Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Декабрьский вечер за окнами школы был тёмным и безрадостным, словно сама природа не желала участвовать в предновогоднем торжестве. Актовый зал, несмотря на попытки украшения, производил гнетущее впечатление. Потрёпанная мишура бессильно свисала с потолка, кривой дождик местами слипся от времени, а на сцене одиноко красовалась ёлка, больше похожая на пенсионерку из дома престарелых. Воздух был густым от запаха старого бархата кресел и пыли, скопившейся за годы школьных мероприятий. Я стоял за кулисами, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как по спине бегут противные мурашки. Из динамиков доносился приглушённый шип, заглушавший и без того неуверенные выступления. Очередная сценка о «проблемах молодёжи» в исполнении десятиклассников вызывала скорее зевоту, чем смех. Всё это начинало казаться мне огромной ошибкой. — Брагин, соберись! — Сергей Петрович, наш классный руководитель, похлопал меня по плечу. — Ты у нас закрываешь концерт. Надеюсь, хоть ты взбодришь этот зал. Я лишь кивнул, сжимая в потных ладонях гриф гитары. Рядом теснились Пашка с бас-гитарой, его сестра Лера и моя Ксюша, которая с серьёзным видом настраивала свой синтезатор. Её маленькие пальцы бережно скользили по клавишам, будто она имела дело с хрустальными бокалами, а не музыкальным инструментом. Когда наконец объявили наше выступление, мы вышли на ослепляющую сцену. Свет софитов выжег всё вокруг, превратив зал в тёмную, безликую массу. Я нервно провёл медиатором по струнам, Пашка кивнул, и полилось тревожное вступление к «Платью». «Я разорву платье, малая не бойся...» — мой голос прозвучал неестественно хрипло. Сначала я пел, уставившись в пол, боясь встретиться с чьим-либо взглядом. Но с первыми аккордами синтезатора Ксюши что-то изменилось. Музыка, знакомая до каждой ноты, начала обволакивать меня словно броня. «Не повезло нам. Не повезло нам...» — мы пели эту фразу хором, и голос Леры дрожал от неподдельных эмоций. Я поднял голову и невольно поймал взгляд Светы. Она сидела посреди зала, не улыбаясь, просто смотря на меня. Пристально и очень тихо. И в этот момент я забыл обо всём: о дурацком зале, о накопившейся усталости, о её недавних холодных отказах. Я пел только для неё, вкладывая в каждую строчку всю накопившуюся дурость, обиду, надежду и эту дурацкую, не проходящую нежность. Когда Ксюша вывела пронзительную синтезаторную партию в кульминации песни, а последние слова «мы полетели» замерли в воздухе, наступила оглушительная тишина. И вдруг зал взорвался аплодисментами. Не вежливыми, какими хлопали другим, а настоящими, идущими от самого сердца. — Брага, красава! — донёсся чей-то крик из задних рядов. Меня будто выключили из розетки. Глупо ухмыляясь, я поклонился и потащил нашу небольшую «группу» за кулисы. За сценой царил невообразимый хаос. Ксюша сразу же вцепилась в меня, её глаза сияли от восторга. — Максимка, ты слышал? Они аплодировали! Настояще! Лера что-то быстро и взволнованно говорила Пашке, а я просто стоял, всё ещё чувствуя дрожь в коленях и эхо музыки в ушах. И тут я увидел её. Света пробилась через толпу расходящихся артистов. Она подошла так близко, что я снова почувствовал знакомый сладковатый запах её духов. — Макс... — её голос дрожал от переполнявших эмоций. — Я... я просто в шоке. Это было... нереально. Я лишь пожал плечами, отчаянно пытаясь сохранить маску безразличия, хотя внутри всё залилось тёплым светом. — Спасибо. Просто побаловались. — Нет, ты не понимаешь! — она схватила меня за рукав, и её глаза горели. — Ты на сцене... ты совершенно другой. Как будто это твоя стихия. Твой голос... я никогда ничего подобного не слышала. Её искренность сразила меня наповал. Впервые за последние недели она говорила со мной не как с неудобным одноклассником, а как с кем-то... действительно важным. — Тебе нужно этим заниматься! Серьёзно! — продолжала она, не отпуская мой рукав. — Спасибо, — выдохнул я уже без тени иронии. — Но это так, хобби. Баловство. Мне ведь в хирургию надо, династия, все дела... Я попытался улыбнуться, но получилось криво и неестественно. Света покачала головой, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Жаль. Очень жаль. Она замялась, словно хотела сказать что-то ещё, что-то важное, но в последний момент лишь сжала мой рукав и отпустила. — Пока, Макс. — Пока, Света. И она растворилась в толпе, оставив меня стоять с гитарой в руках и с полной кашей в голове. А вокруг гремел финал концерта, смеялись одноклассники, и пахло хвоёй и конфетами. И в этом школьном хаосе её слова звучали для меня громче любых оваций, отзываясь щемящим эхом где-то глубоко в душе.