Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Утро первого сентября — это отвратительное, ни с чем не сравнимое чувство, знакомое, наверное, каждому школьнику. Три месяца абсолютной, ничем не омраченной свободы, когда можно спать до обеда и жить без расписания, а потом — раз! — и снова надо вставать в семь утра, надевать этот неудобный, дурацкий пиджак и делать вид, будто тебе не терпится увидеть родные стены школы. Ага, щас, конечно. Мы неспешно шли к этому «храму знаний» — я и моя младшая сестрёнка Ксюша, — а по бокам, словно почётный, но очень надоедливый эскорт, вышагивали наши родители. Воздух был уже по-осеннему прохладен, а солнце бросало на асфальт длинные тени, казавшиеся похоронным маршем по моим каникулам. — Макс, только, умоляю, не натвори в первый же день чего-нибудь эдакого, — начала заезженную, как старый винил, пластинку мама, с материнской дотошностью поправляя мне воротник рубашки. — Постараюсь, — буркнул я, глядя куда-то в сторону, лишь бы они поскорее отстали. Это был мой стандартный ответ, который их, конечно, никогда не убеждал, но давал небольшую, драгоценную отсрочку перед неизбежным. Вот и школа, нарядная, новенькая, только что покрашенная к нашему приходу. Пахло от неё не знаниями и книгами, а едкой и свежей краской. Ксюша, вся сияя, позабыв обо всех на свете, тут же помчалась к своей стайке одноклассниц с радостными визгами и объятиями. А я ещё целых пять минут, переминаясь с ноги на ногу, выслушивал предстартовый инструктаж, чувствуя себя космонавтом перед полетом на Марс. — И, наконец, перестань позорить нашу фамилию! — заключил папа, глядя на меня строгим, испытующим взглядом хирурга, видящего неправильный разрез. — Твои родители — врачи с мировым именем! Ну да, мои родители — великие врачи. Прямо скажем, медицинские глыбы. Мама, Марина Владимировна, — блестящий нейрохирург и замглавврача. Папа, Олег Михайлович, — тот самый Брагин, главный врач Склифа. А я… я — их крест, их родительское испытание. Максим Брагин, профессиональный раздолбай и возмутитель спокойствия, если верить всем школьным отчётам и характеристикам. — Хорошо, я понял… — Ну всё, беги! — мама на прощание чмокнула меня в щёку, и я, наконец, словно узник, получивший свободу, погрузился в шумную, кричащую, бурлящую толпу школьников. Школьный двор действительно бурлил, как гигантский муравейник. Отовсюду неслись крики, смех, слышалось хлопанье бантов, а в воздухе витал странный коктейль из запахов — первая осенняя прохлада, духи старшеклассниц, пахнущие чем-то сладким и запретным, и пыль с асфальта. Возле главного входа, послушные окрикам учителей, уже выстраивались на линейку классы, образуя пестрые, нестройные колонны. — Брага! Здаров, старина! — чей-то знакомый, хрипловатый голос выдернул меня из невеселых раздумий. Это был Боря, мой верный друг и партнёр по большинству школьных преступлений и авантюр. — Привет, Борь. Мы обнялись по-дружески, похлопывая друг друга по спинам с той мужской силой, за которой скрывалась искренняя радость от встречи. — Ну, что тут у нас? Кто новенький? — поинтересовался я, лениво окидывая взглядом толпу, выискивая новые лица. — Вон, видишь, вон та, с тёмными волосами, — Боря мотнул головой в сторону стройной девочки, стоявшей к нам спиной. — Дочь нашей завучихи, Ирины Владимировны. К нам перевелась. Говорят, крутая. В этот момент микрофон на импровизированной сцене возле входа пронзительно завизжал, заставив всех вздрогнуть. — Дорогие ученики, уважаемые учителя и родители! — гладкий, бархатный голос директора прокатился по двору, заставляя всех почти мгновенно смолкнуть. — Я рада приветствовать вас в новом учебном году! Линейка началась. Я почти не слушал бесконечный поток речей, это же всегда одно и то же: «гордость школы», «ответственный год», «светлые умы нашего будущего». Вместо этого я украдкой наблюдал за той новенькой. Она о чём-то оживлённо шепталась с девчонкой из параллельного класса и смеялась. И смех у неё был… удивительно заразительный. Искренний, звонкий, как у мамы в те редкие дни, когда она была по-настоящему чему-то рада. Я сам не заметил, как на моём собственном лице расплылась глупая улыбка. И тут она повернулась и пошла в нашу сторону. Время будто замедлило свой бег, растянулось, как карамель. Она ловко пробивалась сквозь шумную толпу, и всё вокруг неё — кричащие ребята, серьёзные учителя, пестрая линейка — расплывалось, теряя чёткость, превращаясь в размытый фон. Она была единственным sharp объектом в этой вселенной. — Привет, — сказала она, подойдя совсем близко и небрежно поправляя прядь тёмных волос, выбившуюся из общей массы. Глаза у неё были светлые, серые, и в них прыгали весёлые искорки. — Меня Света зовут. А тебя? — Привет… — E меня в животе что-то странно и непривычно ёкнуло, словно я проглотил целый кубик льда. Говорил же маме, что та рыба на завтрак подозрительно пахла. — Меня Макс. Очень приятно. Я, словно заведённый робот, на автомате протянул ей руку для рукопожатия, как взрослый дядя на деловой встрече. Она удивлённо хмыкнула, уголки её губ дрогнули в сдерживаемой улыбке, но она пожала мою ладонь. Её рука была тёплой. — И мне. — Значит, ты блатная, дочь завуча? — бесцеремонно влез Боря со своим фирменным отсутствием чувства такта. Света нахмурила изящные тёмные брови, и в её глазах мелькнула тень обиды. — Почему сразу блатная? Просто тут школа хорошая, мама настояла. Стоп! Что? Я что, сейчас действительно заступаюсь за «блатных»? — Да, тут и вправду школа… ничего, — выдавил я, чувствуя, как по шее и щекам разливается предательский горячий румянец. — Учителя нормальные… в основном. — Спасибо, — тихо, так, что, кажется, услышал только я, сказала она, и её взгляд на секунду стал мягче. А я стоял и продолжал улыбаться, как полный идиот, глядя ей в спину. Что, чёрт возьми, вообще только что произошло?