Неисправимые

***

Капли осеннего дождя бьют по стеклу окон – туб-туб-туб-туб. Три часа дня, а в классе полуваттные лампочки борются с сумерками. Лекция русского языка. Читает Асси. Асси – халдей; голова въехала в плечи, он в ватном промасленном пальто. Карманы пальто взбухли… По слухам, в карманах кусочки хлеба, которые Асси собирает на ужин. Голос Асси звучит глухо, неслышно: – Карамзин… Сентиментализм… Романтизм… Улигане сидят по партам, но никто не слушает Асси. Стинт фальшиво поет: Асси в классе, А в классе бузаси, В классе бузаси, Бедненький Асси. Руслан, взгромоздившись с ногами на парту, бубнит: – Сасавот виндивот виндивампампот, захотел виндивел виндивампампел, хлебца виндивебца виндивампампебца. В углу Пятёрка и Хесус. – Бей! – Семь… Дама… Казна! – Девки! – Мечи! Дуются в очко. Никто не слушает Асси. Скука… Голос Асси, как из могилы: – «Бедная Лиза»… Вкусы господствующего класса… Эпоха… Голос Асси, заикающийся и глухой. Скука!.. Асси в классе, А в классе бузаси, В классе бузаси, Бедненький Асси. Вова сгрёб в охапку Татыржу. – Замесить колобок? Ладонь проезжает по пухлой голове Антона, ерошит и без того взъерошенные волосы… Скучно!.. – «Бедная Лиза». Начало девятнадцатого века… «Пантеон словесности»… «Бедная Лиза»… Асси в классе, А в классе бузаси, В классе бузаси, Бедненький Асси. – Колька виндиволька виндивампамполька дурак виндивак виндивампампак… – Бей! – Картинка… Лафа! – Ну? – Очко!.. – Мечи! – Замесить колобок? Асси в классе, А в классе... Скука, тоска. И вдруг на весь класс раздаётся голос Кашина: – Придумал! Ура! Бузаси... Упала на пол пиковая десятка, ладонь Семенюка застыла в центре антоновской головы и голос Асси стал громким и слышным: – С тысяча семьсот семьдесят четвертого года Николай Михайлович Карамзин предпринял издание «Московского журнала», в коем помещал свои «Письма русского путешественника». С тысяча семьсот девяносто пятого года Николай Михайлович… – Идея! – закричал опять Кашин. Тридцать глаз обернулись в его сторону. – Что? – Какая? – А ну, не тяни! Говори! Данила ставит вопрос ребром: – Скучно? Полтора десятка глоток: – Скучно. Татуированный палец Дани поднимается вверх. – Лотерея-аллегри. И снова голос Асси уходит в могилу. – С тысяча восемьсот третьего года-да… Государства Российского-го… Императорский историограф-раф… Класс уподобился развороченному муравейнику. Унылая песня Макса переходит на бешеный темп: Асси в классе, А в классе бузаси, В классе бузаси, В классе бузаси Асси! Асси... Класс взбесился. Скуки нет – какая скука, если в каждой голове клокочет мысль: – Лотерея-аллегри! Долой скуку! Не надо карт, колобков и фальшивого тенора Максимки! – Даешь лотерею-аллегри! В дверь класса просовывается рука с колокольчиком. Рука делает ровные движения вверх-вниз, вверх-вниз, колокольчик дребезжит некрасивым, но приятным для слуха звоном. Асси захлопывает томик истории словесности Солодовникова, голова уходит еще глубже в плечи, руки тонут в разбухших карманах, и Асси – незаметно в общем шуме – выходит из класса. И сразу же у парты рыжего оказываются Денис, Лёша и Макс. – Даешь? – Даешь! Генеральный совет заседает: – Ты, я, он и он… Компания. Идет? – Идет. – Лотерея-аллегри. Черти! И не додумался никто! – Прекрасно. – Лафузовски. – Симпатично. – А вещи? – Какие? Ах, да… Наберем кто что может… – Я в отпуск пойду, принесу прорву. - чешет голову Ден. – И я, – говорит Лёшка. Стинт, захваченный идеей, решается на подвиг, на жертву. – Все. Бумаги сто двадцать листов, карандаши… Все для лотереи-аллегри. А Даня – автор идеи – кусает губы… Он в пятом разряде и в отпуск идти не может. – Я дам, что смогу, – говорит он. Завтра суббота – отпуск. Сегодня день самый скучный в неделе, но скуки нет – класс захвачен идеей, которая, быть может, на долгое время заполнит часы досуга Улигании. И ДК, гордо расхаживая по классу, поднимая вверх толстый, чуть ли не везде татуированный палец, говорит: – Я!

***

В году триста шестьдесят пять дней, пятьдесят две недели. Каждый день каждой недели в ИШе звонят звонки. Они звонят утром – будят республику, звонят к чаю, к урокам, ко сну… Но лучший звонок, самый приятный для уха ишца, – это звонок в субботу, по окончании уроков. Кроме конца уроков, он объявляет отпуск. Обычно кончились уроки – все остаются по классам, на местах, но сейчас же ИШа напоминает сумасшедший дом, и притом – буйное отделение. В классе четвертого отделения кутерьма. – Мыть полы! – кричит Колька, староста класса. И эхом откликается: – Мыть полы! – Полы мыть! Кто? В руках у Лиды алфавитный список класса. – Один с начала, один с конца: Шабанов, Коломиец, Губанов и Семенюк. – Не согласен! – Буза! – Я мыл в прошлый раз! – К чё-орту! Скульба, пререкания, раздоры… Ни Хесус, ни Дрейк, ни Братишкин не имеют желания мыть полы – им в отпуск и Вова тотчас же «откупается», то есть находит себе заместителя. – Игорь!.. Худенький Меллшер – Шерстюк – вырастает как из-под земли. – Моешь пол? – Сколько? – Четвёртка. – Мало! – А сколько? – Фунт. Отдать фунт хлеба за мытье пола Шефу не улыбается, но желание поскорее попасть в отпуск побеждает. Вова за фунт хлеба желает получить максимум удовольствия и здоровенный щелчок прилетает прямо в лоб Игоря: – Получи в придачу. Тем временем Денис и Лёша страшно бесятся. – Да как же это?.. Ведь в отпуск… А лотерея-аллегри? Кашин – председатель лотерейной компании – решается: – Черт с вами!.. Хряйте… Мы с Максом осилим. Верно? – Верно! Лица Дрейка и Хеса расцветают и буркнув под нос «лафа» они бегут к лестнице, наверх. В спальне забирают одеяла, постельное белье – и в гардеробную. У гардеробной хвост. Ишцы, идущие в отпуск, пришли сдать казенное белье и получить куртки и шапки. – В очередь! В очередь! Куда прете? – Пошёл ты!.. Физическая сила и авторитет старшеклассников берут верх – улиганштадтцы без очереди входят в гардеробную. Там властвуют Лимкор и Хелин – гардеробный староста. – Прими, Хеленция. Курсанов преисполнен достоинства. – Подожди. Белье сдано, получены тёмные куртки и такого же цвета мягкие шапки, похожие своей формой на глиняные округлые тарелки. – В халдейскую! В канцелярии Алникпоп, дежурный халдей, взгромоздив на нос пенсне, важно восседает на инвалидном венском стуле. – Дядя Саша, в отпуск идем. Напишите билеты. Халдей внимательно просматривает «Летопись». Денис и Лёша во втором разряде, пользуются правом отпуска. Он достает из стола бланк и пишет: «Сим удостоверяется, что воспитанник IV отд. Исправительной школы для трудновоспитуемых №89 отпущен в отпуск до понедельника 20 октября сего года». Формальности окончены, долг гражданина республики исполнен. – Дежурный, ключ! Парни выходят на улицу и свежий воздух приятно заполняет лёгкие. Становится так хорошо и они улыбаются, разбредаясь в разные стороны.

***

Уборка - самое нелюбимой занятие ишцев. Швабры, вёдра с водой, запах моющего средства - ишцы ненавидят их всей душой. Хитроумный Меллшер получил фунт хлеба, а полов не моет. Он поймал первоклассника Кузю. – Вымой пол. – Что дашь? – Хлеба дам. – Сколько? – Четвёртку. Молчаливый кивок Кузи завершает сделку. Игорь идет в класс, усаживается на дрейкову парту и вынимает из нее недоступные обычно выпуски «Ната Пинкертона» и «Антона Кречета». Он заработал три четверти фунта хлеба и может отдохнуть. А в это время Максим и Даня, не обладавшие излишками хлеба, принуждены честно выполнить геройски принятую на себя обязанность - мытьё полов. Подсобка встречает их своей пустотой. Ни вёдер, ни швабр, лишь бутылки от моющих средств и пауки на потолке беззвучно приветствуют вошедших. — Отлично, теперь ждать пока кто-нибудь домоет.. Блядство. - ругается Кашин, прислоняясь с дверному косяку. - Курить будешь? Шабанов отрицательно кивает головой. Он был одним из немногих, кто не курил и не хотел даже пробовать, аргументируя тем что «..молодой я ещё, да и лёгкие какой-то хуйнёй гробить не хочу..» — Ну как хочешь, да и мне лень на это силы тратить. Послышались шаги и в подсобку вбежал запыханный первоклассник с ведром и шваброй. Оставив своё добро лежать на полу, мальчишка вытер пот со лба и быстро скрылся за дверью. Получив наконец ведра и наполнив их холодной водой, товарищи поднялись наверх. Там Аннушка, старшая уборщица, командовала и распределяла участки для мытья. – Вымойте Белый зал, – сказала она и парни, закатив глаза, отправились на назначенное место. Зал большой, – страшно браться за него. По положению надо мыть тщательно, промывать два раза и вытирать паркетные плиты насухо, чтобы не было блеска. Но улигане, оставшись вдвоем, решают дело иначе. – Начинай! Макс берёт ведро, нагибает его и бежит по залу. Вода разливается ровными полосками. За ним на четвереньках бежит Даня и растирая воду и через пять минут паркетный пол темнеет и принимает вид вымытого. – Готово. Товарищи усаживаются на подоконник. Кашин закуривает и, затягиваясь, осторожно пускает дым по стене. Просидев срок, который нужен для хорошего мытья, они спрыгивают с подоконника и лениво позёвывая идут в канцелярию. – Дядя Саша, примите зал. Сашкец идет в зал, близоруко, мельком осматривает пол и возвращается в «халдейскую». Наконец получившие свободу, Максим и Даня медленно, в развалочку шествуют в обратно в спальню. Лёжа в мягких постелях, греясь в тёплых одеялах они болтают о лотерее-аллегри, и постепенно засыпают в ожидании заветного понедельника.

***

В сумраке октябрьского утра заспанный Хесус со всех ног мчался из отпуска в ИШу. Обутые в потрёпанные жизнью «конверсы» ноги захлёбывались грязью, хлопали по лужам, стучали на неровных плитах тротуаров. На улицах закипала дневная жизнь, открывались витрины магазинов, и из пекарен «Ещё вкуснее» вырывался на улицу запах только что испечённого хлеба, кофе и еще чего-то неуловимого, вкусного. Лёшка бежал по улице, боясь опоздать в ИШу. У Покровки в витрине ювелирного магазина попались часы. Мальчик взглянул и похолодел. Пять минут одиннадцатого, а в школу надо было поспеть к первому уроку, к десяти. Он прибавил ходу и крепче сжал объемистый рюкзак, наполненный вещами, предназначенными для лотереи-аллегри. Были в нем: «Пошехонская старина» Салтыкова, поношенные коньки, гипсовый бюст Льва Толстого, ломаный будильник, зажигалка и масса безделушек, которые Лёшка частью выпросил, частью стянул у сестренки. – Начались уроки? – спросил Хесус, когда ему, запыхавшемуся и усталому, кухонный староста Мазеллов открыл дверь. – Начались. – ответил Илья. – Давно? – С полчаса. «Влип, – подумал Губанов. – Какой еще урок, неизвестно… Если Сашкец или Витя, то гибель – пятый разряд!» Боясь попасться на глаза Викниксору или Эланлюм, он, крадучись, пробрался к классу, прильнул ухом к замочной скважине и прислушался. Сердце его радостно запрыгало. Через дверную щель глухо доносились отрывистые реплики: – Карамзин… Тысяча восемьсот третий год… Наталья, боярская дочь… Лёшка приоткрыл дверь и спросил: – Можно? – Пожалуйста, – ответил Асси, – войдите. Он был единственный халдей, который называл ишцев на «вы». Алёша вошёл и при виде его, несущего полный вещей рюкзак, класс загромыхал. – Ай да налетчик! – Браво! – Ура! Хес прошёл к своей парте, уселся и отдышавшись стал расстёгивать сумку. Тотчас же к нему подсели Стинт и ДК, что с больше всех ждали его прихода. – Ну, показывай. Губанов выложил на скамейку парты принесенные вещи. – А Дрейк пришел? – спросил он. – Нет еще, – ответил Макс, перелистывая «Пошехонскую старину». Парту Губанова со всех сторон обступили Лида, Хелин и Руслан. – Ну, хряйте, хряйте, – прогнал их Лёшка, – нечего глазеть. Тут профессиональная тайна. Любопытные отошли и Хесус засунул вещи в ящик парты, отложив отдельно принесенные продукты: хлеб, сахар, кусок пирога и пачку сигарет. В это время в класс ворвался раскрасневшийся и вспотевший Ден. В руках он нес огромный, перевязанный бечевкой пакет. Улигания встретила его еще более громким «ура». Блондин бросился на свою парту и, отдуваясь, протянул: – Фу ты, я-то думал – у нас Гусь Лапчатый, а тут… Асси, на минуту притихший, бубнил, спрятав голову в плечи: – Карамзин – выразитель эпохи… Разбирая его произведения в хронологическом порядке, мы… Затрещал звонок. Асси, не докончив фразы, поднялся и выкатился из классной. – Компания, сюда! – закричал Макс. Четверка собралась у губановской парты. Денис притащил свой пакет и, развернув его, выложил десятка два разных книг, уйму вставочек, статуэток, палитру красок и комплект «Вот это История» из пяти последних выпусков. Притащил свои вещи к губановской парте и Стинт. Дал он сто двадцать листов писчей бумаги, которую копил в течение целого года, и дюжину кохинуровских карандашей. Данила принёс и отдал фуражку. Носить фуражку в ИШе считалось верхом изящества и франтовства, поэтому взнос Кашина был очень ценен. Когда все вещи были собраны, Дрейк предложил: – Приступим к технической части. Надо составить каталог. Стали составлять список вещей. Первым номером записали коньки: 1. Первосортные хоккейные коньки «Бауэр». Вторым записали фуражку Дани: 2. Настоящая офицерская фуражка последнего московского образца. Третьим прошел трехсантиметровый бюст Толстого «почти в натуральную величину»… Дальше оценка вещей стала затруднительна. Вынули будильник. Будильник оказался лишь пустой жестяной коробкой с циферблатом, но без механизма. Что с ним делать никто не знал. – Идея, – сказал Макс. – Пиши: «Изящные часы-будильник «Ohne Mechanismus»». – Это что значит? – спросил ДК. – Уж больно звучно. – Это значит, что часы без механизма… А ребята не поймут – подумают, что фирма «Оне Механизмус». Потом записали «Комплект журнала «Вот это история» из трёх последних выпусков», ломаный десертный ножик под громким названием «дамасский кинжал воронёной стали», зажигалку и «Пошехонскую старину». Затем стали записывать мелочь – статуэтки, карандаши, вставочки. Под конец пустили бумагу: 51. Бумага формат А4 5л. 52. ..................................... 53. ..................................... Всего набралось 70 номеров. – Почем же будем продавать билеты? – спросил Хесус. – Я думаю, рублей 15, или две четвёртки хлеба с сахаром, – сказал Стинт. Дрейк подсчитал в уме и заявил: – Невыгодно… Тысяча пятьдесят рублей получается. Не окупит дела. Одни коньки тысячу стоят. – Пустых ведь не будем делать, – сказал ДК. – Нет, пустых не надо. Решили устроить маленькую перетасовку. Вместо пяти листов бумаги написали два листа. Получилось сто тридцать номеров. Составив каталог, начали изготовлять билеты. Дрейк сделал образец:

БИЛЕТ №1

На право участвования

в розыгрыше

ЛОТЕРЕЯ - АЛЛЕГРИ

(Проводится только в пределах ИШ)

При помощи Лёши и Дани Денис отпечатал их сто тридцать штук. – А кто у нас будет казначеем? – спросил Хесус. – Я думаю – Дрейк… – К чёрту! – заявил Стинт. – Лучше Даня. Согласились на рыжего. Новоиспеченный казначей принялся подписывать билеты. До вечера работали – описали билеты, наклеивали номерки к вещам и, отгородив кафедрой угол класса, расставляли вещи по полкам пустующего книжного шкафа. А утром во вторник улигане, явившись после чая в класс, узрели на остове кафедры огромный плакат:

ВНИМАНИЕ!!!

КАЖДЫЙ СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ИШЕЦ МОЖЕТ ВЫИГРАТЬ:

1. Хоккейные коньки Бауэр

2. Настоящую офицерскую фуражку

3. Будильник «Ohne Mechanismus»

и массу других полезных и дорогих вещей, если он приобретёт билет на право участия

в ЛОТЕРЕЕ - АЛЛЕГРИ.

Цена билета:

15 рублей или две четвёртки хлеба с сахаром.

Билеты продаются у казначея тиражной комиссии Д. Кашина.

ТАМ ЖЕ ПОЛНЫЙ СПИСОК ВЕЩЕЙ.

Тиражная комиссия: Шабанов, Губанов, Кашин и Коломиец.

У плаката собралась огромная толпа. Весть о лотерее облетела всю республику. Сашкецу, пришедшему в четвертое отделение читать лекцию, с трудом удалось разогнать орду кипчаков, волынян и бужан. На уроках царило возбуждение, и даже Викниксору, читавшему улиганам древнюю историю, трудно было подчинить дисциплине возбужденную массу. После звонка, Викниксор полюбопытствовал, чем взбудоражен класс. Кто-то молча указал на кафедру, кричащую плакатом. Викниксор, читая плакат, улыбался, прочитав, нахмурился. – Надо было у меня разрешение взять, а потом уже объявление вешать, – сказал он. Вдруг из ниоткуда выскочил Ден. – Извините, Виктор Николаич… Не подумали… – Ну ладно, – добродушно улыбнулся завшколой, – бог с вами… Развлекитесь. Потом, подумав, вынул из кармана бумажник и сказал: – Дайте-ка мне на счастье парочку билетов. Класс дружно загромыхал аплодисментами и Данила вручил Викниксору два первых билета. После уроков класс снова заполнился ишцами. Приходили уже с продуктами: хлебом, сахарным песком, а кто и с деньгами, принесёнными из дому. Большинство покупало по одному-два билета, некоторые платили по соглашению с комиссией дошираком, сигаретами или чем другим, а кухонный староста Коряков, обладавший хлебными излишками, ухлопал десять фунтов хлеба, купив двадцать билетов. – Коньки выиграть хочу, – заявил он. – И фуражку выиграю. Пришедшего после обеда Асси насильно заставили купить пять билетов. К вечеру было продано сто два билета. Парта Дани разбухла от скопившихся в ней, на ней и под ней хлеба и сахарного песку. Кроме того, в кармане у ДК похрустывало почти две с половиной тысячи рублей. На другой день вечером в Белом зале должен был состояться тираж.

***

В Белом зале собралась вся ИШа. Посреди зала стоял стол, уставленный разыгрываемыми вещами, рядом другой стол, и на нем ящик со свернутыми в трубочки номерами. ИШа облепила столы и стоящую около них Тиражную комиссию. – В очередь! – закричал Стинт. Ишцы выстроились в очередь. Первым стал Викниксор, за ним халдеи, потом воспитанники. – Тираж лотереи-аллегри считаем открытым, – объявил Данила. Викниксор, улыбаясь, засунул руку в ящик и вынул два билета. Развернули, оказались номера шесть и шестьдесят девять. Даня посмотрел в список: – Дамасский кинжал вороненой стали и лист бумаги. Бумагу Викниксор взял, от «кинжала» же отказался, как только взглянул на него. Потом вынимал билет Сашкец. Вытянул он два листа бумаги. Асси вытянул четыре порции бумаги и книгу «Как разводить опенки в сухой местности». Косталмеду достался карандаш, которым он тотчас же записал расшалившегося в торжественный момент тиража второклассника Рабиндина, носившего прозвище Рабиндранат Тагор. Потом стали вытягивать билеты воспитанники. Вова, мечтавший выиграть фуражку, вытянул будильник «оне механизмус». В первый момент он было обрадовался… Но, получив в руки часы и осмотрев их, он пришел в неописуемую ярость. – Убью! – закричал он. – Аферисты, жулики, мошенники!.. Тираж на время приостановился. Тиражная комиссия, сгрудившись у стены, мелко дрожала, как в лихорадке. Накричавшись, Братишкин с остервенением бросил «оне механизмус» на пол и вышел из зала. Тираж возобновился. Коньки выиграл Якушка, самый крохотный гражданин республики. Фуражка достались Пятёрке. Тираж подходил к концу, когда в зал ворвался Илья. Как староста, он был занят на кухне и только что освободился. – Даешь коньки! – закричал он. – Уже… готовы, – ответил кто-то. – Всмысле готовы? – Выиграны. – А обмотки? – Выиграны. – А, сволочи!.. – закричал Маз и подскочил к столу с намерением вытащить двадцать билетов. Но билетов в ящике оказалось лишь двенадцать – восемь штук загадочным образом исчезли. И все доставшиеся Корякову билеты оказались барахлом: десять – бумага, один – книжка «Кузьма Крючков» и один – безделушка – слон с отбитым хоботом. – Сволочи! – закричал Илья. – Сволочи, мерзавцы!.. Жульничать вздумали!.. Аферу провели!.. Хлеб у людей ограбили!.. Он схватил стол, с силой кинул его на пол и бросился к Тиражной комиссии. Комиссия рассыпалась. Лишь один Дрейк, не успевший убежать, прижался к стене. Коряков кинулся на него и так избил, что блондин два часа после этого ходил с завязанной щекой и вспухшими глазами. Поняв что натворил, Мазеллов чуть ли не на коленях вымаливал у Коломийца прощение, и получив его, обнял парня, уткнувшись носом в плечо. Они просидели вместе два часа, многое поняли и осознали, в том числе свои чувства друг к другу. Оба парня давно понимали что их дружба явно переросла во что-то большее. Стали обыденными пошлые анекдоты и флирт, держаться за руки стало привычкой, а поцелуи во время игры в «бутылочку» были настолько приятными, что хотелось целоваться вечно. И вот наконец поговорив и признавшись в любви, они почувствовали себя по-настоящему счастливыми. Они сидели бы вместе целую вечность, но Илье нужно было возвращаться на дежурство и ещё раз поцеловав своего парня, он ушёл, а Дрейк отправился гулять по школе. В Дрейковской голове назревала блестящая, по его мнению, мысль. Он решил возместить убытки, понесенные им от Мазеллова. Для этой цели он о чем-то долго шептался с Даней. Тем временем Стинт и Хесус с недовольными лицами убирали зал, а убрав, пошли в класс. Первое, что поразило их при входе, это лицо Данилы – бледное, искаженное страданием. – Что такое? Говори! – закричал Макс, почувствовав беду. – Хлеб, – прошептал Кашин, – хлеб, сахар… все… – Что? – Похитили… украли… – Как… Дочиста? – Нет… вот кальмот. Даня вынул из парты горбушку хлеба фунтов в пять. Лёша и Макс переглянулись и вздохнули. – А деньги? – спросил Шабанов. Рыжий на мгновение задумался. Потом вывернул почему-то один правый карман и ответил: – И деньги тоже украли. Хесус и Стинт взяли горбушку хлеба и вышли из класса. – Ну и сволочи же, – вздохнул Макс. – Д-да. – поддакнул Алёша. Растратчик Данька тем временем давал взятку изобретательному Денису, или, проще, делился с ним растраченным капиталом – хлебом, сахаром – и лимонами. Так кончилась первая «лотерея-аллегри», но пример нашел отклик… Вскоре Вова в компании с Мазелловым и Лидой устроили такую же лотерею. Лотерея прошла слабо, но все же дала прибыль. Это послужило поводом к развитию игорного промысла в четвертом отделении. Новичок Ваня Дипинс придумал новую игру – рулетку, или «колесо фортуны», Хесус, имевший по прошлому знакомство с марафетными играми, научил товарищей играть в «кручу-верчу» и в «наперсточек». Четвертое отделение превратилось в настоящий игорный притон. Дошло до того, что не стало хватать игроков, все сделались владельцами «игорных домов». Сидит каждый у своей игры и ждет «клиентов». Наскучит – подойдёт к соседу, сыгранёт и зовет его к себе… За старшими потянулись и младшие. Игры стали устраивать и в младших отделениях… Но скоро лотерейная горячка в ИШе прошла. Потянуло к более разумному времяпрепровождению. Кончился период бузы, на исправительную школу нашло желание учиться.