Measure of a man|Мера человека

1 июня 2011 г. На шкале от порядка до хаоса Гермиона колебалась где-то посередине. Воплощением хаоса для нее был кабинет Гарри, в то время как дом Андромеды был олицетворением чистоты. До пугающего уровня. Гермиона не доверяла ничему слишком чистому... кроме Андромеды. Ирония ситуации не ускользнула от нее — просто она предпочитала это игнорировать и старалась как можно реже бывать в доме Андромеды. Но это было непросто. Для встреч Андромеда всегда выбирала самые неудачные моменты. Из-за Тедди и Гарри они были довольно близки, но после того приступа Гермионы их отношения изменились. Они часто встречались после особенно тяжелых терапевтических сессий, чтобы вместе пережить приступ мрачного настроения. Андромеда оставалась постоянной частью жизни Гермионы даже после того, как дела пошли на поправку. Но если Гермиона слишком долго не навещала ее, та могла появиться в любой момент. Гермиона ненавидела сюрпризы и придумала систему, как их избежать: навещать Андромеду каждые двенадцать недель или около того. Она совершенно потерялась во времени из-за всего происходящего, и была сбита с толку, после очередного непродуктивного дня с Нарциссой обнаружив в расписании имя Андромеды. Еще ведь слишком рано? Ну, она не видела Андромеду с Пасхи. А это значит, что время истекло. Гермиона попыталась стратегически перенести встречу в другое место, но событие упрямо не хотело перемещаться или исчезать. Надоедливая запись была такой же упрямой, как и Андромеда. Вот так Гермиона и оказалась за столом, наблюдая, как Андромеда готовит чай на вычищенной до блеска кухне. Она бы предложила помощь, но за столько лет они достаточно ругались, чтобы Гермиона запомнила свою роль гостя: сидеть смирно и ничего не делать. Андромеда поставила перед Гермионой чашку с дымящимся чаем и села напротив со своей. Чай был фруктовым, сладким и легким — она никогда не давала ему настаиваться слишком долго. Немного пресноватый для Гермионы, но Андромеда предпочитала именно такой. — Останешься на ужин? Я могу приготовить баклажаны пармиджано из того, что ты привезла из своей оранжереи. Несмотря на внутреннюю дрожь от осознания своей неуместности среди такой чистоты, перспектива ужина заинтриговала. Андромеда готовила гораздо лучше, чем она сама. — Меня можно уговорить остаться. Улыбка Андромеды была мимолетной, но, тем не менее, искренней. Гермиона все равно заметила это и задумалась, не было ли приглашение лишь предлогом для проверки, как у нее дела. Без хаоса, который обычно привносил Тедди, дом оставался чистым, но тишина не всегда означала покой. — Начну готовить после чая. Как ты? — Немного устала, если честно, — призналась Гермиона. — А Вы? Нельзя было не заметить сходство с ее сестрой. Хотя внешне Андромеда напоминала Беллатрису, за исключением цвета волос, в ее чертах Гермиона улавливала черты Нарциссы. Даже не столько черты, сколько выражения лица — сдержанные и сознательные, как и у Нарциссы. — А, по-разному. Я рада компании. — Андромеда потягивала чай с элегантностью и невозмутимостью, свойственными воспитанию. — Ты ешь и спишь как следует? Что ж... на этот вопрос было трудно ответить. С питанием все было в порядке — благодаря приготовлению еды для Нарциссы.А вот со сном... Режим еще не восстановился после нескольких недель утренних происшествий. Даже по выходным она просыпалась до рассвета и засыпала после полуночи, ворочаясь почти всю ночь. Бессонница к ней больше не возвращалась, но признаки были налицо. — В основном. Андромеда прищурилась. Ей следовало бы знать, что честность всегда была для Гермионы лучшим выбором. — Я ем нормально, но сон… — Это нехорошо, Гермиона. — Андромеда терпеливо сложила руки на столе. — Знаю. Просто я была невероятно занята. — Не дай своему прогрессу сойти на нет. — Хорошо. Между ними повисло молчание. — Ты занята работой или встречаешься с кем-то? — В глазах Андромеды мелькнул огонек надежды. Гермиона скорчила гримасу, за что получила недовольный прищур. — Постарайся не выглядеть так, будто тебя оскорбили. — Не в этом дело. — Она сделала глоток и поставила чашку на место. — Просто у меня недавно были две подряд ссоры с мамой и Роном по поводу возобновления наших отношений, и я уже устала от этой темы. — Ах. — Андромеда деликатно поморщилась. — Думаю, разговор прошел... удачно? — Восхитительно. — Гермиона закатила глаза. — Ни один, ни вторая со мной не разговаривают, но я не собираюсь извиняться за то, что отстаиваю свои границы. Им придется смириться с этим. По крайней мере, Рон смирится. А вот мама… Это было совсем другое дело, и она обнаружила, что не спала всю ночь, пытаясь избавиться от чувства вины. — Твоя мама либо поймет, что ты сама знаешь, что для тебя лучше, и примет, либо нет. — Андромеда откинулась на спинку стула. — Я знаю, ты хочешь наладить отношения с родителями, но ты годами зацикливалась на этой ране и так долго держала ее перевязанной, что это замедлило процесс заживления. Если ты будешь продолжать бередить ее, если продолжишь оберегать, она никогда не заживет. Позволь ей дышать. Но что, если рана не заживет? Что тогда? Этот маленький страх прорвался на передний план в ее мыслях. У Гермионы было более чем достаточно ран. Все они были зашиты до такой степени, что трудно было вспомнить, каково это — быть без них. Что ж, одной раной больше, одной меньше — она справится. Поболит и перестанет. А потом... — Гермиона. Ты слишком беспокоишься о вещах, которые не можешь контролировать, и при этом знаешь, что они тебе неподвластны, — мягко сказала Андромеда. — Это бесконечный круг, который питает сам себя. Как змея, пожирающая свой хвост. — Говорят, уроборос символизирует цикличность Вселенной: созидание через разрушение, жизнь рождающаяся из смерти. Это метафора внутренней борьбы человека, его слабостей и пороков. — А я вижу просто змею, которая задохнется, если не перестанет. — Андромеда пожала плечами. Гермиона опустила взгляд на свой чай. — Я еще не поняла, как это отпустить. — Позволь кому-то помочь. Ты умеешь отдавать, но принимать — не очень. — Это был не первый раз, когда ей говорили подобное. Но Андромеда оставалась, как всегда, терпеливой и наблюдательной. — Это урок, который невозможно выучить словами. Только через опыт. Андромеда сделала глоток, на ее лице отразилось явное одобрение: — Что это за смесь? Мне она очень нравится. Только тогда Гермиона поняла, что принесла смесь, приготовленную специально для Нарциссы. Она чуть было не сменила тему — Андромеда всегда знала, когда ей лгут, — но почувствовала небольшой толчок, когда вспомнила то утро в саду, каждый момент, когда Нарцисса случайно называла ее или Сакс именем своей сестры. — Я приготовила ее для своей пациентки. Напряжение исходило от Андромеды, как звуковые волны от камертона. Этого Гермионе было достаточно, чтобы отбросить все мысли о матери и переключить внимание на крошечный проблеск осознания. Гарри говорил с ней. Зная Гарри — скорее всего, сказал он не слишком много. Он не был связан контрактом, но у него хватало здравого смысла, чтобы не вмешиваться в чужие дела. Например, в болезнь Нарциссы. Гермиона даже не собиралась обсуждать это с Андромедой; она мысленно решила, что этой темы лучше избегать. Но теперь, когда она невольно вступила на эту территорию, ей предстояло быть предельно осторожной. Слишком много факторов. Маневрировать между ними было все равно что ходить по натянутому канату без подготовки, страховочной сетки или шеста, которые помогали бы сохранять равновесие. Оставалось полагаться на инстинкты, надеясь постепенно подвести разговор к нужному руслу. Но Андромеда была так же прямолинейна, как племянник, которого никогда не встречала. — Я знаю, что моя сестра — твоя пациентка. Знаю это уже несколько недель. — Я не скрывала этого. — Гермиона постучала ногтем по дереву. — Что вам рассказал Гарри? — С чего ты взяла, что это был Гарри? Это мог быть Тео. Гермиона смерила ее взглядом, который лучше любых слов говорил о том, насколько мало смысла было в таком предположении. Андромеда встречала Тео всего один раз, в те дни, когда Гермиона была безответно влюблена в него. Она пригласила его на вечеринку по случаю десятого дня рождения Тедди и была потрясена, когда он действительно пришел, еще и с подарком в руке. Андромеда бросила один взгляд на Тео, который рассматривал ее, с любопытством наклонив голову, и произнесла одно слово, которое подытожило ее мнение о нем как о романтическом объекте: — Нет. Андромеда невозмутимо осмотрела ногти, словно ее ошибка не имела значения. — Или Дафна. Они были подругами, связанными выбором, который отрезал их от семей. Но Гермиона знала Дафну. Она не раскрыла бы ничего, тщательно не обдумав и не обсудив все с Гермионой за пирогом. — Итак, когда Гарри рассказал Вам? Андромеда со вздохом уступила. — Когда ты взялась за нее. Он не рассказал мне многого, хотя я знаю, что он знает больше. — Я мало что могу сказать из-за соглашения о конфиденциальности. — Интересно. — Ее глаза слегка сузились, прежде чем она выдохнула, по-видимому, озадаченная дополнительными мерами, которые предприняла ее сестра, чтобы защитить свою частную жизнь. — Не могли бы Вы спросить, могу ли я рассказать о том, почему она моя пациентка? — осторожно спросила Гермиона. — Я уже спрашивала Гарри, но его ответ дал понять, что он не хочет сказать что-то не то. — О? И что же он сказал? — «Я не хочу сказать что-то не то». Обе рассмеялись. В этом весь Гарри. — Насколько я понимаю, Вы отдалились друг от друга. — Гермиона надавила еще немного. — Да, но это слово не отражает чудовищности того, что меня выжгли с семейного гобелена. Это как будто я не существую. Будто у нее никогда не было сестры. Будто я — ничто для нее. Лишь за то, что я осмелилась быть другой, а она хотела оставаться прежней. — Андромеда убрала выбившуюся прядь волос за ухо. — И все же… Она, казалось, погрузилась в свои мысли, допивая чай. — И все же… — Это сложно. Семья — это всегда сложно. — Она может ненавидеть меня, но я не желаю ей зла. Не знаю, почему она твоя пациентка, но надеюсь, что ничего серьезного. Гермиона сделала все, чтобы подавить свою первоначальную реакцию. — С чего бы ей Вас ненавидеть? Насколько я помню, она пригласила Вас на чай на Гриммо. Вы не пришли. — Я оделась, чтобы пойти. — Андромеда отвела взгляд. — Подошла к камину, даже взяла в руки летучий порох… но просто не смогла сказать слова, чтобы переместиться. Я продолжала думать о нашем последнем споре и просто… Не смогла. Гермиона понимала это. После выписки из Святого Мунго именно так проходили ее первые попытки встретиться с родителями. Чрезмерные размышления стали результатом того, что кусочки ее прошлого остались разбитыми и неисправленными, морем сомнений, в котором она тонула и продолжает тонуть — даже сейчас. Андромеда была такой же. — О чем была ссора? Если Вы не против... — Она умоляла меня не уходить. Умоляла остаться и выйти замуж за того, кто был мне предназначен. — Кто это был? — Люциус. Гермиона застыла. — О. Черты лица Андромеды исказились от нахлынувших эмоций, и она несколько раз провела рукой по волосам. Она оглядела кухню, словно в поисках чего-нибудь, что можно отмыть, чтобы занять руки. Ничего не нашлось, но это не помешало ей встать из-за стола и осмотреть и без того чистую комнату. — Я была влюблена в Теда и... — Андромеда замолчала. Гермиона наблюдала за ней с нескрываемым любопытством. — Белла уже была замужем, так что Нарциссе пришлось занять мое место, чтобы избежать публичного позора и тяжелых денежных и магических наказаний, которые последовали бы за расторжением брачного контракта Малфоев. Моя семья была богатой, но Малфои были богаче и беспощаднее. Я знала, на что обрекаю их всех своим уходом, но… Выражение ее лица сказало Гермионе, что, несмотря на боль от потери всей ее семьи — не один раз, а дважды — она сделала бы тот же выбор снова. — Я не знаю, кто такая Нарцисса сейчас, но когда мы были моложе, она была полной противоположностью Беллы. Характер такой же золотой, как и волосы — красивая, недосягаемая, но вовсе не слабая или покорная. Она никогда не была из тех, кто легко прощает. — Андромеда скрестила руки на груди, оглянувшись через плечо на Гермиону. — Ее приглашение на чай показалось мне ловушкой. — С чего бы это? — Война закончилась более десяти лет назад, а она ни разу не удосужилась связаться со мной. — А Вы пытались? Ведь общение — это улица с двусторонним движением. — Я видела ее однажды. — Андромеда с трудом подбирала слова. — В ноябре прошлого года, когда умерла Астория. Она выходила из ателье, и я позвала ее по имени. Но она посмотрела на меня так, будто не имела ни малейшего представления, кто я. — В ее голосе безошибочно угадывалась боль. — Думаю, я уже тогда поняла, что Нарцисса потеряна навсегда… Гермиона вспомнила рассказ Пэнси о том, как Нарцисса оставила Скорпиуса одного, и пожалела, что вообще спросила. Знание приносит плоды. Но иногда эти плоды — боль.

***

3 июня 2011 г. Атмосфера в кабинете была напряженной, но не враждебной. Гарри и Малфой наконец вышли из замкнутого круга вечной вражды, но дружескими их отношения не стали. Их общение ограничивалось едкими замечаниями в лучшем случае и скупыми репликами в худшем, но, по крайней мере, они перестали ругаться. Гермиона решила, что так они просто поддерживают статус-кво, сознательно игнорируя свои настоящие чувства друг к другу. Они изменились. Выросли. Было одновременно приятно и странно наблюдать за их взаимодействием, за их совместной работой, несмотря на то, что они оба были на взводе и раздражены. Сейчас были дела поважнее. Хорошо, что они оба это наконец-то осознали. Гермиона, сидевшая во главе стола, переводила внимательный взгляд с одного мужчины на другого, стараясь не упустить ни одной детали. Она наблюдала, выжидала, но не проронила ни слова. На встрече она присутствовала в качестве посредника, но было очевидно, что ее вмешательство не требуется. Малфой покрутил перстень-печать, прежде чем прервать речь Гарри. — Это не сработает. Гарри скрестил руки на груди. — Только потому, что ты этого не хочешь. — Нет, это просто не сработает. — И что ты предлагаешь, Малфой? — Его тон был не грубым, а скорее констатирующим. Усталым. Они оба были уставшими, хотя Гарри не скрывал своих эмоций, как и всегда. Это легко могло быть истолковано как раздражение, и Малфой, скорее всего, так и сделал. Но Гермиона хорошо знала своего лучшего друга. Малфой же выдавал себя иначе: слегка недовольным выражением лица и нервным движением пальцев. — Отменить рейд, но оставить крота, чтобы он шпионил, до следующего подходящего момента. Перестраховаться. Ни одному из них это не нравилось. Они слишком далеко зашли и слишком долго готовились, чтобы отказаться от своего единственного шанса. Гарри потер лицо. — Второго шанса может и не быть. — Возможно. Но никакая стратегия не поможет, если там окажется больше Пожирателей смерти, чем мы предполагали. И вместо боя двое на одного мы получим пять пожирателей на одного аврора. Перспектива его явно не радовала. — Мы всегда могли бы сразиться вместе с ними. Увеличить нашу численность. — Это была бы стратегическая катастрофа, — вмешалась Гермиона. — Вы оба слишком узнаваемы и станете отвлекающим фактором — в плохом смысле. Кроме того, если что-то пойдет не так, они нанесут ответный удар непосредственно вам обоим, потому что знают ваши слабые места. Их семьи. Малфой помрачнел, Гарри съежился, но никто спорить не стал. — Мне не нравится сидеть в стороне, — признался Гарри. — Всегда герой, — Малфой закатил глаза, машинально поправляя манжет. — По... — Этот план, — перебила его Гермиона, за что удостоилась раздраженного взгляда. Она едва сдержала усмешку — ту самую, с излишком зубов, которая пугала Гарри, но все же решила не тратить время. — В нем изначально подразумевалась прямая атака. Секретный проход подтвержден, специалист по чарам снимет защиту на крови, у вас будет эффект неожиданности, чтобы компенсировать численное неравенство. В этом плане никогда не было места вам обоим. На самом деле, никому из вас вообще не стоит показываться на глаза. Особенно Малфою. — Вы неделями тренировали Авроров и Опергруппу. Позвольте им завершить миссию. И покончить с этим. Не надо усложнять. Без лишних переменных. Гарри явно не был рад этому умозаключению и лишь вздохнул, признавая, что она права. Малфой, напротив, казался самодовольным. — Есть какие-нибудь комментарии, Малфой? Серые глаза посмотрели на нее, выражение его лица смягчилось. — В данный момент — нет. Гермиона взглянула на часы, отступая от стола. Одним движением руки призвала свою бисерную сумку с ближайшего стула. — Что ж, отлично. Мне нужно идти готовить ланч. Кстати о ланче. Она полезла в свою бездонную сумку и достала то, что приготовила Гарри, и протянула ему. — Сэндвич с ростбифом, чипсы и фрукты. Затем она подошла к Малфою и протянула ему такой же пакет, который он принял с удивлением на лице. Гарри склонил голову набок, словно озадаченный щенок, а Малфой уставился на сверток в своей руке. — Это обед. — Я догадался, — сказал Малфой. — Я подумала, раз уж я принесла Гарри обед, то… — Это было необязательно. — Нахмурившись, он посмотрел на Гарри поверх ее головы, затем снова перевел взгляд на Гермиону и понизил голос. — Я позавтракал. Это она знала. Как и то, что уже больше недели готовила для него еду. Правда, он почти никогда не брал контейнеры — сегодняшнее утро было всего вторым исключением. Чтобы заставить его принять что-нибудь, требовалось больше усилий, чем на приготовление самого блюда. Гермиона тоже понизила голос: — Ты ел после этого? — Нет. — Тогда оставь себе. У меня есть еще. Она извинилась и вышла, демонстративно игнорируя пару зеленых глаз, глядевших ей вслед.

***

Для Гермионы пунктуальность была так же важна, как подготовленность и трудолюбие. Опоздания свидетельствовали о недостатке внимания и неуважении к чужому времени, а она была не из тех, кто это терпел. Ни от кого-либо. Нарцисса опоздала на обед. С момента вторжения команды подготовки к суаре, посвященному закрытию сезона, поведение Нарциссы как пациентки оставляло желать лучшего. Мероприятие намечалось на следующие выходные, но уже понедельник ознаменовался усилением обязательств по планированию. У Нарциссы почти не оставалось времени — ни на утренние работы в саду, ни на проверку уроков Скорпиуса, ни на ежедневные встречи с Гермионой. Не все были так расстроены отсутствием Нарциссы. Малфоя, казалось, это не волновало, судя по тому, как он многозначительно закатывал глаза, когда Гермиона упоминала ее имя во время их утренних бесед. Похоже, это было совершенно нормально для Нарциссы, с головой погрузившейся в планирование. До тех пор, пока его мать не докучала ему с просьбами позвать кого-нибудь на свидание, Малфою было все равно, куда она подевалась. По всей видимости, Кэтрин разделяла его чувства, хотя никогда не высказывала их напрямую. По крайней мере, не Гермионе. Гермиона только сейчас заметила, что она не выглядит такой измотанной. И как она поняла? Потому что Кэтрин — а значит, и Скорпиус — каждый день присоединялись к ней за ланчем. Все началось в тот самый понедельник, после визита Малфоя, когда Нарцисса не пришла. Гермиона приготовила обед, и было бы жаль, если бы он пропал впустую, поэтому она отправилась в библиотеку и пригласила их составить компанию. Мистер Грейвз, наставник, отказался, но Кэтрин согласилась, заметив, как оживился Скорпиус. Обед оказался таким приятным, что с тех пор они стали собираться вместе каждый раз, когда Нарцисса пропускала встречу. Как только она закончила готовить, ровно в четверть второго, появился Скорпиус. Он всегда был первым, вероятно, потому, что мистер Грейвс обычно был занят подготовкой к дневным занятиям, в то время как Кэтрин согласовывала с Зиппи планы Скорпиуса на вечер. Он вошел в комнату, соблюдая все приличия, но Гермиона могла сказать, что ему не терпелось занять свое место рядом с ней раньше, чем это сделает кто-нибудь другой. То самое место, где он сидел каждый день. За исключением того случая, когда Кэтрин пришла на обед первой и заняла его место. Гермиона до сих пор не понимала, как та могла не заметить, в буквальном смысле, огонь, вспыхнувший в детских голубых глазах. Скорпиус не владел искусством скрывать эмоции. Из-за его молчаливости с ним было труднее общаться, но когда он действительно проявлял свои чувства, они были громкими. Это было забавно. — Привет. Скорпиус помахал рукой и встал за своим стулом с очень серьезным видом, пока не посмотрел на нее. День за днем Гермиона училась понимать его мимику. Не только базовые эмоции, их понять было легко, но и более сложные. Например, гордость и стыд. Сейчас в его взгляде читалась тень первого, и Гермиона едва сдержала улыбку, прикрыв рот рукой. Сняв блейзер, он повесил его на спинку стула. — Ты вымыл руки? — спросила Гермиона. Скорпиус кивнул, похлопывая себя по карманам. Она точно знала, что он искал: записки от отца. Не ей было решать, как свести этих двоих, но она думала об этом. Часто. Каждое утро, сколько бы долго Малфой ни задерживался, Гермиона замечала, как Скорпиус выглядывает из-за угла, чтобы проводить его взглядом. Он не пытался заговорить, просто махал в пустоту. И каждый день она хотела предупредить Малфоя об его присутствии, но должна была быть какая-то причина, по которой он прятался за угол всякий раз, когда ловил ее взгляд. В тихие моменты, когда она работала в саду или читала, ее одолевали разные мысли. Гермиона не знала, что со всем этим делать. Но потребность понять причину, по которой Скорпиус избегал отца, а сам Малфой держался на расстоянии, бурлила в ее жилах, как адреналин. Скрип отодвигаемого стула отвлек Гермиону. Скорпиус сел рядом с ней и с любопытством уставился на свою еду, ожидая, когда придет няня, чтобы они могли приступить к трапезе. Сидя прямо, он выглядел слишком серьезным для ребенка. Гермиона знала, что было следующим в его списке. Скоро он заправит салфетку за воротник, чтобы не испачкать рубашку, и будет ждать. Но сегодня все было по-другому. Сегодня Скорпиус удивил ее, отступив от своего привычного распорядка. Он протянул ей салфетку с широко раскрытыми глазами, полными надежды. Ему не нужна была помощь — он просто хотел этого. Ошеломленная, потерявшая дар речи Гермиона так долго не отвечала, что свет в его глазах померк, уступив место разочарованию. — Давай сюда. Она пришла в себя, слегка покачав головой, разжала руку и приняла салфетку. Повернув его стул к себе с помощью беспалочковой магии, что явно очаровало его, Гермиона отметила, как умилительно болтаются его ноги. — Тебе придется поднять голову. Скорпиус осторожно попытался сделать так, как ему было велено, наблюдая за ней, но не мог делать и того, и другого одновременно. В конце концов он поднял голову. Доверие было словом, что промелькнуло у нее в мыслях, когда она быстро заправила салфетку за воротник его рубашки и расправила ее. — Готово. Гермиона развернула его стул обратно к столу, но он продолжал смотреть на нее. Он моргнул и сжал губы. Она что-то пропустила? У Скорпиуса была привычка пытаться втолковать ей, когда она не понимала всех деталей того, что он пытался донести, наклоняясь к ней чуть-чуть, его глаза пытались подтолкнуть ее к пониманию, пока… ах, она поняла. Он пытался поблагодарить ее. — Не за что, — сказала она ему. И тогда он снова отклонился от своего распорядка — он улыбнулся. Это была не та улыбка, которой одарил бы ее Ал — широкая, яркая и безудержная, демонстрирующая все его мелкие зубки. Нет, улыбка Скорпиуса была мягкой и сдержанной, но такой искренней, что согрела ее сердце. Для нее было честью стать свидетельницей этого момента, и она была благодарна, что он доверил ей свою улыбку. И что еще удивительнее, Гермиона внезапно ощутила непреодолимое желание видеть его улыбку снова. Чаще. Каждый день, если возможно. И вишенкой на торте стало осознание того, что у Скорпиуса самые очаровательные ямочки на щеках. Гермиона не могла не улыбнуться в ответ, не могла сдержать нежности и не дать эмоциям выплеснуться наружу. Как она могла, когда это было самой сутью ее чувств? Когда ее сердце так неожиданно переполнилось радостью лишь от этого момента? Скорпиус потянулся за ее салфеткой и протянул ее ей с выжидательным видом, который она поняла. Гермиона спрятала салфетку за пазуху. Теперь они были похожи. Он был так доволен, что на самом деле улыбнулся. Криво, заразительно и бесценно. Но тут же прикрыл улыбку руками. — Тебе не нужно скрывать свои чувства. — Гермиона мягко отпустила его руки, заново раскрывая улыбку, хотя она начала исчезать по мере того, как он слушал ее, становясь все серьезнее. — Это нормально — улыбаться, если ты счастлив. Ее улыбка тоже поблекла, когда в горле образовался небольшой комок. Она не отпустила его рук, да и не хотела. Гермиона приложила все усилия, чтобы подавить нахлынувшие чувства, которые застали ее врасплох… И отпустила. Они оба услышали приближающиеся шаги Кэтрин. Последний намек на улыбку сразу же исчез, и Гермиона тихо оплакивала ее потерю. К тому времени, когда его няня, излучая дружелюбие, вошла в кухню, Скорпиус уже вернулся в свое обычное состояние: ни улыбки, ни хмурого взгляда — просто пустое, собранное выражение. И это было нормально. Теперь она знала, что потенциал есть. — Простите, что так долго. Зиппи уходит в другой дом и попросил меня проверить, хорошо ли он справился с занавесками Нарциссы. — Кэтрин села напротив своего подопечного. — В следующий раз я не оставлю вас так надолго. Скорпиус смущенно опустил глаза. Гермиона разозлилась на ее замечание. — Он отличная компания. — Его голубые глаза медленно встретились с ее, и улыбка, которую она подарила, была доброй. Она придвинула свой стул поближе. Сегодня на ланч у взрослых были сэндвичи с куриным салатом, а у Скорпиуса — горячий тост с сыром, нарезанный на квадраты. Кроме того, она приготовила для него небольшой фруктовый салат, сбрызнув его медом. Поставив на стол сегодняшнее растение, она наблюдала, как он внимательно изучает его, пока ест свои фрукты. — Это шалфей, — сказала Гермиона, когда он провел пальцем по листочку. — Приятно? Скорпиус кивнул, а затем понюхал его, не заостряя внимание на запахе. — Я использую его в кулинарии и зельях. В понедельник покажу тебе, как он выглядит в сушеном виде. Его лицо просветлело, и Кэтрин тихонько рассмеялась. Если честно, Гермиона почти забыла, что она здесь. Неважно. Скорпиус выглядел довольным такой перспективой, и это было самое главное. Во время ланча произошел небольшой инцидент, когда Скорпиус потянулся за своим тостом. — Следи за манерами, — Кэтрин даже не взглянула на него. Скорпиус замер, разглядывая столовые приборы и беря в руки вилку и тупой нож. Гермионе это зрелище показалось откровенно нелепым, и она рассеянно положила руку на спинку его стула, что привлекло внимание Скорпиуса. Широко раскрыв глаза, Скорпиус с детской невинностью ждал указаний. Ее всегда поражало, какой он послушный. Ему было всего пять, но он уже научился слушать, не задавая вопросов. Это не было плохо, она бы никогда не стала поощрять ничего, что могло бы подвергнуть его опасности, но как же творчество? Как же самовыражение? Как же тот факт, что он ребенок? Все это было важно. И поскольку Скорпиус не разговаривал, любая форма самовыражения была жизненно важна. Но каждый взрослый в его жизни пытался заглушить это в нем — кроме его отца, и то в основном потому, что большую часть времени его не было рядом. Было ли его отсутствие благом или вредом, Гермиона сказать не могла, но какое это имело значение? Правила и наставления должны были превратить Скорпиуса в жесткого и хрупкого человека. И уже были признаки перемен, признаки того, что мальчик, который улыбался ей, почти каждое утро цеплялся за ее кофту и, казалось, интересовался растениями не меньше, чем записками своего отца, уже вступил на путь, который сделает его холодным. Это было душераздирающе. И это разозлило Гермиону. Но, чувствуя, как в ней закипает ярость в защиту Скорпиуса, Гермиона сделала несколько успокаивающих вдохов. Не то чтобы это помешало ей высказать то, что она думает, но смягчило ее тон. Как именно он должен есть уже нарезанный сырный тост, если ему не разрешалось брать его руками? Поразмыслив, она указала на бутерброд в руках Кэтрин. — Ты вроде и сама руками ешь? Няня покраснела. — Пожалуй, ем. С небольшим подбадриванием и мягкими увещеваниями от Гермионы, Скорпиус отложил приборы и взял тост руками, неуклюже откусив кусочек. Его глаза мгновенно загорелись от вкуса масла, поджаренного хлеба и сыра. — Вкусно? Он с энтузиазмом кивнул, отчего глаза Кэтрин расширились от удивления. Мальчик, должно быть, почувствовал ее взгляд, потому что тут же закрылся и продолжил есть, уже без эмоций. Гермиона нахмурилась. Скорпиус долго смотрел на свою няню, пока она не заметила. — Стоит в дверце. Склонив голову в поклоне, он встал со стула и направился к холодильнику. Гермиона мысленно отметила, что он, должно быть, не любит молоко. — Я и не знала, что он интересуется растениями. Как вы это выяснили? Ее первым инстинктивным ответом было «Я просто обращаю внимание», но подумала, что ее реплика может быть слишком резкой. — Удачная догадка. — Возможно, я смогу использовать это, чтобы мотивировать его на уроках. Прежде чем она успела высказать свое твердое мнение по этому поводу, вернулся Скорпиус и протянул Гермионе коробочку с соком. Она улыбнулась: — Спасибо. А где твой? Ее слова отправили его обратно к холодильнику. — Вы ему нравитесь, — с нежностью сказала Кэтрин. — Я работаю с ним последние полгода и никогда не видела, чтобы он так хорошо относился к кому-то так хорошо или… вообще как-либо. Он послушный, но по-своему упрямый. Обычно мне приходится уговаривать его… Ну, на все. В конце концов он соглашается, но сначала долго сверлит меня взглядом. — Я бы, наверное, тоже бунтовала, будь я на его месте, — заметила Гермиона. — Столько ограничений в таком возрасте. — Так хочет его бабушка. — По тону Кэтрин стало ясно, что Гермиона была не единственной, кто не соглашался с жестокими методами Нарциссы. — Его отец пару раз обращался ко мне с просьбой добавить некоторые занятия в его расписание, но миссис Малфой сказала, что он слишком мал. Малфои традиционны, и воспитанием детей занимается матриарх семьи. Гермиона выдержала уважительную паузу, прежде чем спросить: — Какие занятия он хотел добавить? — Квиддич. — Он предлагал конкретного инструктора? — Нет, но было кое-что необычное… — Кэтрин покачала головой, словно забавляясь этой мыслью. — Он сказал, что будет учить Скорпиуса сам. Но в этом не было ничего странного. Это именно то, что должен делать отец. Остаток обеда пролетел незаметно. Скорпиус доедал сырные тосты, аккуратно оставляя корочку на тарелке. Кэтрин болтала всю трапезу, в то время как Гермиона выполняла свои обязанности и задавала столько вопросов, чтобы поддерживать разговор, — не проявляя интереса, но и не желая показаться невежливой. Та рассказывала о своих родителях, живущих в Бостоне, о своих учебных годах в Ильверморни и о том, как оказалась в Англии. — В Америке слишком мало волшебных семей, которым нужны гувернантки-репетиторы. — Она взглянула на Скорпиуса, который выудил из кармана письмо от своего отца и уставился на него так, словно он был на грани прорыва. — Прошел слух, что появилась вакансия. Я только что переехала в Лондон и понятия не имела, кто они такие — подозреваю, поэтому меня и наняли. Гермиона оживилась. — Кто тебя нанял? — Миссис Малфой, но без особого энтузиазма. По ее мнению, я слишком молода, чтобы обучать его надлежащим манерам, этикету и языкам, несмотря на мой опыт. — Кэтрин, похоже, это не позабавило. — Я говорю на четырех языках. Была лучшей в своем выпуске. Прекрасно знаю европейские традиции чистокровных, и у меня были отличные рекомендации. Последняя семья отказалась от моих услуг лишь потому, что их младший ребенок отправился в школу. — Если Нарцисса сочла тебя слишком молодой, как же ты получила работу? — Я оказалась единственной кандидаткой, чье досье устроило мистера Малфоя. А его проверка была… скрупулезной. Мне пришлось предоставить очень много документов. Ну, Малфой был весьма строг в вопросах безопасности. — Теперь я понимаю. Меня проинформировали о… обо всем при найме. — Кэтрин посмотрела на Скорпиуса с выражением, редким для нее: нежностью, которая обычно скрывалась за раздражением. — Тогда мне казалось, что проверка чересчур строга, но теперь я понимаю, почему. — Почему? Кэтрин уже собиралась ответить, но взглянула на часы и вскочила. — Извините, я отойду на минутку. Мне нужно проверить, не вернулся ли мистер Грейвс с обеда. — И она ушла прежде, чем Гермиона успела сказать что-нибудь еще. Гермиона повернулась к Скорпиусу, который сосредоточенно изучал записку своего отца. То, как меняется выражение его лица, как его губы двигаются, беззвучно произнося буквы, не только было очень мило, но и действительно впечатляло. Он провел пальцем по буквам на клочке пергамента. Гермиона разобрала две буквы: В — Р Не потребовалось много усилий, чтобы привлечь его внимание. — Знаешь, — осторожно начала она, — мне кажется, твой папа хотел бы вручить это тебе сам. Скорпиус напрягся, опустив взгляд. Гермиона развернулась к нему и наклонилась, чтобы поймать его взгляд. — Это нормально. Ее осенила мысль. Теория. Это не могло быть верным, учитывая, как часто он засыпал в кабинете Малфоя. Но одно дело — находиться рядом с тем, чего ты хочешь, и совсем другое — протянуть руку и взять. — Ты боишься? Скорпиус несколько раз моргнул, словно пытаясь разобраться в своих чувствах. От испуга он выглядел старше. Это напомнило ей Альбуса, когда он рассказывал о своих проблемах в школе. Он неловко прижал ухо к плечу, щеки его пылали. Нет, дело не в этом. — Тебе неловко сказать «привет»? — Он смутился, услышав это слово, поэтому Гермиона попробовала по-другому. — Ты хочешь увидеть своего папу? Он кивнул, не колеблясь, но на лице было написано отчаяние. — Тебе… кажется, что не можешь? Поэтому прячешься, пока он не уйдет? Он опустил взгляд на записку в своей руке. Заметить этот легкий кивок было так же трудно, как и выразить его, судя по тому, как он поерзал на стуле. — Нервничать — это нормально. — Гермиона положила руку ему на плечо. — И нормально просить о помощи — в любой форме, которая тебе удобна. Скорпиус снова уставился на нее, затем отвел взгляд, когда она протянула ему руку. На этот раз он взялся за нее быстрее. — Я скажу тебе то же, что и Альбусу. — Он выглядел смущенным, и она поняла, что еще не упоминала при нем Ала. — Альбус — мой крестник, но иногда я зову его Ал. Ему тоже пять лет, как и тебе. Он так сильно хочет познакомиться с тобой, — улыбнулась Гермиона. — Да, с тобой. Скорпиус все еще казался озадаченным. — Он очень похож на тебя. Иногда он пугается и волнуется перед чем-то важным. Хочешь знать, что я ему говорю? — Он кивнул, крепче сжимая ее руку, но не отпуская. — Я читаю ему одну фразу из книги. Ты храбрее, чем ты считаешь, сильнее, чем кажешься, и умнее, чем думаешь. Он уставился на письмо своего отца, крепче сжав ее руку. Она все равно не отпустит его, пока он не будет готов. — Я могу прочитать это для тебя. Скорпиус прижал записку к груди в защитном жесте. Будто думал, что она собирается забрать ее. — Это твоя записка, Скорпиус. И твой выбор. Я не собираюсь отнимать ее у тебя. Я просто хотела прочитать тебе, что там написано. После недолгого раздумья он протянул ей письмо. Гермиона любезно приняла его и придвинула свой стул поближе, чтобы они могли рассмотреть вместе. Она открыла рот, чтобы начать читать, но у нее тут же пересохло в горле, когда она разобрала слова. Это было… Личное. Честное. Настоящее. Она не смогла бы прочитать его вслух. Не должна была. Но Скорпиус смотрел на нее горящими голубыми глазами, и, боги, она вызвалась сама. — Здесь написано... — Гермиона проглотила свои эмоции, чтобы прочитать написанные отцом слова преданности. — Ты — лучший выбор, который я когда-либо делал.

***

Было уже далеко за полдень, когда она услышала характерные признаки возвращения Нарциссы домой. Она выполняла работу, которую было бы удобнее выполнять в пределах ее собственного кабинета, но не хотела пропустить беседу со своей пациенткой. Нарцисса вошла на кухню, одетая в длинную мантию с цветочным узором, в сопровождении помощников — все они несли сумки. Она тут же начала раздавать указания о том, куда разложить покупки, что нужно сделать, и поинтересовалась, помнит ли кто-нибудь про образцы скатертей для столов. Гермиона терпеливо ждала, пока ее заметят, читая и делая пометки по вопросам, которые собиралась обсудить с разными специалистами в ближайшие недели. Так продолжалось до тех пор, пока Гермиона демонстративно не прокашлялась. Шаг Нарциссы на мгновение сбился, но она быстро взяла себя в руки, скрываясь за маской надменности и готовности держать оборону и направилась в сторону Гермионы. — Мисс Грейнджер. Гермиона продолжила писать: — Миссис Малфой. — Приношу свои извинения за то, что пропустила сегодняшний обед. У меня было несколько встреч, которые, к сожалению… — Неделю. — Гермиона перевернула страницу, и звук царапанья пера по пергаменту возобновился. — Простите? — Вы пропустили всю последнюю неделю. Не только обеды, но и занятия садоводством, на которых Вы также согласились присутствовать. — Наконец Гермиона подняла проницательный взгляд на ведьму, которая чинно сидела на двухместном диване, скрестив ноги и сложив руки на коленях. В ней было столько аристократизма, что это заставило Гермиону выпрямиться, но с апреля она изучила Нарциссу немного лучше и теперь знала, что означает эта напускная надменность. Это была роль, которую она играла всякий раз, когда намеревалась отстаивать свои моральные принципы, готовая оправдывать свои действия. — Я посвящаю Вам свое время, — холодно произнесла Гермиона. — И вы действительно… Я не чувствовала себя так хорошо уже очень давно. — Дело не в этом. Ваше состояние будет ухудшаться, и это неизбежно. Я не могу выполнять свою работу без Вашего содействия. Прошло всего несколько недель с момента, как Ваше состояние стабилизировалось, и… — Мисс Грейнджер, это суаре... — Важнее Вашей жизни? — Теперь Вы драматизируете, мисс Грейнджер. Вечер состоится в следующую пятницу. После него я вернусь к вашему лечебному графику. Я обещаю вести себя наилучшим образом. До следующего мероприятия по окончанию очередного сезона или чего-то еще, что она сочтет важнее собственного здоровья. Гермиона почувствовала, что теряет контроль над собой, и, учитывая присутствие зрителей, решила применить беспалочковое Муффлиатто. Нарцисса выглядела удивленной. — Это не то, о чем мы договаривались. — Мисс Грейнджер, есть несколько аспектов Вашего ухода, о которых мы не договаривались… — Да? И о каких именно? Потому что я пожертвовала огромным количеством времени, и прошло всего два месяца, а Вы уже нарушаете правила. Вы уже относитесь к этому несерьезно, Нарцисса. Что довольно иронично, учитывая, сколько денег Вы потратили, пытаясь купить себе время. — Уверяю вас, я действительно отношусь к этому очень серьезно. — Правда? Потому что сейчас важно не упустить момент, следовать плану, который я разработала, пока мы изучаем вашу болезнь, но Вы полностью сосредоточились на планировании вечеринки. Нарцисса отшатнулась от оскорбительного тона. — Это не просто вечеринка, мисс Грейнджер. Меня выбрали для этого мероприятия, и это честь, которую вы не поймете. — Этот аргумент официально снят. Речь не в том, что я понимаю, а о Вашем здоровье. Это мероприятие… — Поправка: невероятно важное мероприятие. — Она выглядела скорее как деловая женщина, чем светская львица. — Это мероприятие поможет достичь нужных мне целей гораздо быстрее. На нем будут присутствовать очень влиятельные семьи волшебников со всей Европы. Более того, моя репутация зависит от его успеха. Осмелюсь предположить, что на этом мероприятии я могла бы найти жену для своего сына или хотя бы встретиться лично с теми, кто хочет внести свою кандидатуру для брачной встречи с ним. Я бы хотела, чтобы он выбрал… Ее фырканье — невежливое и недоверчивое — раздалось из ниоткуда, достаточно громко, чтобы Нарцисса обратила на это внимание. Раньше, когда та упоминала о планах устроить второй брак Малфоя, Гермиона даже не давала себе труда отреагировать — сохраняла лицо бесстрастным и не высказывала осуждения, которое жгло ее изнутри. Она говорила себе, что это не ее дело, и этим вопрос был закрыт. В общем-то, она даже не задумывалась об этом. За исключением тех случаев, когда все же задумывалась… В этой истории было слишком много деталей (особенно касающихся Скорпиуса), но после довольно регулярного общения с Малфоем, комментарий Нарциссы пробудил к жизни ту самодовольную часть мозга Гермионы, которая хотела сказать нечто. Это чувство, это побуждение выступить в его защиту, заползло ей в горло, как армия муравьев. Но, как и любого насекомого, она его прихлопнула. Или в панике начала яростно отмахиваться, стряхивая одежду, чтобы убедиться, что на ней не осталось ни единого муравья. Семантика. — Моя задача — не заботиться о Ваших балах или о поисках жены для Вашего сына. Моя работа — как можно дольше сохранять Ваш разум ясным и обеспечить Вам наилучший паллиативный уход и уход в переходный период. — Я осведомлена о нашем контракте. — Я потратила бесчисленные часы, изучая Вашу болезнь и ее особенности, чтобы подготовить Вас, себя и Вашу семью — людей, ради которых Вы и обратились за моей помощью. Но Вы пренебрегаете своими обязанностями на всех уровнях. — Именно поэтому у меня есть Кэтрин и мистер Грейвз, чтобы Скорпиус не отставал в учебе, пока я занимаюсь другими важными делами. — Вы не понимаете, о чем я. Я потратила значительное количество времени, которое могла бы потратить на помощь другим, которые в этом нуждаются, и более чем готовы пойти на жертвы, от которых Вы отказываетесь. Я пошла на компромисс с Вами в отношении Ваших предпочтений в упражнениях. Я впустила Вас в свой дом и в свой сад — чего никогда раньше не делала. Я даже закрыла глаза на Ваше участие в мероприятиях этого сезона, прекрасно зная, что стресс может усугубить деменцию, природу которой мы еще не до конца понимаем. Я выполняю свои обязанности как Ваш целитель, бесконечно консультируясь и получая рекомендации у Целителя, от которого Вы отказались, но Вы не выполняете свои обязанности как моя пациентка. Лицо Нарциссы было напряженным. — Ни слова больше, мисс Грейнджер. Я все прекрасно поняла. — Она безмятежно скрестила руки на груди. — Вы бы предпочли, чтобы я удалилась из общества? — Пока нет. Она ощетинилась. — Но вскоре захотите. — Когда болезнь начнет прогрессировать — да. Но пока этого не произошло, я стараюсь идти вам навстречу. Я понимаю, что у Вас есть другие приоритеты и цели, которых Вы хотите достичь, прежде чем придется отступить, но я надеюсь, что Вы будете следовать нашему плану. Я могу смириться со многим, но терпеть не могу, когда меня подводят. Это пустая трата того немногого времени, которое у меня есть. Это показывает, что Вы цените мое время гораздо меньше, чем свое собственное, так что, если уж на то пошло, это моя проблема. Нарцисса поднесла руку к своему ожерелью. — Это не входило в мои намерения. — Но это именно то, что происходит. — Гермиона собрала свои вещи и, взяв со стола расшитую бисером сумочку, крепко сжала ее. Затем она встала, собираясь уйти и убрать заглушающие чары, но следующие слова Нарциссы остановили ее. — Есть еще кое-что, о чем я хочу поговорить. Ее волосы встали дыбом, как это часто бывало, когда разговор принимал крутой оборот. — И о чем же? — О ваших беседах с моим сыном. — А что с ними? Нарцисса встала, стряхивая невидимую пылинку со своей мантии. — Полагаю, именно с вашей подачи он заговорил о терапии для Скорпиуса, хотя с ним все в полном… — У меня есть длинный список фактов, доказывающих, что это не так, — отрезала Гермиона, и лицо Нарциссы потемнело. — Есть нечто неправильное в том, что ребенок плачет по своей умершей матери во сне. На ее лице промелькнуло удивление, но стоическое самообладание взяло верх. Гермиона поняла все, что нужно. Нарцисса не знала. Малфой так и не рассказал ей. — Фините Инкантатем. Хороших выходных, Нарцисса.

***

5 июня 2011 г. Пэнси была одета в красивое платье цвета фуксии с открытыми плечами. Низ платья был украшен пайетками и бисером, а края отделаны кружевом. Она была готова к вечернему выходу в свет. В воскресенье. Пэнси также нужна была услуга, что не предвещало ничего хорошего для дневных планов Гермионы по доставке ее ежемесячного пожертвования — Волчьего аконита, зелья сна без сновидений, усиленных успокаивающих настоек и различных других противоядий и мазей. — Что ты хотела? — Я уже опаздываю. Я договорилась с кейтерингом насчет торта на день рождения Драко, но кто-то из их персонала заразился обсыпным лишаем, и они отменили заказ. Я знаю, что ты умеешь готовить, и, поскольку у меня сейчас нет торта… — Ты хочешь, чтобы я испекла Малфою праздничный торт? — Да. Ты единственная, кто может испечь что-то съедобное. — Джинни умеет печь. — К ней я сначала и пошла, но в гостиной сидели два сердитых ребенка, которые обнимались, пытаясь помириться. Думаю, ты сама догадаешься, кто это был. Я просто медленно вышла. Они обе поморщились, но потом Гермиона рассмеялась. Джинни всегда предпочитала регулировать конфликты с помощью объятий. Несмотря на разницу в возрасте, Джеймс и Лили постоянно ссорились. Ал старался держаться подальше от их выступлений. Ему это было неинтересно. — Так ты согласна? Гермиона даже не пыталась скрыть своего замешательства этой просьбой. — Я не знаю, какие торты любит Малфой. Кроме его предпочтений в чае, она мало что знала о его пристрастиях. Но Пэнси была настойчива, когда хотела добиться своего. — Торт на День рождения, Грейнджер, не тормози. Драко любит все лимонное и притворяется, что больше не любит сладкое, но на самом деле это не так. Вот и все, что посоветовала Пэнси, прежде чем взглянуть на часы и поморщиться. — Мне нужно забрать его подарок, оторвать его от работы над переводами и встретиться со всеми через час. — Скорпиус будет? — Нет. Только взрослые. Я знаю, что Нарцисса пыталась организовать что-то в честь его дня рождения, но она практически сдалась. Драко посещает мероприятия, посвященные нашим дням рождениям, но сам в этот день всегда один. Такой уж он. Это звучало ужасно одиноко, и Гермиона могла понять это чувство — примерно как голод недоедающего становится только сильнее, если он наблюдает за чьей-то трапезой. Гермиона обхватила себя руками при мысли о словах, которые он написал на клочке пергамента для своего сына. Она отбросила эти мысли. — Как тебе удалось убедить Малфоя разрешить вам всем устроить праздничный ужин? — Угрожала. — Пэнси пожала плечами. — Это сработало. Что ж, рабочий метод. — Так ты испечешь торт? — Ее взгляд был полон надежды — странное выражение для человека, который гораздо чаще хмурился, чем улыбался. — Хорошо. Пэнси взвизгнула от восторга. — Но ты мне будешь должна. — Я уже отремонтировала твою ванну! — Я плачу тебе. — Это мелочи. Она ушла, с тихим хлопком. Заметив, что дом опустел, Гермиона заслуженно вздохнула, прежде чем направиться в кабинет, где она хранила все свои кулинарные книги. Лимон. Сладкое. Торт. Что еще она знала? Он провел годы во Франции, и она заметила, что ему нравились... Некоторое время спустя Гермиона закрыла кулинарную книгу, которую листала, и взяла ту, что купила несколько лет назад об основах французской выпечки. Неплохо для начала. Вымыв руки, Гермиона надела фартук, собрала волосы в пучок и принялась за работу. Первым делом — теплица. Пэнси просила торт, но у Гермионы была другая идея. Сорвав несколько только что созревших лимонов со своего маленького деревца, она вернулась домой, чтобы достать из холодильника остальные лимоны, а затем отварить половину из них в воде для получения свежего лимонного сока. Следуя рецепту, Гермиона приготовила тесто для лимонного тарта. Мука. Сахарная пудра. Соль. Холодное масло. Яйцо. Ванильный экстракт. Вскоре она уже месила тесто на слегка посыпанной мукой столешнице, пока оно не превратилось в упругий шар. Завернув его в пленку, отправила охлаждаться и приступила к следующему шагу рецепта. Еще полчаса Гермиона трудилась над лимонным курдом. По рецепту все казалось намного проще, чем было на самом деле, и это заставило ее перелистать все свои книги по французским десертам в поисках советов, как исправить то, что получилось слишком терпким. В конце концов она выяснила это с помощью небольшого эксперимента, который сработал, и вернулась к работе как раз вовремя, чтобы закончить приготовление курда, который получился намного вкуснее, чем все, что она когда-либо готовила ранее. Когда Гермиона вылила крем на основу и поставила тарт в печь, она приготовила малиновый шантильи — спелая малина, сахар, ванильный экстракт и сливки — и небольшую партию лимонного печенья, чтобы Малфой мог поделиться им со Скорпиусом. Попробовать стоило. Гермиона переложила шантильи в отдельный контейнер, добавила немного свежей мяты для украшения и посыпала лимонный тарт сахарной пудрой. Для посыпки было еще рано, но с момента ухода Пэнси прошло уже три часа, и она официально опаздывала. С минуты на минуту они должны были вернуться в Пэнси домой после ужина в ресторане, но это не помешало ей дождаться, пока печенье будет готово. Применив единственное известное ей кулинарное заклинание, она быстро остудила его до нужной температуры, завернула вместе с остальными десертами. В спешке Гермиона даже не потрудилась снять фартук, прежде чем войти в камин и отправиться в квартиру Пэнси. Которая была пуста. Какое облегчение. Пэнси уже накрыла круглый стол на пятерых, а также положила столовые приборы и сервировочные ножи. Гермиона поставила тарт на подставку в центре стола, нашла подходящее блюдо для шантильи с малиной и положила на каждую тарелку по веточке мяты для украшения. Она вздохнула с облегчением, заправила прядь волос за ухо и подготовила записку с инструкциями по подаче. Гермиона как раз оставляла упомянутую записку на столе, когда в комнату заглянула Пэнси. За ней следовал Малфой, который выглядел таким же растерянным, как и Гермиона, шокированная их внезапным появлением. Он шел под руку с беременной Дафной, которая поморщилась от последствий аппарации. — Считай, что это моим последним парным перемещением, пока я не рожу… — Дафна заметила Гермиону и поприветствовала ее широкой улыбкой. — Смотри, Драко! Здесь Гермиона. — Вижу. Гермиона наблюдала за разворачивающейся перед ней странной сценой. Дафна позволила всегда невозмутимому Малфою усадить ее за стол. Выражение его лица ничего не выражало — движения были скованными, а на лице застыла гримаса, — но Гермиона отметила, как бережно он обращался с Дафной, придерживал за спину, чтобы помочь удержать равновесие. И почему она удивлялась? Он же не варвар, в конце концов. Тем не менее, было нечто примечательное в том, что даже после того, как ее усадили и пододвинули стул, Малфой подождал, пока она окончательно устроится, прежде чем снова перевести взгляд на Гермиону. Его губы были сжаты в тонкую линию, как будто он ждал, что она что-то скажет. Но на этот раз ей нечего было сказать. Гермиона кивнула в сторону камина. — Я просто... Уйду. — Останешься, конечно, — сказала Пэнси, стоя у стола с запиской Гермионы в руке и самодовольной ухмылкой на лице. Серые глаза скользнули с нее на Пэнси, затем одна бровь слегка приподнялась в безмолвном вопросе, который ведьма проигнорировала, как будто ей за это платили. — Ты ведь не против, Драко? — Я просто принесла лимонный тарт, и… — Я не против. Его слова, тихие и отрывистые, прорезали почти полную тишину в комнате. Гермиона закрыла рот с громким щелчком. — Оу, но я не хочу навязываться. — Не имело значения, что она знала их всех и так или иначе дружила с каждым, они все равно оставались друзьями Малфоя. И сегодня был его день рождения. Который он обычно не отмечал. Ей действительно не следовало там быть. — Я собиралась домой, чтобы... — Да ладно тебе. — Дафна, казалось, была очень удивлена. — Перестань быть... ну, собой. — Пэнси легкомысленно махнула рукой. Прежде чем она успела возразить, Пэнси усадила ее на стул рядом с Малфоем, который он вежливо отодвинул для нее со своим обычным стоицизмом. Гермиона хотела возразить, что ей не нужно, чтобы он что-то для нее делал, но его суровое выражение лица заставило ее сесть. Затем она вздрогнула, когда Малфой пододвинул ее стул ближе к столу и вернулся на свое место. Пэнси села рядом с ней. В комнате появился Тео, приветствуя ее так, словно он почти ожидал увидеть ее здесь. — Гермиона. Ей удалось слегка помахать. Это было... необычно, и вполне в манере Тео. — Ты принесла свечи? — спросила Пэнси у Дафны. — Я думала, ты принесешь. — Нет, ты сказала… Когда они закончили препираться, как цыплята Гермионы, Пэнси раздраженно встала и принялась рыться в кухонных ящиках в поисках свечей. Тео, закатив глаза, занял последнее свободное место рядом с Дафной, которая ерзала больше обычного. Она уже несколько раз сменила позу, не в силах найти удобное положение. Он спросил, все ли с ней в порядке, и она кивнула. — У меня эти спазмы уже около недели. Не беспокойтесь. — Я могу что-нибудь сделать? — спросил Тео. — Если ты сможешь заставить ребенка перестать топтаться по моим внутренним органам, это будет просто замечательно. — Эм. Гермиона видела Тео в замешательстве всего пару раз, и это был один из таких случаев. Дафна рассмеялась. Но он, похоже, ее не услышал. Он был слишком занят изучением окружающей обстановки, словно король, осматривающий только что завоеванную территорию. Когда он примирился с присутствием Гермионы, все остальное встало на свои места. Кроме Малфоя. Гермиона умела разбираться в тонкостях поведения Тео после стольких лет наблюдений, и не чувствовала себя настолько не в своей тарелке, наблюдая за разговором двух мужчин. По крайней мере, одна часть уравнения имела смысл. В каком-то роде. У Тео все еще были свои причуды и тайны, сбивавшие ее с толку, но она никогда не прикладывала достаточно усилий, чтобы разобраться в нем досконально. А вторая половина уравнения? Что ж… в нем было примерно столько же смысла, сколько в инструкции по приготовлению Феликс Фелицис. Хотя Гермионе, по ее собственному признанию, было любопытно еще до записок или разговора в ее оранжерее, но она пыталась взвесить все «за» и «против», прежде чем тратить силы на разгадывание этой головоломки. Каковы были причины ее желания взобраться на стены его крепости? Малфой был странным и трудным, противоречивым в том, что он говорил и как вел себя. Он был совсем не похож на того мальчика, которого она когда-то знала: хулигана, фанатика. И все же, несмотря на его запутанность и склонность обороняться, во взрослой версии Драко Малфоя было нечто гораздо более искреннее, чем позерство. Но почему ей было так любопытно? Чего она надеялась добиться, изучая его? Что она искала? И, что еще важнее, каковы были ее шансы на успех? Не очень высокие. Глаза Тео внезапно вспыхнули, и он указал на лимонный пирог. — Твой любимый, верно, Драко? Вопросы в голове Гермионы развеялись как пепел на ветру. Рассеялись и забылись. Растворились, все еще оставаясь на краю сознания. Что? Лицо Малфоя было таким пустым, что из-за его бледной кожи и черного костюма он казался почти безжизненным. Рядом с ним на лице Дафны промелькнуло узнавание. — О, точно, это же действительно твой любимый! Откуда ты узнала, Гермиона? — Я не знала. Гермиона неловко поправила пучок волос на макушке, глядя куда угодно, только не на Малфоя. — Ах, ну… — Дафна снова заерзала на стуле. — Удачная догадка. Пэнси вернулась со свечами и поставила одну в центр тарта. Угрожая спеть «С днем рождения», она довела Малфоя до такого состояния, что он, казалось, был готов убивать. Но, к его облегчению, Пэнси пощадила его и позволила просто задуть одинокую свечу. Малфой потушил ее с раздраженным вздохом. Пэнси, как хозяйка, нарезала тарт и разложила кусочки по тарелкам. С помощью магии, разумеется. Дафна и Тео принялись есть, и камин с ревом ожил. Блейз прибыл один — Падма осталась на работе. Очевидно заинтересованный, он осмотрел всю сцену разом. И он был не из тех, кто предпочитает деликатное молчание. — Ага, — Блейз ухмыльнулся. — Лев среди змей. Это было настолько тошнотворно банальное заявление, что вызвало самые разные реакции: Дафна пригрозила запустить своей тарталеткой ему в голову, но затем передумала, Пэнси выругалась, Тео приподнял бровь, а Малфой подавил смешок в кулаке. Гермиона в шутку закатила глаза, чувствуя, что может это сделать, потому что он разрядил тяжелое настроение в комнате. Блейз обладал непревзойденной способностью вливаться в любую компанию и снимать напряжение. — Черт возьми, — сказала Пэнси. — Ты опоздал. — У меня был важный разговор с организатором свадьбы, сверяли список гостей. — Он поморщился. — Ничего не поделаешь. Падма сказала мне уйти, когда разговор затянулся. Это лимонный тарт? — Его Грейнджер приготовила, — Пэнси призвала с кухни запасную тарелку и отрезала ему кусочек. — Я доверяю твоей стряпне, — это было весомым признанием: он не доверял готовке Падмы. — Итак, где мне сесть? От этого Гермиона почувствовать себя еще большим незваным гостем. Стол был накрыт на пятерых, и увеличить его было невозможно из-за нехватки места. Ей следовало уйти. Шестеро человек за этим столом — и без того тесновато, и ей пришлось пробормотать извинение Малфою, когда она придвинулась ближе, чтобы Пэнси смогла добавить стул для Блейза. Она не касалась его, но они находились близко. Все было слишком близко. — Следи за своей рукой, Драко, — мягко пожурила его Пэнси, увидев, что он слегка отодвинул свой стул от Гермионы. — Все в порядке. — Его ответ был низким и хриплым и прозвучал слишком быстро. — Что у тебя с рукой? — спросила Гермиона. Прежде чем Малфой успел ответить — или вообще не ответить, зная его, — Дафна и Пэнси раздосадованно фыркнули, но ответила первая. — Он в пятницу на тренировке получил травму и отказывается идти к Целителю… — Не говоря уже о том, что он еще и усугубляет все своими переводами, от которых мне его пришлось оторвать , чтобы успеть на ужин вовремя. — Черт возьми, ты серьезно? — Дафна подалась вперед, насколько позволяли беременность и стол, служивший барьером. Эти препятствия не помешали ей бросить яростный взгляд на мужчину, который хмуро смотрел на Пэнси. — Драко! — У него день рождения. — Блейз пришел на помощь. — Перестань его отчитывать. — Хорошо, мы продолжим завтра. — Пэнси выглядела довольной. — Дафна? — Безусловно. Малфой потер переносицу. — Неожиданно идея о конце света не кажется такой ужасной. Все рассмеялись. Гермиона взглянула на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как он проводит рукой по волосам. Она потянулась за своим напитком, но там его не было. Хммм. Они продолжили есть и болтать, но Гермиона ждала. В отличие от всех остальных, Малфой даже не взял в руки вилку. Блейз устроился между Дафной и Пэнси, похвалил лимонный тарт, и на этом все закончилось. Вскоре что-то в атмосфере сдвинулось. Стало меняться. Дафна положила себе второй кусочек, а Тео прислушивался к разговору, вмешиваясь только в случае крайней необходимости, как он обычно и делал. Его тарт был наполовину съеден, что логично — он не особо любил сладкое. Малфой так и не попробовал десерт, и хотя всем остальным он понравился, Гермиона хотела узнать его мнение, просто потому что это был его День Рождения. Наконец Малфой подцепил вилкой кусочек и осмотрел его, словно придирчивый кулинарный критик. — Ты никогда не поймешь, что тебе не нравится, пока не попробуешь. Его плечи напряглись, и он пристально посмотрел на нее. — Почему ты думаешь, что мне не понравится? — Потому что кажется, что ты сомневаешься. — Я не колеблюсь, просто не голоден. — Малфой положил вилку на тарелку. — Я понятия не имел, что они планировали десерт. Казалось, его раздражало все вокруг. Этот удивленный взгляд, отсутствие эмоций, меткие, словно кинжалы, взгляды в сторону Тео… Теперь все стало ясно. Малфой не любил сюрпризы. И как человек, который разделял это чувство, Гермиона могла его понять. — Ты тоже не пробовала. — Он указал на ее все еще нетронутый кусок. — Я даже не планировала готовить его сегодня, так что… Думаю, нас обоих застали врасплох. Уголок его рта дернулся, но он больше ничего не сказал и взял вилку, на которой все еще был кусочек, который он рассматривал. Она не ждала, что он действительно попробует, но он удивил ее. Если она правильно поняла мимолетное выражение его лица, ему, похоже, понравилось. Затем он отломил второй кусочек. И третий. Гермиона рассеянно перевела взгляд на его рот, наблюдая за тем, как он жевал, как двигалось его горло, когда он глотал. Когда он снова посмотрел на нее, резко приподняв бровь в удивленном недоумении, Гермиона подумала, что сейчас самое подходящее время попробовать лимонный тарт. И, ну...… Она попробовала его достаточно, чтобы понять одну вещь. — Он немного терпковатый. — Название подразумевает, так и должно быть. — Малфой с тихим звоном положил вилку на стол. Гермиона, не удержавшись, улыбнулась. — Верно. Она попробовала еще кусочек, теперь уже тщательно оценивая вкус. Консистенция была далека от идеала. Если бы у нее было больше времени и не пришлось бы прибегать к магии, чтобы он застыл, тарт получился бы намного лучше. Но это был его любимый десерт. Несмотря на все проблемы, вкус оказался своеобразным — сладкий и насыщенный, с привкусом, который был недостаточно кислым, чтобы заставить ее поморщиться, но все же достаточно сильным, чтобы заявить о себе. — Почему лимонный тарт? — спросила Гермиона. — Почему кому-то вообще что-то нравится, Грейнджер? Не всему нужен глубокий смысл или особое значение. Иногда это вопрос предпочтений и вкуса. В глубине души она сомневалась, искренен ли он. — Странное пристрастие. — Гермиона попробовала его еще раз, но уже с малиновым шантильи. Это придало сладковатый баланс, что значительно улучшило вкус. — Возможно, но оно мое. Это было сказано не тем резким тоном, к которому она привыкла. По-прежнему сдержанный и холодный, но в этом был весь он. Нечто, чем стоит гордиться. Как бы просто это ни звучало, его пристрастие к кисловатым десертам было той малостью, что принадлежала только ему — нечто, что ему не нужно было скрывать. Выбор. — Я еще испекла лимонное печенье для Скорпиуса. Она даже не вспомнила об этом до этого самого момента. Малфой стал холодным и непроницательным, в нем росло напряжение по какой-то причине, которую она пыталась понять. — Сначала завтрак, потом обед, а теперь это? Почему? — Его пристальный взгляд, призванный устрашить, мог расплавить сталь. — Просто захотелось, — ответила Гермиона. — Не нужно воспринимать жест доброты как объявление войны. Это просто печенье, Малфой. Можешь взять его и попробовать полакомиться вместе со своим сыном или оставить, а я отдам его детям Гарри. Мне все равно, что ты сделаешь. Затем она вспомнила свой разговор с Пэнси и Дафной и подсказки, которые дала Кэтрин. — Просто попробуй. Или давай я попробую первой, если тебе будет спокойнее. Момент повис в воздухе. Гермиона отвела взгляд и переключилась на общий разговор — о международных портключах для поездки на свадьбу Блейза и Падмы. Пэнси уже отправила заявку в Министерство. Напряжение все еще исходило от Малфоя волнами, накрывая ее из-за их близости, но прежде чем она успела среагировать или приготовиться к чему-то, буря утихла. Темные тучи над его головой рассеялись. Вода успокоилась — настолько, насколько это было возможно, учитывая, кем он был. И тут произошло нечто неожиданное. Малфой постучал пальцем по столу ровно настолько, чтобы привлечь ее внимание к происходящему — и к цветному пятну, выглядывающему из-под манжета его пиджака. — Как думаешь, ему понравится? Гермиона резко повернулась к нему. Было несколько причин, по которым она сочла его вопрос странным, но отчасти это было связано с тем, насколько искренне он звучал. Честно. Как и его записки. Как будто он действительно хотел знать. Но ее общее замешательство, причина ее чрезмерно резкой реакции была проста. Он не знал? — О... — Она старалась не запинаться на словах, но потерпела неудачу. — Как правило, дети любят сладости. Не уверена, любит он лимонное печенье или какое-то другое. По идее, тебе должно быть виднее. Дафна ахнула и резко опустила взгляд. — Кажется, у меня только что отошли воды. Все замерли на месте.… И оставшаяся часть ужина превратилась в хаос.

***

Дорога в Святого Мунго оказалась атмосферной. Пэнси побежала разыскивать Дина, который заканчивал работу в Гринготтсе, где-то глубоко под землей, в хранилище. На это потребуется время. Тео пошел первым, чтобы начать процесс регистрации. Блейз остался, чтобы через камин связаться со всеми общими друзьями и сообщить новости. Как Целительница, Гермиона, естественно, была выбрана для сопровождения Дафны в больницу. Из всех присутствующих у нее, вероятно, был наибольший опыт оказания помощи при родах — она уже присутствовала при рождении Джеймса, после того как Гарри упал в обморок. Однако Дафна удивила их всех, когда попросила Малфоя пойти с ними. Для моральной поддержки. Ему явно не нравилась эта идея, но он был не настолько глуп, чтобы спорить с рожающей женщиной, и нехотя согласился. Как бы сомнительно ни звучала эта идея, Малфой действительно оказался хорошей поддержкой на то время, пока Пэнси и Дин добирались до больницы. Он поддерживал Дафну во время ходьбы, чтобы ей было проще, был спокоен во время регистрации и оставался невозмутим, когда при каждой схватке она сжимала его руки. Три часа спустя, в отдельной палате с доулой-медиведьмой, Дафна все еще сжимала поврежденную руку Малфоя с такой силой, что Гермиона подумала, что она действительно могла бы переломать ему кости. Если еще этого не сделала. Она слышала, как несколько раз болезненно хрустнули костяшки его пальцев. — Где он? — Дафна с тревогой посмотрела на дверь. — Он скоро будет здесь. — Гермиона вытерла ее лоб. — Сейчас это не главное. Тебе нужно сосредоточиться. — Шесть сантиметров, — объявила Медиведьма, вновь появляясь из-под простыни. — Вы прекрасно справляетесь, миссис Томас. Через несколько часов Вы будете готовы к... — Что-что Вы сказали? Часов? — Дафна попыталась приподняться, насколько могла. В итоге Гермиона помогла ей сесть. — Да, — ведьма улыбнулась, но ее улыбка быстро угасла, словно смытая дождем с холста, когда она встретилась взглядом с Дафной, выражение лица которой было опасным. — Мы можем дать Вам зелья, что-нибудь для облегчения боли, но не слишком много, потому что это притупит ощущения, а они Вам понадобятся во время родов. Дафна слегка кивнула в знак согласия, и они с Малфоем вместе постарались устроить ее поудобнее перед следующей схваткой. Он был терпелив — по крайней мере, с ней, хотя все более раздраженные взгляды, которые он бросал на чересчур счастливую медиведьму, выдавали его текущее настроение. А еще он дважды проверил зелья, даже понюхал каждое из них, прежде чем Дафна зарычала, вскочила и, выхватив у него из рук зелья, проглотила их одно за другим. — Сейчас не время для твоей паранойи. Гермиона согласилась. Молча. Малфой сжал виски и резко выдохнул, словно перезагружаясь. Казалось, он делал это по множеству причин, которое Гермиона распознала. На каком этапе они остановились? Гермиона хотела ответить на этот вопрос, но не могла. Зелья начали действовать: напряжение Дафны уменьшилось, боль утихла, самой большой проблемой оставалось давление. Но это было нормально. В кои-то веки, несмотря на свой опыт, Гермиона почувствовала себя не в своей тарелке, и не знала что сказать. Она просто продолжала промакивать лоб подруги прохладным полотенцем и шептать слова поддержки. Все это время она с некоторой долей ужаса наблюдала, как рука Малфоя из естественно бледной превратилась в красную. Теперь она могла разглядеть вены. Скорее всего чувствительность в этой руке уже потеряна. И все же Малфой, похоже, не замечал этого. Возможно, Окклюменция. Гермиона вспомнила, как Гарри говорил, что Малфой обладал нужными навыками. Она никогда раньше не видела, чтобы кто-то делал это вживую. Джордж пытался после войны, но это был слишком опасный и нестабильный способ справляться с горем. Кроме того, у него не было необходимых навыков для того, чтобы стать хорошим окклюментом; его чувства после войны были слишком сильными, не подавленными, хаотичными. Терапия была гораздо лучшим вариантом. С другой стороны, Малфой, вероятно, преуспел в этом. Ему приходилось разделять свои истинные эмоции, подавлять их, закапывать так глубоко и покрывать поверхность своего сознания бессмысленными мыслями, чтобы отвлечь внимание от того, что скрывалось за ними. Малфой был самым сдержанным человеком из всех, кого она знала. Гермиона не была уверена, использовал ли он окклюменцию в тот момент, но он явно делал что-то, потому что даже не поморщился. Он подвинул свой стул поближе к Дафне. Его челюсть напряглась, когда у нее началась следующая схватка, и она сжала его руку, как будто это был ее спасательный круг, при этом, казалось, затаила дыхание, напрягаясь. Прежде чем Медиведьма или Гермиона успели что-либо сказать, Малфой дал четкие, но в то же время мягкие указания. —Выдохни. Пока не тужься. Откуда он знает? Гермиона сомневалась, что волшебникам положено находиться в родильной комнате. Гарри не очень-то заботился о традициях, Дин тоже, но она всегда думала, что Малфой… — Хорошо. Хорошо. —Дафна смотрела прямо на него, медленно выдыхая, кивая вместе с ним и обмениваясь безмолвными словами, которые ни один из них не произнес бы вслух. Что бы она ему ни говорила, Малфой сдержанно ответил: — Я знаю. Она тихо всхлипнула, прежде чем закрыть глаза, и слезы покатились по ее щекам. Медиведьма вышла из комнаты, и Гермиона увидела сразу несколько вещей: эмоциональный обмен и связь между ними, свидетелем которой она никогда не была, нехарактерное спокойствие, которое он излучал, и... его самого. Она была так поглощена разглядыванием Малфоя, что почти забыла, что должна была делать. Только когда он заметил, что она смотрит на него, и приподнял бровь, она отвела взгляд. Всего на мгновение. Внезапное появление встревоженного Дина показалось ей спасением. И хотя Дафна ужасно волновалась, все улетучилось, когда она увидела его. Он тоже явно успокоился, увидев ее. Рад был видеть, что с ней все в порядке. Рад, что он не опоздал. Гермиона отошла в сторону, уступив место. — Прости, я опоздал. — Он был потный и немного грязный, выглядел так, словно пробежал несколько километров, все еще в рабочей одежде из Гринготтса, где Дин работал разрушителем проклятий. — Занимался проклятым хранилищем, когда Пэнси... ну, скорее всего, она уже в черном списке за нарушение протокола безопасности. Фырканье, хмыканье и тихие усмешки прокатились по комнате. Дин наклонился, обнимая жену, и свободной рукой она вцепилась ему в плечо. Малфой, освободившись от ее хватки, присоединился к Гермионе у изножья кровати, давая пространство будущим родителям. Дин прижался лбом к ее лбу. Когда он произнес ее имя, словно молитву, Дафна закрыла глаза, впервые по-настоящему расслабившись. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Зрелище было слишком интимным, чтобы смотреть на него: личный, уязвимый момент между двумя людьми, которые так сильно любили друг друга , что бросили вызов всему, лишь бы быть вместе. Гермиона была потрясена этим обменом — моментом, в котором прошлое, настоящее и будущее переплелись, образуя единство. Живое и настоящее. — Мы станем родителями, — прошептала Дафна с благоговением, ее глаза были полны слез. — Я в ужасе. — Я тоже. — Тихое признание Дина прозвучало оглушительно в тишине. Гермиона взглянула на Малфоя, который с серьезным видом сжимал и разжимал кулак. Она слегка коснулась его руки, а когда он посмотрел на нее, указала на дверь. В ответ он просто направился вперед. Гермиона последовала за ним, наблюдая за его походкой, отмечая напряженные плечи и то, как он постоянно разминал пальцы. Ему все же было больно. Да и незалеченная травма наверняка стала хуже. — Мы подождем вместе со всеми. — сказала Гермиона паре. Они оба кивнули, но Дафна одними губами прошептала ей спасибо. Гермиона улыбнулась в ответ. Малфой был уже у двери, когда Дин обратился к нему. — Драко. Они оба посмотрели на него, но по разным причинам: Гермиона — из-за того, как он произнес его имя — с благодарностью и долей уважения, а Малфой — чисто рефлекторно, услышав свое имя. Двое мужчин обменялись взглядами. Не словами. Безмолвный обмен взглядами прервала Пэнси, влетев в комнату, будто торнадо. В руках она держала желтые воздушные шарики и три пакета, а на лице явно читалась крайняя степень раздражения. — Я опоздала? — Нет! Иди сюда и держи меня за другую руку! Удивительно покладистая, Пэнси так и сделала. Но сначала она бросила все на стул и злобно посмотрела на Дафну. — Ты ведь будешь ужасно раздражающей, да? — Конечно! Сейчас из меня выйдет что-то размером с арбуз… Слова замерли у нее на губах, когда началась очередная схватка. Они исчезли как раз в тот момент, когда вернулась медиведьма. Гермиона зашагала рядом с Малфоем. От двери до конца коридора и первого поворота они не произнесли ни слова. В конце концов она нарушила молчание, когда осознала динамику между Пэнси и Дафной, и тихо усмехнулась. — Они ссорятся, как родные сестры. — Ты говоришь так, будто это тебя удивляет. — Малфой бросил острый взгляд в ее сторону, когда они свернули в очередной коридор, направляясь к лифту. — Если это так, значит, ты невнимательно смотришь. Неожиданно для человека, который редко что-то упускает из виду. — Признаю, есть множество вещей, которых я не замечаю. И еще больше того, чего я не понимаю. Например, тебя. Когда они проходили мимо Целителя, которого она знала только по внешнему виду, Гермиона вежливо кивнула в знак приветствия. Малфой ничего не сказал, пока они не остались наедине. — Быть выжженным из гобелена — унизительный опыт. — Его голос был глубоким, как раскат грома, и соответствовал его грозному виду. — Лишиться всего, что знаешь, из-за того, что хочешь иного; того, что, как тебе вбивали в голову всю жизнь, ты никогда не получишь из-за долга перед семьей, наследием и родословной. — Тебя никогда не выжигали. Откуда тебе знать? — Ты права. Я делал то, что мне велели. — Торжественные слова несгибаемого человека. — В этом тоже есть свое наказание. Драко Малфой был младше нее, но в его голосе была такая тяжесть, что он казался старше. Измученный. Одинокий. Его слова надолго останутся в ее памяти. Следуя за ней из комнаты в комнату. Повторяясь в тишине. Неизбежно. И дело было не только в этом. Его слова были древними, как мертвые языки. В переводе они могли быть истолкованы и применены ко всем аспектам его жизни: когда он делал неправильный выбор в неподходящее время, когда он шел по неверному пути. И, похоже, он понимал, что сколько бы добра он ни сделал, сколько бы Пожирателей смерти ни привел к правосудию, его настоящее никогда не затмит его прошлое. У него никогда не было шансов, он всегда вел тяжелую борьбу. Но по какой-то причине он продолжал сражаться. Она понятия не имела, почему. — Выжигание,— нарушил молчание Малфой, — это то, через что они обе прошли в тот или иной момент. Не буду отрицать, каждая из них могла справиться с этим лучше, особенно по отношению друг к другу. — Дафна могла бы быть более понимающей, когда Пэнси бросила ее, ведь она была под властью семьи мужа, но и Пэнси могла бы приложить больше усилий. А еще Дафна могла бы поддержать ее, когда Пэнси изменила свою жизнь. — Это весьма однобокий взгляд на вещи, Грейнджер, но ты не ошибаешься. Откуда ты знаешь? Гермиона остановилась перед лифтом. — Каждая из них рассказала мне немного, но Тео больше всего. — Она с нежностью покачала головой. — Он как коллекционер заблудших чистокровных. — Точно. — В голосе Малфоя не было веселья, но очень близко к тому. — А что насчет тебя? Он напрягся, повернувшись к ней лицом и приподняв бровь. — Что насчет меня? — Почему ты тоже попал в коллекцию Тео? — У него были на то свои причины. — Ответ был настолько расплывчатым, что казался одновременно бесполезным и полным смысла. Гермиона понятия не имела, как это расшифровать. — Думаю, уместнее спросить, почему он взял тебя, Грейнджер? По логике, ты не заблудшая и уж точно не чистокровная. Он считает тебя другом, но ты не соответствуешь его критериям. — Я не знала, что дружба требует условий. Только верность, постоянство и доверие. А твоя? — Ты пытаешься подружиться со мной, Грейнджер? — Он снова сжал руку в кулак. Боль исказила его лицо, но он продолжал разжимать и сжимать кулак. — Я не один из твоих проектов. — Точно нет, — она бросила взгляд на его левую руку. По сравнению с правой она была красной и опухшей.— Как твоя рука? — С ней все в порядке. Очевидная ложь. Гермиона достала палочку из кармана фартука, который, как ни глупо, все еще был на ней. Малфой, который определенно заметил этот жест, отступил назад, наткнувшись на стену рядом с дверями лифта. Она шагнула к нему, потянувшись к манжету его рукава, но он отдернул руку. Она подняла глаза. — Я могу излечить. — Я сказал, что со мной все в порядке. У меня высокий болевой порог. — Я в курсе, но это не значит, что ты должен страдать. Гермиона задумалась: был ли этот пристальный взгляд отражением его защиты, возведенной как щит, или всего лишь следствием напряженности и их общей истории? — Почему это тебя волнует? — Я Целительница. Это моя работа, и мне понадобится всего секунда, чтобы осмотреть руку. Малфой нахмурился, его взгляд был глубоким, холодным и сосредоточенным. Неподвижным. — Если ты настаиваешь. — Он протянул руку между ними и отвел взгляд. Его согласие потрясло ее. Потирая подушечки пальцев и внезапно ощутив странное волнение, Гермиона осторожно взяла его за руку и перевернула ладонью вверх, словно имела дело с пугливым пациентом — а ведь так оно и было. Она быстро занялась исцелением. После пары заклинаний его кожа перестала быть красной и воспаленной. — Я также собираюсь осмотреть твое запястье. Когда она потянулась, чтобы расстегнуть манжету его рубашки, Малфой попытался выдернуть руку, но его спина уже прижималась к стене, и он поморщился, ударившись локтем. Деваться было некуда. Почему он так не хотел показывать свое запястье? Неужели дело в Метке, которая поблекла после смерти Волан-де-Морта? К тому же у него уже была… — Обычно, — мягко сказала она, — люди гордятся своими татуировками. Но ты… ты как будто стыдишься их. Малфой наблюдал, как она расстегивает его манжету. — Единственная татуировка, за которую мне стыдно — это просто шрам на коже. Гермиона никогда не задумывалась о том, чтобы сделать себе татуировку, но всегда находила их завораживающими. Они могли рассказать тысячу историй, показать мириады эмоций, запечатлевать чьи-то мечты, воспоминания, боль и счастье, радости и страдания — и все это без единого слова. Это был уникальный вид искусства, способный раскрыть душу человека. Но что насчет Малфоя? Какую часть своей души он увековечил на своей коже? Гермиона отогнула его рукав, окидывая взглядом крошечный кусочек тайны, интересовавший ее с тех пор, как она заметила его впервые. Это определенно был дракон. К тому же очень замысловатый. Искусно выполненный. Драматичный. Затененные чешуйки, которые она раньше видела, были лишь частью хвоста, переходящего в тело. Он обвивался вокруг его руки и поднимался выше, за пределы того, что она могла видеть, — за пределы того, что он добровольно готов был показать. Гермиона подошла ближе, в очередной раз удивившись теплоте его рук. Кончики его пальцев были шершавыми. Обожженными. Она проводила эту процеду множество раз с пациентами, которых лечила раньше — переплела его пальцы со своими, двигая послушным запястьем, сгибая его взад и вперед. Просто чтобы проверить его гибкость. Силу. Гермиона также всматривалась в детали его татуировки, но того, что она видела, было недостаточно. Это не давало ответов на ее вопросы. Она была любопытна от природы. А теперь, увидев его записки для сына — даже больше, чем когда-либо. Ей нужно было увидеть больше, чтобы найти ответы. Затаив дыхание, зная, что Малфой вот-вот ее остановит, Гермиона сосредоточилась на своем деле: осторожно разжала их пальцы и снова закатала его рукав — теперь почти до середины предплечья. Но Малфой не остановил ее, оставаясь неподвижным, как статуя, настолько тихим, что она едва могла слышать его дыхание. Что Гермиона точно чувствовала, так это его взгляд, испытующий и напряженный. Обжигающий ее. Но она знала, что лучше не поднимать глаза, когда он возвышался над ней, как тень. Чары будут разрушены. Открылось еще больше чешуек. Тело дракона продолжало подниматься по его руке, частично закрывая покрытую шрамами кожу. Но Гермиона едва обратила на это внимание. Ее взгляд упал на брюхо дракона. Оно было другим. Покрытая шрамами часть его кожи, которая когда-то олицетворяла его позор, теперь была забита темно-синей краской. Как ночное небо, усеянное звездами, организованными в узор. Созвездие. Скорпион. Скорпиус.

Выражайте чувства, a нe скрывайте их

Сильвия Плат