Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Утро началось с того самого, до тошноты знакомого, ненавистного треля будильника. Он впивался в мозг, как заноза, безжалостно выдергивая меня из объятий самого сладкого и странного сна в моей жизни. С раздражением, граничащим с отчаянием, я шлепнул по кнопке, и в комнате повисла тишина, густая и звенящая. Я потянулся, чтобы перевернуться, обнять теплое тело рядом, пожелать ей спросонья хриплым голосом «доброе утро», почувствовать под пальцами шелк ее волос. Но мои руки обняли холодную, смятую простыню и подушку, от которой пахло только мной. Я резко сел, сердце заколотилось где-то в горле. В комнате не было никого. Ни следов вчерашнего… или скорее, вечернего безумия. Ни моей порванной на пуговицы рубашки, валявшейся на ковре. Ни того самого темно-синего платья, которое с таким вызывающим спокойствием соскользнуло с ее плеч и образовало на полу шелковую лужу. Даже диван был собран, как ни в чем не бывало, подушки аккуратно взбиты. Беспорядок был только на моем столе — зарядка от телефона, пара футболок и учебник по геометрии. Так, стоп. Что за хуйня? Это что, всё… сон? Всё это нереальное, пьянящее, перевернувшее всё внутри — мне приснилось? Не может быть! Это было слишком реально, слишком остро. Я до сих пор чувствовал на губах вкус ее поцелуя — сладкий, с привкусом какой-то ягодной помады. Помнил, как обжигали ладони, когда я держал ее за талию. Как смеялись ее глаза, эти светлые, почти прозрачные озера, когда она оказалась сверху. Я так ясно всё ощущал — каждый стон, каждый вздох, дрожь в ее руках, когда она расстегивала мою рубашку… Мысль ударила с новой, пугающей силой, заставив сжаться всё нутро: «Я что, влюбился в нее? В Свету? В дочь Ирины Владимировны, нашего завуча, которая смотрит на меня, как на таракана, приползшего на ее идеально начищенный паркет?» В голове всплыло ее лицо — строгое, неумолимое, с тонкими губами, готовыми вынести смертный приговор. Она терпеть меня не может и только и ждет моего коронного финта, чтобы с треском вытурить из школы. «Вот какого хрена? — завопил внутренний голос. — Есть же миллион других девчонок, которые висят на тебе, Брагин, как на крючке, если верить слухам. Но почему ОНА? Почему эта, с глазами, в которых можно утонуть, и с этой… чертовой улыбкой, которая заставляет меня тупить, как лоботряс?» И тут же мой внутренний идиот, ликуя, начал перечислять: потому что она не такая, как все. Потому что с ней не хочется строить из себя крутого пацана. Потому что она первая, кому я, дурак, сам, без давления, пообещал бросить курить. Потому что у нее эта чертова жопа в том синем платье, которую хочется жамкать постоянно… «Так, Брагин, прекрати!» — резко одернул я себя, с силой проводя рукой по лицу. — «Это всего лишь сон. Ну, с кем не бывает? Всем снятся порно-сны. Организм шестнадцатилетнего пацана — это химическая фабрика по производству гормонов и идиотских фантазий». Но не всем же снятся настолько яркие, до дрожи в коленках, порно-сны с дочкой завуча! Боже, какой кошмар! Я на нее запал! Влюбился, как последний сопляк! Хотя… кто я, если не сопляк? Великий и ужасный Максим Брагин, профессиональный раздолбай, в тайне — шестнадцатилетний девственник, который по уши влип в единственную девчонку, с которой ему по-настоящему интересно и спокойно. И что мне теперь делать? Как через час смотреть ей в глаза после этого? Как сидеть с ней рядом на уроках, зная, что мой мозг услужливо проигрывает картинки, от которых кровь бросается в лицо? Она посмотрит на меня своим ясным взглядом, спросит что-то о домашке по алгебре, а я буду краснеть, заикаться и вспоминать, как эти губы приникали к моим. А вот стояк после этого сна был самым что ни на есть реальным и неудобным свидетельством всей мощности моего воображения. С проклятьем я повалился на спину, но образы не отпускали. Пришлось сдаться. Поднявшись с кровати, я побрел в ванную, щурясь от яркого света. Закрыв глаза, я позволил себе на пару минут снова погрузиться в тот сон. Воспоминания нахлынули с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Пришлось своими же руками, под монотонный шум воды, приводить себя в порядок, смывая последние следы того фантастического безумия. Через сорок минут, натягивая на себя свой дурацкий пиджак, я уже пытался натянуть на себя и маску безразличия. Впереди был школьный день. Девять уроков адского испытания. Нужно было делать вид, что ничего не произошло. Что я не просыпался сегодня утром с ее именем на губах и с пустотой в объятиях. Что мой мир не перевернулся с ног на голову из-за одного чертового сна. Я шел в школу не как обычно — с чувством обреченности и скуки. Я шел туда, зная, что сейчас увижу ее. И от этого в животе зашевелились противные, но такие сладкие бабочки. Страх, предвкушение, паника и какая-то дурацкая, иррациональная надежда. «Только бы не облажаться при встрече», — подумал я, выходя на улицу и вдыхая прохладный осенний воздух. «Только бы не облажаться».