Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Декабрь выдался противным — слякоть, холодный дождь со снегом, и никакого намёка на праздничное волшебство. До Нового года оставалось всего ничего, а в душе была лишь серая, промозглая пустота. Таким же было и моё настроение — выцветшим и безнадёжным. С того самого разговора в столовой, когда Света отрезала все мои надежды, прошло уже недели три. Мы продолжали общаться, но теперь это было похоже на формальность — короткие реплики на уроках, когда нужно было передать записку или спросить про домашнее задание. Я пару раз пытался предложить ей сходить в кино или просто погулять, но каждый раз натыкался на вежливый, но непреодолимый барьер. «Занята», «нужно помогать маме», «устала». Знакомый до боли набор отговорок. И каждый раз — острый укол обиды где-то глубоко внутри. А тут ещё Сергей Петрович, наш классный руководитель, вцепился в меня как клещ. «Максим, новогодний концерт! Школа ждёт твоего участия! У нас как раз роль бунтаря — тебе почти ничего не нужно говорить! И в финале — песня с Пашкой и сёстрами!» Я отбивался как мог, но он смотрел на меня такими глазами — полными веры и какой-то отеческой надежды, — что в конце концов сдался. Чёрт с ним, с позором. Главное — возможность петь, а это я, хоть и не афиширую, люблю больше всего на свете. Сегодня была генеральная репетиция в актовом зале. Помещение пахло старым бархатом, пылью и чем-то приторно-сладким, наверное, от прошлогодних конфетти. Сцена скрипела под ногами, занавес местами протёрся до дыр. Типичная школьная атрибутика. Наш «режиссёр» — завуч по внеклассной работе Елена Станиславовна — носилась по залу с синими от недосыпа глазами и кричала, временами впадая в истерику: «Дети, милые, соберитесь! Это же праздник!» Я отсиживался на задних рядах партера вместе с Пашкой. Мы уже успели дважды сбегать «подышать» за спортивный зал, я кое-как набросал решение задач по алгебре, а Пашка так и вовсе умудрился вздремнуть, развалившись на трёх стульях. — Смотри, Брага, — ткнул он меня локтем, — а Светка-то твоя вон с Тёминым подшучивает. Не горюй, брат, таких ещё будет. Я буркнул что-то невнятное, стараясь не смотреть в их сторону. В животе неприятно засосало. Да, именно «таких» в жизни будет ещё много, но почему-то щемило на душе именно из-за неё. На сцене в это время шёл очередной «номер» — девочки из десятого класса пытались станцевать что-то современное, но получалось скорее похоже на судорожные конвульсии. Рядом со мной сидела Ксюха, моя сестрёнка, и с восторгом наблюдала за этим безобразием. — Максимка, а ты не забудешь слова в песне? — прошептала она, глядя на меня большими, полными веры глазами. — Не забуду, малыш, — потрепал я её по волосам. — С тобой и Пашкой я хоть на край света. Выступать я согласился только в этом составе: я, Пашка, его сестра Лера и Ксюха. Наша акустическая кавер-версия одной известной песни — единственное, что, по моему мнению, могло прозвучать достойно в этом всеобщем цирке. Репетиция нашего номера прошла на удивление слаженно. Мы встали в круг, настроили гитары — Пашка на басу, я на ритме — и заиграли. Лера подпевала тихо, а Ксюша старательно выводила вторую партию. В эти минуты даже Елена Станиславовна перестала кричать и просто слушала, прислонившись к косяку сцены. — Неплохо, Брагин, — сказала она, когда мы закончили. — Очень даже... душевно получилось. — Спасибо, — кивнул я, чувствуя странную смесь гордости и смущения. — Постараемся не подвести. Когда репетиция наконец закончилась, и мы, уставшие и немного оглушённые, повалили в коридор, я поймал на себе взгляд Светы. Она стояла с подругами, смеялась, но её взгляд был направлен прямо на меня. Быстро, всего на секунду. И так же быстро она отвела глаза. — Ну что, гений? — хлопнул меня по плечу Пашка. — Готов к овациям? — Готов к отбою, — усмехнулся я. — Посмотрим, что будет на самом концерте. Мы вышли из школы в промозглый зимний вечер. Уличные фонари отражались в лужах, растягиваясь жёлтыми полосами по мокрому асфальту. Впереди — ещё неделя изнурительных репетиций, этот дурацкий концерт и вечное ожидание чего-то, что, кажется, уже никогда не наступит. Но хоть на сцене, с гитарой в руках, можно на пару минут забыть, что мир вокруг такой кривой и неидеальный. И что чьё-то безразличие ранит куда больнее, чем любая фальшивая нота.