Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Утро моего отлёта началось с протирания глаз и осознания, что всё по-настоящему. Шесть утра, за окном — хмурый, спящий город, а в груди — комок из нервов и какой-то отстранённой пустоты. Собрались быстро, почти молча. Мама пыталась делать вид, что всё в порядке, но её взгляд был стеклянным. Папа, как всегда, собранный, но в его объятии, когда мы садились в такси, чувствовалась стальная тревога. Аэропорт встретил нас безразличным гомоном. Регистрация, очередь на паспортный контроль — всё это проходило как в тумане. Я уже мысленно перешагнул границу этого старого мира, когда услышал за спиной знакомый голос. — Макс! Я обернулся и на секунду остолбенел. Возле стойки регистрации, запыхавшаяся, с растрёпанными от бега волосами, стояла Света. В простых джинсах и куртке, без всякого пафоса. И от этого ещё нереальнее. — Привет, — робко подошла она ближе, переминаясь с ноги на ногу. — Привет, — выдавил я, чувствуя, как этот предательский ёжок снова вскочил в горле. — Проводить решила? — Да. Можно с тобой поговорить? Только на минуточку. Я глянул на табло, потом на родителей, которые тактично отошли в сторону. — Ладно. У тебя минут пятнадцать, не больше. Мы отошли к холодной стеклянной стене, за которой виднелись грузовики с багажом. — Ну? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе не проскочило ничего, кроме вежливого безразличия. Она посмотрела на меня своими светлыми глазами, в которых читалась каша из сомнений и решимости. — Та песня… на выпускном… — начала она, запинаясь. — Она была… для меня? Я фыркнул, больше от собственной глупости, чем от её вопроса. — Какая песня? — сделал я вид, что не понял, хотя прекрасно помнил каждую её строчку и тот взгляд, которым она смотрела на меня тогда. — Та, что «Сожги меня»… Ты… ты же смотрел прямо на меня. Всю песню. — Тебе показалось, — я пожал плечами, глядя куда-то мимо неё, на ручную кладь какого-то бизнесмена. — Я пел для всех. Это было прощание. — Обижаешься на меня? — её голос стал тише. Вот так всегда. Сначала «никогда», потом «я встречаюсь с другим», а теперь — «ты обижаешься?». — Нет, — ответил я, и это была даже не ложь, а какая-то усталая правда. Обида уже перегорела, оставив после себя лишь пепел. — С чего бы? У каждого своя дорога. — Но после того, как ты узнал… ты просто отступил. Стал другим. — Твой парень, — я нарочно употребил это слово, — не оценил бы такого разговора. Да и не надо этого. — Это просто отговорки, — прошептала она, и в её глазах блеснула непрошенная слеза. Меня это взбесило. До слёз теперь. Когда всё уже решено, куплено и упаковано. — Свет, мне пора, — я решительно взглянул на часы. — Самолёт ждать не будет. Она кивнула, сглотнув комок, и вдруг стремительно, на цыпочках, потянулась ко мне. Её губы на секунду коснулись моей щеки. Они были холодными и солёными от слёз. — Пока, Макс. — Пока, Света. Она развернулась и пошла, не оглядываясь, растворившись в толпе так же быстро, как и появилась. А я ещё какое-то время стоял, чувствуя на щеке влажное пятно и душевную смуту, которую, казалось, оставил после себя её поцелуй. Подошёл к родителям. Они смотрели на меня с немым вопросом. — Приходила попрощаться? — папа мотнул головой в ту сторону, где исчезла Света. — Ага. — И что? — в голосе мамы слышалось материнское беспокойство. — Да ничего такого, — отмахнулся я, снова глядя на табло. Пора. — Обычные слова. — Ну, сынок, — папа положил мне руку на плечо. — Когда прилетишь, тебя встретит Эмма. Поедешь с ней. Всё помнишь? — Помню, пап. — Максимка, ты позвонишь, как только приземлишься? И когда доедешь до дома? — мама обняла меня, и её голос дрогнул. — Обязательно, мам. Всё будет хорошо. — Я поцеловал её в щёку, крепко обнял отца. — Я пошёл. Я направился к паспортному контролю, чувствуя их взгляды у себя за спиной. Не оглядывался. Нельзя было оглядываться. Я шагнул за линию, прошёл через рамку, и вот он — коридор, ведущий к трапу. Я сел на своё место у иллюминатора. Запустили двигатели, и знакомый мир за окном медленно поплыл назад, набирая скорость. Грузовики, огни взлётки, крыши домов — всё стало уменьшаться, превращаясь в игрушечное пятно. Я закрыл глаза. В ушах стоял гул турбин, а в голове — прощальные слова, песня, её заплаканные глаза и холодное прикосновение к щеке. Всё это я оставлял здесь. Позади. Впереди была новая жизнь. Неизвестная, пугающая и такая необходимая. Я сделал глубокий вдох и приготовился к взлёту.