Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Мы пришли ко мне домой. Воздух в прихожей был неподвижным и пах лёгкой пылью, смешанной с искусственным ароматом яблока от маминого любимого освежителя. Видимо, её фанатичная страсть к чистоте всё же дала трещину, пока они с отцом сутками пропадали в больнице и навещая меня. — Я щас быстро, пять минут, и будем фильм смотреть, окей? — бросил я через плечо, уже направляясь в ванную. — А где твоя комната? — Света стояла посреди коридора, немного потерянная, переминаясь с ноги на ногу и сжимая ремешок своей сумки. — По прямой, в конце. Не промахнёшься, — уже включая воду, крикнул я ей. — Ладно. Ты только… не брейся, пожалуйста. Тебе со щетиной идёт. Я фыркнул под струями прохладной воды. Комплимент был настолько неожиданным и прямым, что по коже побежали знакомые мурашки. Быстро сполоснулся, наскоро вытерся грубым полотенцем и, накинув его на пояс, двинул в комнату. Я и забыл, что привык тут один расхаживать как прирождённый натурист. Света стояла спиной ко мне, разглядывая полку с моими фигурками Marvel. «Железный человек», «Тор», весь этот пластиковый пафос, который я с таким жаром собирал лет с двенадцати и теперь стыдливо прятал в углу. — Нравится? — спросил я, и голос мой прозвучал громче, чем я ожидал. Она обернулась, и её лицо озарила тёплая, открытая улыбка, но почти сразу же погасла, сменившись лёгким шоком. Глаза расширились, она резко, почти по-солдатски, развернулась обратно к полке, уткнувшись взглядом в щит Капитана Америки. — Ой. Только тут до меня наконец дошло. Я стою перед девушкой, в которую был по уши втрескан, в одном лишь полотенце, намотанном на бёдра. Глупость, идиотизм! Жар ударил в лицо, заливая щёки густым румянцем. — Блин, точно, прости! Щас, секундочку. Я рывком открыл створку шкафа, создав себе хоть какую-то подобие ширмы. Руки слегка дрожали, пока я натягивал старую, мягкую футболку с «Rammstein» и потертые спортивные шорты. Сердце колотилось где-то в районе горла, отдаваясь глухими ударами в ушах. — Ты, кстати, очень красиво поёшь, — сказала она всё так же, глядя в упор на полку, но голос её был уже спокойнее, ровнее. — С чего ты взяла? — я сделал вид, что разглядываю что-то за окном, хотя в окне, кроме густой ночной тьмы, ничего не было. — Ты в душе пел. Я слышала. — Она наконец обернулась, и на её губах играла смущённая, но одобрительная улыбка. «Улетать от Земли…» Чёрт. Значит, слышала. Всю эту мою дурацкую привычку напевать что попало под шум воды. — Спасибо, — пробормотал я, чувствуя, как уши снова наливаются жаром. — Ну что, кино смотреть будем? — Ага, давай. Я разложил диван, мы устроились поудобнее в образовавшемся коконе из подушек и одеял, и я включил первый попавшийся безмозглый боевик. Но картинка мелькала мимо сознания. В голове стучало только одно: она здесь. В метре от меня. Её колено почти касалось моего. И пахла она чем-то сладким и лёгким, типа клубники или спелой вишни. И эта простая мысль была куда увлекательнее любой голливудской разборки.

***

Несколько фильмов спустя на улице уже давно стемнело. Часы на тумбочке показывали восемь вечера. Мы смотрели уже третью подряд картину, и я ловил непередаваемый кайф от каждого момента, от каждого её смешка. Она смеялась в тех же местах, что и я, тихо комментировала глупости героев, и было полное, абсолютное ощущение, что мы знаем друг друга сто лет. Сообщение от Ксюши, что она ночует у подруги, лишь закрепило эту странную, новую, счастливую реальность, где мы остались в пустой квартире совершенно одни. И тут случилось нечто, от чего моё сердце замерло на целую вечность. Света, сидевшая вполоборота ко мне, вдруг закинула свою ногу на мои, а голову опустила мне на плечо, уткнувшись лбом в сгиб моей руки. Я застыл, превратился в статую, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий миг. Потом до меня медленно дошло: её дыхание стало ровным, глубоким и размеренным. Она заснула. Осторожно, стараясь дышать как можно тише, я, словно вор, достал из кармана её джинсов телефон. Нужно было предупредить её мать. Ирина Владимировна. При одной мысли о ней, о её строгом, оценивающем взгляде, по моей спине пробежал холодок. Я зашёл в смс, не собираясь читать чужую переписку, но последнее сообщение в её диалоге с матерью бросилось в глаза само, как яркая вспышка: «Я видела, ты опять общаешься с Брагиным. Он не тот человек, кем кажется. Перестань с ним контактировать.» Словно кто-то со всей силы ударил меня под дых. Весело. Я знал, что она меня недолюбливает, но в глубине души надеялся, что после всей той истории, когда я её дочь, по сути, спас из того ада, что-то изменится. Оказалось — нет. Ничуть. Во рту появился горький, металлический привкус. И прямо из-за этой горечи, из-за этого несправедливого осуждения, я, почти на автомате, написал: «Ма, останусь сегодня у Аньки, делать проект, всё ок.» Анька — наша одноклассница, они вроде бы иногда общаются. Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошо. Не задерживайсь.» Вина, тяжёлая, липкая и удушающая, тут же накатила на меня новой волной. Но отступать было поздно. Я выключил телек, погрузив комнату в тишину, нарушаемую лишь её дыханием, накрыл Свету большим мягким одеялом, которое пахло домом и стиральным порошком, и прилёг рядом, на почтительном расстоянии. Мы спали вместе. Спина к спине, разделённые сантиметрами, но ощутимой дистанцией моего обмана. И я слушал её ровное дыхание почти до самого рассвета, чувствуя себя одновременно самым счастливым и самым последним подлецом на свете.