Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Новый год мы, как и всегда, встречали на просторной даче у тёти Нины. Этот загородный двухэтажный дом, пропитанный ароматами хвои, мандаринов и воска от горевших повсюду свечей, был нашим общим и неизменным убежищем. За огромными, в полстены, окнами медленно и величаво кружился густой снег, за ночь превративший мир в хрустальную сказку, а внутри было так тепло, светло и шумно от голосов, что казалось, будто самые стены вот-вот разойдутся по швам, не в силах сдержать это кипение жизни. В гостиной, у громадной елки, увешанной старинными игрушками, с каждой из которых было связано целое море воспоминаний, копошилась моя сестрёнка Ксюша, пытаясь разглядеть очередное сокровище в блестящих шарах. Рядом, в своём поскрипывающем кресле-качалке, с вязанием на коленях, восседала бабушка Наташа — родная мать Евгения, мужа тёти Нины. За долгие годы наши семьи так тесно сплелись, что стали одним целым организмом, и она давно и по праву считала меня и Ксюшу своими родными внуками, а мы платили ей той же безграничной, искренней любовью. Из кухни доносилась какофония голосов и соблазнительные, дразнящие обоняние запахи готовящегося праздничного ужина. Там безраздельно хозяйничали мама и тётя Нина, а папа с Евгением Неклюдовым, как рядовые солдаты на поле кулинарной битвы, пытались накрыть на стол, периодически попадая под горячую руку и получая за это шутливые подзатыльники. Я сидел в углу дивана, втянув голову в плечи, и отрешённо наблюдал за этой знакомой до боли суетой. Вроде бы всё как всегда — уютно, безопасно, по-семейному... но глубоко внутри, под слоем кажущегося спокойствия, клубилось что-то тревожное и неприятное, заставлявшее меня ёжиться. Разговор начался, как всегда в нашей семье, — невзначай, словно бы между делом. Мы уже сидели за огромным столом, буквально ломившимся от всевозможных салатов, запечённой с яблоками индейки, мандаринов и прочих праздничных яств. Бокалы с игристым звенели в унисон, сливаясь в общий хор во время тоста за наше семейное благополучие. И в наступившей после тоста секундной паузе папа отложил вилку и посмотрел на меня через весь стол. — Максим, — начал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему официальная нота. — Мы с мамой хотели кое-что важное обсудить с тобой. Пока все здесь, вместе. Я почувствовал, как по спине быстрыми мурашками пробежал холодок предчувствия. — В чём дело? — спросил я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул и звучал ровно. — Я связался с Эммой, — сказал папа, и на его лице появилась тёплая, добрая улыбка. Имя его бывшей жены, матери моей сводной сестры Тамары, в нашей семье никогда не было табу или источником напряжения. Напротив, мама всегда с большой теплотой и участием относилась к ним обеим, поддерживая дружеские, почти родственные отношения. Они часто общались, и мы всей семьёй радовались успехам Тамары, моей сводной сестры, которая, несмотря на расстояние, ощущалась такой же частью нашего большого клана. Мама, сидевшая рядом, не выдержала и не стала тянуть дальше: — Макс, дорогой, они согласны! Эмма только «за»! Тебя приняли в школу-пансион в Коннектикуте! Это одна из лучших школ в Штатах! — выпалила она одним духом, и её глаза сияли от неподдельного восторга и надежды. В столовой на секунду повисла гробовая тишина, которую не мог заглушить даже тихий хруст ёлочных иголек под ногами. Даже непоседливая Ксюша замерла, перестав вертеть в руках праздничную салфетку. — Чего? — я невольно отодвинул стул, и его грохот в этой тишине прозвучал оглушительно громко. — В каком смысле «приняли»? — Со следующего учебного года, — закончил папа, глядя на меня уже прямо и твёрдо. — Это уникальный шанс, сынок. Там сильнейшая академическая программа, прекрасные перспективы для поступления в любой университет... — Стоп! Стоп-стоп-стоп! — я почти в панике поднял руки, будто отгораживаясь от этих слов, от этого неожиданного удара. — А меня кто-нибудь спросит? Хочу ли я куда-то уезжать? В Штаты, в пансион, бог знает куда? — Максим, не горячись, пожалуйста, — мягко, пытаясь сгладить углы, вмешалась тётя Нина. — Взвесь всё спокойно. Это же Америка. Там объективно больше возможностей для твоего будущего развития. — Мам, пап, я правда... тронут, что вы так обо мне заботитесь, — я сглотнул подступивший к горлу неприятный комок, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Но я не собираюсь никуда уезжать. Моя жизнь здесь. Моя школа, мои... друзья, — закончил я, смущённо опустив глаза. Атмосфера за столом стала густой и тяжёлой, будто воздух наполнился свинцом. Все присутствующие украдкой переглядывались, не зная, что сказать, как разрядить обстановку. Бабушка Наташа тихо вздохнула и покачала седой головой. — Максимочка, детка, подумай хорошенько, не руби с плеча, — сказала она тихо, но очень внятно. — Такой шанс выпадает, может, всего раз в жизни. В этот момент Пашка, сидевший рядом со мной, под столом коротко и аккуратно ткнул меня в бок. — Пойдём, — прошептал он одними губами, — воздуха глотнём, остынешь. Мы вышли на холодную, застеклённую веранду. Морозный воздух ударил в лицо и обжёг лёгкие, словно тысячи острых иголок. Внизу, в тёмной долине, редкими россыпями горели огни нашего тихого, спящего пригорода. — Ты чего, Брага? Совсем дурак? — Пашка, закуривая, смотрел на меня с нескрываемым недоумением и досадой. — От таких предложений не отказываются. Там тебе прямая дорога в жизнь открывается. Или дело... не в школе? Я молчал, упрямо глядя в ночную темноту, в которой медленно кружились снежинки. — А, понял, — хмыкнул он, выпустив струйку дыма. — Она. Светка. Ты из-за неё тормозишь? Из-за этой своей несбыточной мечты? — Нет! — буркнул я, но даже сам себе не поверил, почувствовав, как предательски загорелись щёки. — Нет, при чём тут она! Не в ней дело! — Да брось, не виляй! Макс, смотри на вещи трезво! — Пашка развёл руками, сигарета в его пальцах вычертила в воздухе огненный полукруг. — А если у вас с ней опять ничего не выйдет? Она же ветреная, сама не знает, чего хочет! Ты что, всю жизнь тут из-за призрачного шанса прозябать будешь? Ради чего? — Да нормально всё будет! — голос мой неожиданно сорвался на фальцет, выдавая всю внутреннюю нервозность. — Хватит мне уже на мозги капать! — Я не капаю! Я как друг пытаюсь до тебя достучаться! — Тогда и не делай этого! — я резко, почти грубо развернулся и пошёл обратно в дом, оставив его одного с сигаретой на морозе и с его, такими неудобными, но верными словами. Из приоткрытой двери доносились взрывы смеха, праздничная музыка, гул весёлых голосов. А я стоял на пороге, в самом преддверии этого тепла и света, глядя на идиллическую картину семейного счастья, и чувствовал, как меня буквально разрывает на части изнутри. Шанс, о котором, не будь дураком, мечтают тысячи... и одна-единственная девчонка, которая, возможно, даже не смотрит в мою сторону. И где-то там, за огромным океаном, чужая, незнакомая жизнь, в канву которой мне так отчаянно не хотелось вписываться. Впереди был ещё целый вечер праздника, шумный и яркий, а у меня на душе лежал тяжёлый, холодный камень, и было горько и пусто до самого дна.