, прежде чем отступить. Исчез, но точно не забылся. Она знала, что это сообщение было личным и адресовано ей. — Ох... — Это было единственное, что Гермиона смогла выдавить из себя. Попытка сделать вид, что это ничего не значит, должно быть, провалилась, потому что Малфой теперь внимательно изучал ее. Они все ближе подходили к метке Ала. Отвернувшись, она еще долго чувствовала на себе его взгляд, что не помешало ей наступить на горло собственным неврозам и задать вопрос, который возникал у нее каждое полнолуние. Слишком личный, чтобы обсуждать его при свете дня. — Мэтерса укусили? — Не в полнолуние, — ответил Малфой. — Поттер сказал, что продолжит расследовать записку. Самостоятельно. Осознавал Малфой это или нет, но его последнее слово означало, что очень скоро Гарри Поттер появится с разговорами о мерах безопасности, которых она не хотела и в которых не нуждалась. Будут многозначительные взгляды и Джинни в качестве поддержки. Вот только в ответ Гермиона подготовит длинный разговор о сохранении в тайне угроз биологическим оружием. К ее удивлению, Малфой больше ничего не сказал на эту тему. Когда они проходили мимо метки Ала, Гермиона провела рукой по краю флажка. — Гарри говорил с тобой о том, чтобы устроить игровую встречу для ваших сыновей? Он немного замешкался. — Вот о чем он пытался со мной поговорить вчера? — Его голос был сухим, но в нем слышался намек на веселье. — Как интересно. — Ты бы рассмотрел такую возможность? — Сомневаюсь, что у моей матери было бы какое-то мнение, так или иначе. Скорее она бы поощряла дружбу между ними. В стратегических целях, разумеется. Нарцисса всегда строила планы на будущее. Альбус был Поттером, и это имя имело значение. По крайней мере, женщина вроде Нарциссы Малфой подумала бы именно так. Дружба между мальчиками — то, в чем сам Малфой когда-то потерпел неудачу, — была бы хорошим подспорьем для семьи Малфоев. Это обеспечило бы Скорпиусу определенную защиту, которая, вероятно, понадобится ему в случае неприятностей, когда он отправится в Хогвартс. Умный ход — позволить такой союз, но Гермиона обнаружила, что несмотря на все махинации, она готова обращать внимание на то, что действительно важно. Два одиноких ребенка, отчаянно нуждающихся в друге. — А ты бы поддержал это, Малфой? Скорпиус… — Никогда не был среди других детей. Только мы и прислуга. Сердце Гермионы снова сжалось, боль была рваной и тупой. — Но почему? Ответа не последовало, но у нее возникло ощущение, что это напрямую связано с безопасностью, угрозами и чем-то, что оставило на руках Сакс такие знакомые шрамы. Гермиона понимала и не понимала одновременно, но не успела ничего сказать, как Малфой прочистил горло. — Он... — Короткая пауза, словно преодолевающая неохоту, так явно отраженную на его лице. Малфой выдохнул и попытался снова: — Скорпиус вчера спускался вниз? Гермиона задумалась, как долго этот вопрос крутился у него в голове. — Он смотрел, как ты уходишь. Малфой отвел взгляд. В нем чувствовалась усталость, — одновременно чуждая и знакомая. Она эхом отдавалась в открытом пространстве вокруг них, намекая на нечто большее, чем просто изнеможение. Боль, проникающая глубоко в кости. Гермиона лишилась дара речи, но желание все исправить взяло верх над здравым смыслом. — Тебе стоит попробовать еще раз. Может быть, он… — Не вмешивайся, Грейнджер, — резко, но без злости оборвал ее Малфой с непреклонной решимостью и усталой суровостью человека, находящегося так далеко за пределами своей зоны комфорта, что начинал абстрагироваться. Замедляться. Сдаваться. И хотя это было не ее дело, Гермиона побывала по обе стороны их утраченной связи. Связи между отцом и сыном. Она ухватилась за один конец и поймала себя на том, что пытается ухватиться за другой, но Малфой был слишком упрям и самонадеян, чтобы протянуть руку. Возможно, это была напрасная попытка, но Гермиона не могла смотреть, как человек тонет, не протянув ему руку помощи. — Не отказывайся от него. — Волна эмоций застала ее врасплох. — Ты — все, что у него осталось. Оставшуюся часть прогулки Малфой пребывал в задумчивом молчании. Но когда они вернулись к ней домой, крошечный росток надежды пророс там, где раньше ничего не было. — Когда должна состояться эта… встреча?

***

Напряжение между ними еще оставалось, но они все равно принялись за работу. Малфой надел очки, взял пергамент с ее вопросами и пробежался по нему несколько раз. Поверх оправы он посмотрел на нее долгим взглядом, а затем быстро приподнял бровь с выражением, которое казалось откровенно самодовольным. Если этот эпизод на мгновение и осветил ту малую часть ее сознания, которая отвечала за влечение, Гермиона... ну, это не имело значения. Она моментально «отключила питание» всему этому участку сознания во второй раз за день, не колеблясь ни секунды. Потому что нет. — С чего хочешь начать? — спросил Малфой. Гермиона дотронулась до разгоряченной шеи и мельком взглянула через стол, где он перелистывал страницы, словно проверяя, все ли на месте. Как бы часто она ни видела его в очках, это все равно каждый раз сбивало ее с толку — особенно когда он был так близко. — Без разницы. — Гермиона рассеянно взяла свой диктофон. — Ты не против, если я это запишу? — Не против. — Малфой не поднял глаз, даже когда она включила запись и поставила диктофон между ними на стол. — Твои вопросы идут не по порядку, поэтому я потратил время, чтобы расположить их в хронологическом порядке. Рука Гермионы замерла на полпути к ручке. — Ты сделал это? Значит, ты… — Просмотрел твои вопросы? Очевидно. Ты не единственная, кто способен мыслить на несколько шагов вперед, Грейнджер. — Конечно, нет, — закатила она глаза. — Честно говоря, я ожидала больше ехидства и меньше сотрудничества, учитывая, что ты довольно явно дал понять, что не хочешь быть вовлечен в это. Выражение его лица мгновенно посуровело. — Я не люблю быть кому-либо чем-либо обязанным. Ну, с этим все ясно. Гермиона во второй раз за день напомнила себе о необходимости выбирать, какие битвы стоит вести. — Какой номер ты поставил первым? — Девятнадцать, случайно совпало. «Были ли у нее известные похожие заболевания в семейной истории?». Ответ сложен, и, вероятно, именно поэтому она на него не ответила. — Малфой сложил руки на столе — движение, которое сначала привлекло ее внимание к его длинным, изящным пальцам, а затем к левому запястью… Не было даже намека на татуировку, о существовании которой она знала, потому что видела ее в кабинете Гарри. Она нахмурилась в замешательстве. — Очевидно, моя тетя... — Малфой замолчал, недовольно нахмурившись. Если бы он еще пристальнее уставился на пергамент, тот, скорее всего бы, вспыхнул. Гермионе хотелось сказать ему, что она давно отпустила прошлое; ей пришлось это сделать, потому что она хотела жить, а не быть преследуемой прошлым и всеми этими кошмарами. Вместо этого она жестом велела ему продолжать. — Я не нашел никаких других случаев деменции, как у моей матери ни у одной из сторон ее семьи. Он искал? — Ничего похожего? — Если не считать явного безумия, вызванного наследственностью, воспитанием или Азкабаном? Тогда нет. Этот вопрос ведет ко второму. Номер тридцать четыре, который еще больше ставит под сомнение ее генеалогическое древо, поскольку касается межродственных браков. Гермиона нашла вопрос после быстрого просмотра. — Я спросила, потому что многие чистокровные семьи склонны к кровосмешению, чтобы сохранить «чистоту». Давно доказано, что этот акт может повлиять и будет влиять на будущие поколения из-за отсутствия генетического разнообразия, делая их более восприимчивыми к безумию и редким заболеваниям — даже таким, которые обычно не встречаются у волшебников, как у твоей матери. — А. Я бы отрицал это, но девиз Дома Блэков — Toujours Pur, так что воспринимай это как хочешь. — Малфой склонил голову набок, взглянул на нее и почти небрежно пожал плечами. — В прошлом это не было редкостью, но некоторые семьи доходили до крайностей, как, например, Гонты. Что касается Блэков, полагаю, что есть несколько случаев, когда троюродные братья и сестры вступали в брак и заводили детей, но более близкородственных связей не было. Гермиона была удивлена. Не его словами, а тем, насколько искренне он их произнес. Он все еще был немного отстраненным, но она могла признать, что они больше не бросались обвинениями в адрес друг друга. Это был... прогресс. Возможно, выражение ее лица показалось Малфою слишком удивленным, потому что от одного вздоха к другому его тон изменился с обычного на невероятно резкий. — Ты просила ответы, на те вопросы, на которые отказалась отвечать моя мать, чтобы щаполнить пробелы. Не надо выглядеть такой удивленной. — Прости за скептицизм. Ты отказался даже обсуждать с ней самой ее состояние, но теперь ты добровольно помогаешь мне с информацией, которую, похоже, изучил. Должен ты мне или нет, это бессмыслица какая-то. До сих пор вытягивать из Малфоя информацию было сродни попыткам очистить старый стол от многослойной краски: сколько бы она ни скребла, краска сходила только небольшой стружкой и хлопьями. А сегодня она вытянула из него больше, чем за все их утренние разговоры, вместе взятые. — Я не делаю ничего наполовину, Грейнджер. Либо я помогаю, как ты просила, либо нет. — От него волнами исходила апатия. — Твой выбор. — Итак... — Гермиона приняла решение. — Никаких магических существ в роду? Малфой усмехнулся, что противоречило его обычной стоической натуре. — То, что я бледный и светловолосый, не значит, что во мне течет кровь вейлы. То же самое касается и моей матери. — Она единственная блондинка из сестер Блэк. — Гермиона пожала плечами. — Вопрос логичный. — Верно, но все равно совершенно нелепый. Гермиона бы рассмеялась, если бы он не выглядел так возмущенно. — Значит, ни крови вейл, ни близкородственных браков. Генетически… — Все чистокровные семьи в той или иной степени связаны родственными узами. Мы с Поттером в некотором роде двоюродные братья. То же самое касается его и его жены, хотя они и дальние родственники. Никого это не волнует, если родство дальше, чем троюродное. — Это все равно отвратительно. — Выбор был не велик. Но так принято у чистокровных, по крайней мере, так было раньше. Эта культура с традициями, которые тоже медленно умирают, по крайней мере, я так думаю. — В его тоне было нечто холодное, и оно, несмотря на тепло, царившее в комнате, заставило ее внутренне содрогнуться. — У моей матери другое мнение, как ты, вероятно, знаешь. Гермиона действительно знала. — Невозможно, чтобы каждый человек в каждой чистокровной семье на самом деле был чистокровным. Признаки инбридинга будут становиться очевидными через несколько поколений, будь то различные уродства, бесплодие или безумие. — Я знаю несколько уважаемых семей, которые не зацикливаются на этом и признают, что их кровь не полностью чиста. Думаю, так будет и дальше: различия будут определяться по имени, а не по крови. — И тебя это устраивает? — Гермиона спросила только из-за того, как его воспитывали. Но это был неправильный вопрос. Малфой взглянул на нее один раз, прежде чем опустить глаза, понизив голос. — Я больше не тот мальчик. Его слова прозвучали так искренне, что это вызвало взаимный дискомфорт, но по двум совершенно разным причинам: Малфой, казалось, был выбит из колеи собственной откровенностью, а Гермиона была выбита из колеи им в целом. Всем, начиная с его тихого признания и заканчивая тем, что он пил легкий чай, который ему не нравился, — по словам двух человек, которые знали его гораздо лучше, чем она. Тем, что он не стал возражать, когда она приносила еду в его дом, и как молча знакомился с ее миром. Восхищался им…пусть и едва заметно. Гермиона была настолько сбита с толку, что ей казалось, будто она должна ответить на вопросы о Малфое, которые вертелись у нее в голове. Он не читал, а просто смотрел, словно заново настраиваясь. Опускал железные ворота. Поднимал мост. Однако, прежде чем Малфой смог полностью замкнуться в своей крепости, Гермиона задала ему вопрос, который мучил ее уже неделями — Кто ты? — Я... — Он замкнулся в себе и наглухо отгородился от всех. — Я не твой пациент. Но для Гермионы было естественным — надавить. Жажда знаний или дурная черта характера — неважно, ее любопытство не раз приводило ее в сложные ситуации, но это была часть ее самой. Не думая о том, как это воспримет собеседник, она надавила. Не стала заходить слишком далеко. Просто беглый взгляд. В горсти грязи могли быть ответы, которые она искала. — Я в курсе, но ты указал на то, кем не являешься. А я спросила, кто ты есть. — Скажи мне, Грейнджер… — Малфой сложил руки на груди, прищурился и наклонился вперед настолько, что Гермиона задумалась о покупке стола побольше. — Как ты думаешь, кто я? Он бросал ей вызов. — Ты... — Она замолчала, когда он выпрямился на стуле. Ждал. Наблюдал. Он готовился к словесной битве, схватке, которую хотел развязать — по какой-то одной ему известной причине. Защита? Возможно, она попала слишком близко к цели... но к какой? Они обсуждали так много тем. И хотя она была не прочь поспорить с ним по некоторым вопросам, этот был не из их числа. Поэтому она выбрала правильный путь. Честность. Но оставила ему слова, которые когда-то сказал ей Кингсли: — Ты человек, Малфой, а значит, только ты можешь решить, кто ты есть. Не я. Не кто-либо еще. По его лицу пронеслось целое множество эмоций, словно молнии, рассекающие штормовое небо. Они исчезли прежде, чем Гермиона смогла полностью их расшифровать или хотя бы определить, была ли его реакция положительной, отрицательной или чем-то средним. Его челюсть напряглась, когда он посмотрел на нее с такой суровой сосредоточенностью, что Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки от его внимания. Но она не отвела взгляда. Не смогла. Не захотела. Малфой, поджав губы, повернулся к растениям на окне. — Здесь тепло. Правда. Судя по румянцу на его лице и шее, которого она раньше не замечала, он не врал насчет жары. Гермиона предпочитала не регулировать температуру в оранжерее с помощью магии, это было вредно для некоторых растений. В солнечные дни, как сегодня, тепло всегда задерживалось внутри, даже если такие дни выпадали редко. — Хочешь что-нибудь выпить? Не дожидаясь ответа, Гермиона ушла. Ей нужно было побыть одной. Прежде чем налить воду, она трижды обошла свой остров, чтобы выплеснуть неугомонную энергию, переполнявшую тело. Наверное, это из-за работы в выходной. Да, только поэтому. Ничего другого и быть не могло. Когда она вернулась, держа в руках два бокала, Малфой уже закатал один рукав и занимался другим, что должно было открыть вид на татуировку, которую ему вообще не полагалось иметь. Но кожа была чистой. Чары сокрытия. Гермиона поставила перед ним стакан и вернулась на свое место. Малфой поблагодарил ее так же, как делал это каждое утро, когда она ставила перед ним чашку чая. Сдержанно, хотя и немного подавленно. Они пили в тишине, но она заметила, что он не притронулся к своей воде, пока она сама не сделала пару глотков. Малфой поправил очки и снова положил соединенные ладони поверх пергамента. — Ты готова продолжать? У нас осталось несколько вопросов. — Да. Гермиона узнала больше о Нарциссе — в основном через отдельные эпизоды. Впервые Малфой заметил, что его мать стала забывать, за несколько месяцев до того, как оставила Скорпиуса в магазине парадных мантий. Она несколько раз назвала его Люциусом, прежде чем осознала свою ошибку. Это было почти два года назад, когда они еще жили во Франции. Такая временная шкала настораживала. Это заставило ее задуматься о том, насколько на самом деле запущена болезнь. Потребуется больше обследований… и, возможно, услуга от Роджера. Он в долгу перед ней. — После того случая больше года не было никаких инцидентов, пока она не обрушилась с упреками на одного из целителей Астории, обвинив ее во взломе дома. Вот тогда я и понял, что что-то не так, но она продолжала игнорировать проблему. — Это тогда она пошла к первому Целителю? — Да. Принудительно. Малфой быстро справился с ее списком вопросов, отмечая пересекающиеся и повторяющиеся, что ее довольно сильно раздражало — по крайней мере, пока Гермиона не признала, что он прав. Не то чтобы она когда-нибудь скажет это вслух. Но это было простительно, потому что его ответы были настолько подробными, что вскоре фокус интервью сместился со строгого формата из сорока шести вопросов на обычный разговор. Глубокий голос Малфоя имел определенную… ритмичность. Все еще аристократичный и выверенный, но с его собственной резковатой ноткой. Однако его речь была ровной. Приятной. Слушать его было не так уж и ужасно. Неосознанно Гермиона обнаружила, что стала меньше писать, а затем вовсе отложила ручку и просто слушала. Все в порядке, ее диктофон запишет все, что она упустила, наблюдая за ним. В своем черном костюме и с настроением, скачущим по какой-то непонятной Гермионе шкале, Драко Малфой сильно контрастировал с окружающим пространством, полным цвета и света. Он словно купался в потоке света — солнце стояло так, что ореол теплого сияния обволакивал его фигуру, делая тьму еще более загадочной на фоне этого света. Было трудно не смотреть. Невозможно не замечать. В Хогвартсе Малфой говорил, сопровождая слова смелыми и резкими жестами..Но время — а может, жизнь и его мать — смягчили эту привычку. Почти. Время от времени он все же использовал руки, чтобы подчеркнуть сказанное, но нечасто. — Моя мать предпочитает контролировать каждый аспект своей жизни, потому что был период, когда она не могла этого делать. Ей трудно даются перемены. Семейная черта, но Гермиона оставила эти слова при себе, только кивнув. — Я заметила, но пока не придумала, как объяснить, что нужно сбавить обороты. Он быстро оглянулся через плечо, осматривая комнату, которая, казалось, его периодически обескураживала. — Общество занимает ее мысли. Дает ей цель. Во Франции она была очень активна. Предупреждаю: из-за закрытия сезона вряд ли она будет с тобой сотрудничать до самого мероприятия. Это было интересно. Не последняя часть о сотрудничестве, а то, что было до нее. — У меня сложилось впечатление, что ее стремление к участию в жизни общества было связано не столько с развлечениями, сколько с поддержанием репутации вашей семьи в важных социальных кругах и налаживанием связей, чтобы найти тебе новую жену. Малфой бросил на нее мрачный взгляд. — Так и было. Что-то неприятно кольнуло в груди. Она сделала глоток воды. Тема была слишком болезненной, а реальность ситуации — слишком суровой. — Я видела ее только на одном мероприятии. Замечал ли ты, чтобы у нее случались приступы забывчивости, когда она сильно занята или находится в стрессе? — Несколько раз. — Можешь рассказать о них как можно подробнее? Как оказалось, он мог. Дело было не только в том, что Малфой был наблюдательным и обладал аналитическим складом ума, но и в том, как он разбирал все до мельчайших деталей — что ж, в этом не было ничего удивительного. Она уже видела его в деле и испытала это на себе. Он был компетентным, и это качество Гермиона могла оценить. Несмотря на натянутые отношения, Малфой знал слишком много для человека, незаинтересованного в происходящем. Наблюдал слишком долго и слишком внимательно. Она видела выражение его лица, когда Нарцисса забыла о «незваном госте», но всякий раз, стоило ей проявить хоть немного мягкости, он запирался в своем замке с таким суровым выражением лица, что Гермиона понимала: ей придется идти в обход, потому что перелезть через эти высокие стены было невозможно. По крайней мере, без опыта или нужных инструментов. А у нее не было ни того, ни другого. — Что-то изменилось в ее состоянии после возвращения в Лондон? — Да, но было несколько факторов, которые могли сыграть свою роль... Когда Гермиона слушала его гипотезы, ей нравилось, что Малфой не говорит односложно — и уже давно не говорил. Это значительно облегчало ее работу и давало ей много пищи для размышлений. Конечно, оставались темы, на которые он отвечал с осторожностью, на которые реагировал с защитной позиции. Вопросы, на которые он отвечал с заметным нежеланием. Но, тем не менее, отвечал. Оставалось еще два вопроса, когда Гермиона услышала звонок телефона. Встав из-за стола, она извинилась и с вежливой гримасой ушла. — Извини, это, наверное, моя мама. Не то чтобы она была в настроении разговаривать с ней после вчерашнего ужина, но, будучи хорошей дочерью, Гермиона оставила Малфоя в оранжерее, чтобы ответить. Как оказалось, это была не ее мать, а отец. И он взял на себя новую роль в их странной семейной динамике: посредника. Такая позиция была естественной, учитывая его характер, но не той, которую ему приходилось занимать регулярно, поскольку Гермиона делала все возможное, чтобы избежать споров с матерью. —Ты должна зайти попозже на чай. Твоей матери не будет дома. Это была ловушка. Ее отец не был любителем чаепитий. —Я сейчас встречаюсь с сыном пациентки. —Но сегодня суббота. Ты никогда не работаешь по выходным... —Ничего не поделаешь. Последовала пауза. —Ты в порядке? Поскольку Гермиона знала, о чем он на самом деле спрашивает, она ответила автоматически. —Я ем, пью и сплю нормально. Обещаю. —Тогда ладно, но… —Я буду занята позже. В другой раз? Ее отец выдохнул — это могло означать только одно: сейчас он скажет то, что действительно думает, перестав разыгрывать спектакль с чаем. — Гермиона, я не всегда согласен с методами твоей матери, но она хочет как лучше. Она переживает... и я тоже. Глубоко вздохнув, Гермиона потерла свободной рукой висок и закрыла глаза. Кажется, это были самые длинные фразы, которые она слышала от него за последние годы. Прогресс, но какой ценой? — Рон — не решение ваших проблем, — сказала она, стараясь звучать не слишком раздраженно. — Я этого и не говорил. Гермиона чуть не уронила телефон от шока. — Что? — Не пойми меня неправильно, он мне нравится. Хороший парень, но совершенно очевидно, что он не подходит тебе. Я стараюсь не вмешиваться — это не мое дело, но твоя мать... — Решила, что это ее дело. — Гермиона горько усмехнулась. — Понятно. — Твоя мать обычно смешивает ингредиенты, не обращая внимания на вкус и консистенцию — иногда это работает, но чаще — нет. Говорят, что нужно десять раз попробовать новое блюдо, прежде чем вкусовые рецепторы смогут решить, действительно ли оно нравится им или нет, но я советую не заставлять себя есть то, что, как ты знаешь, невкусно, потому что ты можешь упустить возможность найти нечто вкусное. У нее вырвалось одно-единственное слово, полное всех эмоций, которые она надеялась передать по телефону. — Папа... И впервые он, казалось, понял. Он прочистил горло, но голос все еще звучал сдавленно. — Ты найдешь то, что подойдет именно тебе. Я в этом уверен. Повесив трубку, Гермиона несколько минут сидела на диване, обхватив голову руками, почти забыв о Малфое в оранжерее. Она сосредоточилась на том, чтобы сдержать слезы от нахлынувших эмоций, вызванных словами отца. Но затем она встала, наслаждаясь этим чувством, этой связью, и продолжила путь. Пропасть между ними уже не казалась такой широкой и пугающей. Открыв дверь в оранжерею, Гермиона сосредоточилась только для того, чтобы обнаружить портфель на стуле, где раньше сидел Малфой. Сам он стоял перед ее коллекцией комнатных растений, спиной к ней, руки спрятаны за спиной, так же, как когда он рассматривал ее варочную. На что он смотрел? Ее ноги двинулись сами собой, громкость шагов была рассчитана ровно настолько, чтобы он услышал ее приближение, но не настолько, чтобы нарушить его сосредоточенность. Она подошла слишком близко, но было уже слишком поздно. Малфой... смотрел. Не трогал. Внимательно изучал ее растения, как и все остальное в ее доме. Любопытство, наконец, взял верх над ним. Ей было знакомо это чувство. — Как у садовода может засыхать кактус? — Он перевел взгляд на маленький колючий кактус, все еще лежащий на столе рядом с ее пуфиком. — Он не мертв, — твердо заявила Гермиона. — Ему просто нужен уход. — Ах, значит, это проект, — его голос прозвучал так низко, будто шел из самой земли. — У тебя они все еще есть. Ты по-прежнему защитница беззащитных и борец за безнадежные случаи. — Нет такого понятия, как безнадежный случай. Если тебе не все равно, если ты готов постараться — возможно все. Такие мелочи, как время, терпение и внимание, могут иметь большое значение. Малфой разглядывал ее так, словно пытался что-то разгадать. Загадка. Вопрос. Она уже видела этот взгляд раньше. Казалось, он хотел проникнуть в ее сознание без помощи легилименции. Как ни странно, Гермиона выдержала его пристальный взгляд, решительно прищурившись, пока он не отвернулся. Перешел к следующему растению. Сменил тему. — Ты обрезаешь растения так, словно орудуешь мясницким ножом. Гермиона улыбнулась его язвительному замечанию. Оно позволило снять напряжение с плеч и шеи, о котором она даже не догадывалась, пока оно не прошло. Сначала Нарцисса, теперь Малфой. — Значит, ты эксперт? — она закатила глаза. — Это семейная черта Малфоев? В его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения. Только тяжесть. — Моя мать в детстве показывала мне, как это делается, в саду поместья. У нас до сих пор есть оранжерея с вымершими растениями и редкостями, спрятанными под защитой крови. Завораживающе. Малфой протянул руку, чтобы дотронуться до ветки ее зонтичного дерева, которая почти касалась его лица. Его большой палец задел шероховатые края, которые она подрезала только на прошлой неделе. — Тебе бы стоило быть мягче... — Да ну? Он отпустил ветку и перешел к другому растению у окна. Гермиона пошла за ним, не желая, чтобы он прикасался к чему-нибудь, к чему ему не следовало прикасаться. Судя по тому, как он вопросительно наклонил голову, это было растение, которое он раньше не видел, в горшке, занимающем почти весь стол. Листья были толстыми, здоровыми и ярко-зелеными. Открытыми. — Мимоза Стыдливая, в народе «недотрога». Я добавляю ее в бальзам для Луны, когда она путешествует. Она вечно попадает в плющ или ядовитый дуб. — Гермиона с нежностью покачала головой. — Несмотря на название, ты можешь дотронуться до нее, если хочешь. Сначала Малфой не двигался, но потом его рука появилась из-за спины, и один палец неуверенно провел по растению. Он был нерешителен и осторожен, но делал это неправильно. Не задумываясь, Гермиона остановила его, положив свою руку поверх его. Малфой напрягся. Она проигнорировала его реакцию и продолжила, направляя его руку. Она придвинулась ближе, положив вторую руку ему на спину. Он был теплым. Возможно, от температуры в комнате. Гермиона была удивлена, обнаружив, что его рука на ощупь грубее, чем на вид, на кончиках пальцев были странные шрамы, со светлыми отметинами, которые вот-вот исчезнут. — Она чувствительная, — сказала она, проводя его пальцем вдоль стебля растения. Они вместе наблюдали, как листья начали складываться. — Если дотронуться неправильно, они закроются слишком рано. Эффект будет испорчен. Маленькие волоски на тыльной стороне ладони Гермионы встали дыбом, когда она посмотрела на него снизу вверх. Малфой не наблюдал за демонстрацией. Он наблюдал за ней одним из своих нечитаемыхе выражений. Это заставило ее почувствовать, будто он пытается проникнуть в самую суть ее существа. Все это происходило медленно, но в порыве, который был таким же противоречивым, как и мужчина рядом с ней. Их положение. Ее рука поверх его. Другая — на его спине. То, как он напрягся. Гермиона резко отдернула руки и отступила назад. Ее щеки вспыхнули от смущения. — Эм. — Она взволнованно провела рукой по волосам, поворачиваясь и направляясь к столу. — У нас осталось несколько вопросов. Если ты готов. Малфой долго молчал. — Я буду готов, когда будешь готова ты, Грейнджер. Оглянувшись через плечо, Гермиона ожидала увидеть насмешку. Но вместо этого заметила нечто, что должно было остаться личным. Малфой смотрел на руку, к которой она прикоснулась, затем согнул ее, прежде чем сжать в кулак. Мышцы его предплечья напряглись и перекатились, подрагивая от напряжения. Затем он отвернулся и несколько мгновений смотрел в окно, прежде чем вернуться к столу. К тому моменту, как он сел, Малфой уже снова был самим собой — в своем обычном нейтральном состоянии. Она знала, что он в своей крепости, за высокими и прочными стенами. За исключением одной маленькой трещины.

Во всем есть трещина, но именно так проникает свет .

Леонард Коэн