Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Через пятнадцать часов полёта, от которых всё тело одеревенело, а в голове стоял оглушительный гул, я приземлился в Америке. Как и обещал папа, меня встречала тётя Эмма. Она стояла за барьером в толпе других встречающих, и я бы, наверное, прошёл мимо, если бы не её энергичный взмах рукой. — Максим! Здравствуй! — её голос прозвучал громче и радостнее, чем всё, что я слышал последние сутки. Она подбежала и обняла меня с такой силой, будто мы не виделись лет десять, а не на пару случайных семейных праздниках. — Ну как перелёт? Совсем замучился? — Всё нормально, — буркнул я, с трудом выдерживая этот напор чужой, показной энергии. Внутри была лишь одна сплошная, выжатая досуха усталость. — Спасибо, что встретили. — Конечно, встретили! Поехали, такси уже ждёт. — Она схватила одну из моих сумок и решительно повела к выходу. Английский я знал хорошо — тут мама не зря с детства гоняла с репетиторами, — но здесь он звучал иначе. Громче, быстрее, без тех мягких интонаций, к которым я привык на уроках. Я молча смотрел в окно такси. Другой мир. Другие знаки, другие лица, другие машины. Всё было чужим, ярким и немного агрессивным. В голове крутилась одна мысль: «Я здесь. Я действительно здесь». Дом тёти Эммы оказался большим, светлым, пахнущим чем-то цветочным и свежевыкрашенным. Трёхэтажный, как она с гордостью сообщила по дороге. В прихожей я едва успел поставить сумку, как на меня с визгом набросилась Томка — моя сводная сестра, которую я в последний раз видел совсем ребёнком, а теперь передо мной стояла почти взрослая девушка. — Максюшка! — закричала она, вцепляясь в меня в объятиях, от которых я едва не потерял равновесие. — Мелкий мой! Наконец-то! О боже, ты когда-нибудь вырастешь из этих своих рубашек? Кажется, ты в одной и той же ходишь с тех пор, как я тебя помню! Её напор и эта развязная нежность смущали. Я аккуратно высвободился. — Во-первых, не «Максюшка», — пробормотал я. — А во-вторых, это уже пятая по счёту. Просто фасон нравится. — Фи, бука, — она фыркнула, но глаза её смеялись. — Ладно, ладно, буду звать как хочешь. Знакомься, кстати. Только тут я заметил другую девушку, стоявшую в дверном проёме гостиной. Она наблюдала за нашей сценой с лёгкой, немного насмешливой улыбкой. Высокая, темноволосая, в простой футболке и джинсах. В её позе читалась спокойная уверенность. — Это Аня, — представила её Томка. — Учится с тобой в одном лицее, только на другом направлении — у них упор на искусство. Мама у неё русская, так что можете трепаться на великом и могучем без переводчика. Аня кивнула мне, её взгляд был оценивающим, но без наглости. — Привет, — сказала она. Голос у неё был низковатый, спокойный. — Привет, — кивнул я в ответ, чувствуя себя немного дураком в своём помятом после полёта виде. Внутри что-то ёкнуло. Она была… интересной. Неброской, но с характером. Совсем не такой, как… Мысль о Свете ударила с новой силой, пронзив усталость. Её заплаканное лицо в аэропорту, холодное прикосновение губ к щеке. Я внутренне сжался, отгоняя образ. Всё, Брагин, хватит. Здесь и сейчас. — Рад познакомиться, — добавил я, уже более собранно. — Я Макс. — Аня, — она улыбнулась чуть шире, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Добро пожаловать в ад под названием «американская система образования». — Спасибо, — я невольно ухмыльнулся. — Как раз вовремя, я по адам знаток. Томка, наблюдая за нами, довольно хмыкнула. — Ну, я вижу, вы поладите. Пойдём, Макс, покажу твою берлогу. Отходишься с дороги, а потом поужинаем. Я поднял свою сумку и потянулся за рюкзаком. Новый дом. Новые люди. Новые правила. Всё это было странно, незнакомо и пугающе. Но, глядя на эту самую Аню, которая смотрела на меня с лёгким вызовом в глазах, я вдруг подумал, что, возможно, не всё здесь будет так уж плохо. По крайней мере, скучно не обещали.