Клинок рассекающий людей

Судьба пешки — быть принесённой в жертву ради короля Сон оказался рваным. Каждое движение на матрасе отзывалось в затылке тупой болью, будто за ночь кто-то натянул тугие струны внутри черепа. Лёгкий недосып не был для Танджиро неожиданностью — плата за ночные вылазки всегда приходила утром. В памяти ещё горела темнота, влажный запах сырой земли, хруст веток под ногой, когда он возвращался, держа дыхание ровным и спокойным. Всё было сделано чисто: улики легли на место, как заранее выверенные камни в фундаменте. Привычная рутина: одеться, умыться, заварить чай, сидеть за столом в ожидании, пока проснётся сестра. Обыденность скрывала за собой остроту: никто и не мог представить, какая новость сегодня разнесётся по корпусу. И всё же Танджиро знал — скоро придётся менять подход. Как бы он ни любил «лишнюю работу» со скрытием тел, теперь эта роскошь уходила в прошлое. Стоит кому-то усомниться в виновности Нагатори — и следующая дверь, в которую постучат, окажется его собственной. Тихий, почти ласковый скрежет стали наполнил дом. Заточка оружия всегда приводила мысли в порядок: ритм, повторяемость, холодный блеск лезвия. Монотонность действовала лучше любых препаратов, что он когда-либо пробовал. — Тааанджиро!.. — сонный голос за дверью жалобно протянул. — Ты не мог заняться этим попозже?.. В проёме показалась заспанная Незуко, с прилипающими к щекам волосами и упрямо нахмуренными бровями. Вот он, минус совместной жизни: придётся слушать недовольство. — Прости-прости, — Танджиро виновато почесал затылок и убирал оружие в стойку. Дверь хлопнула, а через несколько минут сестра снова вышла — глаза ещё слипались от сна. Она любила поспать, но сегодня выглядела особенно усталой. Впрочем, ночных вылазок у неё не было… верно? — Ты необычно сонная, — заметил он, протягивая кружку чая. Незуко с благодарным вздохом приняла чашку и почти рухнула на стул. Улыбка на её лице выдала больше, чем она хотела скрыть. Танджиро уловил в этом выражении слишком многое. — Просто мы с Зеницу ночью смотрели на луну, — призналась она, и взгляд её стал ещё мягче. Он прищурился: искал хоть тень сарказма — но её не было. — Серьёзно? С ним? — А что не так? Он загибал пальцы, почти механически: — Он шумный. Бегает за каждой девчонкой. Не держит язык за зубами. Слабак. Плаксивый. — Ладно-ладно, я поняла, — выдохнула Незуко. — Все мы не идеальны. А он милый, добрый и заботливый. — А ты всё равно куда лучше, — ответил Танджиро, вовсе не ради комплимента, а из чистой логики. Она смущённо фыркнула и пихнула его в плечо. — Слушай… — Незуко чуть склонила голову, всматриваясь в его лицо. — Это же новый синяк, да? Танджиро машинально коснулся скулы — там, где холодный компресс ещё недавно оставлял прохладу. Внутри пронеслась тень раздражения, ведь обычно никто не уходил безнаказанным, когда распускал в его сторону руки. Но вслух он сказал спокойно: — Ничего серьёзно, уже почти не болит. Канао помогла. — Канао?.. — глаза сестры округлились, и в уголках губ мелькнула улыбка. — Так вы… вместе? Он выдержал небольшую, почти театральную паузу, но не стал ни отрицать, ни юлить. — Да Слово прозвучало тихо, но уверенно. — Поздравляю! Она идеально тебе подходит! — Незуко расплылась в широкой, немного смущённой улыбке. Она прикрыла рот рукой, будто скрывая непрошеную радость, но глаза выдавали её полностью, искренне радовалась за брата. — Я так и думала. Ты с ней другой. Танджиро усмехнулся, но внутри всё оставалось неподвижным — этот «другой» был лишь ответвлением его обычной маски. Ещё несколько минут разговора и вот он уже стоял в дверях, готовый выйти в свет. Разговор с сестрой неожиданно снял часть напряжения, но не растворил того, что он называл делом. И в мыслях он ясно понимал: подобное не должно становиться привычкой. Он не ради тепла и романтики прошёл свой путь — впереди всё ещё оставались мерзкие демоны и не менее мерзкие люди. Его крестовый поход будет продолжаться до последнего вздоха. Даже если придётся встать против всего Корпуса. Улочки штаба сегодня звучали иначе: вместо привычной утренней лености воздух был густ от шёпота и напряжения. Танджиро шёл медленно, как будто ни одно событие не могло нарушить его равновесие, но нос выдавал больше правды, чем глаза — в воздухе лежал резкий, металлический запах страха. Паника всегда пахнет одинаково. — Говорят, его схватили прямо во дворе… — донёсся взволнованный шёпот из-за угла. — За что? Он же свой… — другой голос дрогнул, почти сорвался на крик. — Не знаю, но Столпы выглядели серьёзно, — за этими словами последовала тягостная пауза. Танджиро не замедлил шага: пусть другие видят падение. Ему хватало слышать; не нужно было маячить в толпе. Он знал, что для окончательной веры людям достаточно звона цепей, и слов уважаемых всеми Столпов. Ночные усилия дали результат. --- Комната для допросов тонула в полумраке. Масляная лампа потрескивала, то разгораясь, то угасая, и от этого тени на стенах словно шевелились, приближаясь к Нагатори с каждой секундой. Конденсат стекал по холодным камням стен, и капли, падая на пол, отзывались тихим эхом — ритмично, почти угрожающе. Нагатори сидел на жестком стуле, пальцы нервно дергались. Он сидел, ссутулившись, пальцы дрожали, браслеты кандалов глухо звякали при каждом движении. Холодный блеск в глазах Игуро казался пророчеством. — Своим молчанием ты делаешь только хуже, — сухо сказал Обанай, склонившись к нему. — Почему ты убивал людей так жестоко? Тебе это доставляло удовольствие? Нагатори чуть опустил голову, глаза его блестели от страха. — Э-это не я… — голос захрипел, сломался. — Меня подставили! Санеми резко шагнул вперёд, схватил его за грудки и на мгновение поднял над полом. Металл браслетов кандалов зазвенел, эхом разнесшись по комнате. — Тогда почему твоё имя фальшивка?! — глухо прогремел он. — Почему ты убил свою жену?! Обанай положил руку на плечо товарища и кивнул. Столп Ветра фыркнул, сбросил Нагатори на пол, а затем сжал кулак, поджав голову, сдерживая бурю эмоций. — Я боялся осуждения… — почти шёпотом признался Нагатори, слёзы блестели на щеках. — Но остальных я не убивал! Виновен только во лжи… прошу… Змея Игуро зашипела, когда хозяин достал упакованное вакидзаси из-под стола — чужой клинок для этого места. Рядом он поставил маленький мешочек с углём. Холодный блеск стали отражался в глазах Нагатори, словно ожившая угроза. — Может, объяснишь и это? — прищурился Змеиный Столп. Нагатори распахнул глаза, осознаю причину его ареста. Несостыковки в истории, предметы, подброшенные улики — кто-то намеренно связал факты против него. Он понял: шанс на оправдание тает на глазах. В отчаянии выдавил одно слово, как надежду: — Камадо… Но в глазах Столпов не было сострадания. Только холод. Пустота. — Ты жалок, — бросил Обанай, поднимаясь. — Пойдём, Санеми. У выхода Санеми ещё раз обернулся: — Твоя казнь сегодня вечером. Похоронят тебя в безымянной могиле. Дверь закрылась. Тишина накрыла комнату. И в темноте остался лишь обречённый. --- Улица была полна охотников, обсуждавших новости. Привычного шума тренировок не было слышно, всем был не до этого. Часто мелькало имя Нагатори, его арест и домыслы, почему так случилось. Больше всего раз звучало мнение, что это ошибка, чуть реже, что его решили наказать за неподобающее поведение. Несколько раз подходили и к Танджиро. Напоминали о старых ссорах, пытались вытянуть его мнение — но он лишь равнодушно пожимал плечами. Лицо спокойное, дыхание ровное. Он оттачивал этот образ годами: чуть больше мягкости во взгляде, чуть меньше резкости в голосе. Пусть думают, что он просто не знает. Опершись спиной о прохладную стену, он замер, словно безучастный наблюдатель. Время тянулось вязко, внутри шёл тихий отсчёт: в пределах получаса должны были начать прилетать вороны касугай, с сообщением про арест Нагатори. Оставалось ждать. И всё же он чувствовал странное давление, будто взгляд соскальзывал по нему снова и снова. Далёкие шаги — слишком замедленные, слишком обдуманные. В таких мелочах чувствуется атмосфера осады. — Скажи… — раздался рядом тихий голос. Один из младших охотников, кажется, по имени Рэнки, подошёл ближе. Лицо бледное, глаза бегают, руки дрожат. — — Это ведь не… ну… не ты же?.. Танджиро посмотрел на него долгим взглядом, выбирая, сколько эмоций нужно показать. Внутри ответ был холодный и прямой: «Он погибнет за свои ошибки». Вслух он лишь спокойно выдохнул, вновь пожав плечами. — Одно могу сказать точно, я никому не докладывал про его поведение. Младший сглотнул, будто услышал вместо утешения приговор. Танджиро чувствовал незнакомое до сего дня чувство — было неприятно от осознания подставы. Так чувствуется стыд? Он не мог дать себе ответ. Он видел всё больше людей, которые были готовы идти за Нагатори до конца, и многие даже узнав его прошлое остались бы. Это было так нелогично, что Танджиро даже завидовал. Если кто-либо узнает, чем он на самом деле занимается, то от него отвернутся в ту же секунду. Ужасная несправедливость. И в тот момент, когда эта мысль оформилась окончательно, над головой послышался резкий хлопок крыльев. Один за другим вороны начали спускаться к своим хозяевам. Охотиник вскидывали руки вверх, принимая сообщение от штаба. Танджиро не стал спешить. Он уже знал содержание. Содержимое писем было кратким, но каждая строчка словно ударяла тяжелой кувалдой: «Задержан охотник, известный вам как Нагатори. Настоящее имя — Кэндзи Ямамото. Обвинён в многочисленных убийствах, за что прозван Угольным Убийцей. Казнь назначена на сегодняшний вечер.» Секунду стояла тишина, а затем по улице прокатился гул, словно волна прокатившегося грома. Люди переглядывались, одни качали головой, другие шептали «не может быть», кто-то в неверии рвал письмо. Но факты были неоспоримы: личные печати всех Столпов. Печать главы дома Убуяшики. Доказательства, которые нельзя подделать. Им придётся поверить, весь план шёл именно к этой цели, не оставить неверующих. И в этот момент Танджиро понял: сеть сомнений схлопнулась окончательно. --- Вечер был безмолвным. Казалось, сам мир затаил дыхание в ожидании чудовищной ошибки, что будет совершенна совсем скоро. Отдалённый закрытый участок штаба, где сейчас находились все Столпы и единственный палач корпуса, чьё имя редко произносили вслух. Нагатори опустился на колени, спина прямая, руки связанны за спиной. Лицо оставалось непроницаемым, только глаза блестели напряжением. За прошедший день он успел обдумать фигуру под названием Танджиро Камадо и только больше убедился, что именно он убивал людей. Только в конце жизни, он смог увидеть его притворную улыбку, эмоции, что он так упорно старался пародировать, но искренности в них не было. Только это уже не имело значение. — Кэндзи Ямамото, — произнёс Столп Змеи, — тебе предъявлены обвинения в многочисленных убийствах с особой жестокостью. Решением Совета Столпов ты признан виновным. — Я всё понял, — коротко ответил осуждённый. Палач сделал шаг вперёд. Лезвие его катаны отразило бледный, дрожащий свет лампы. Он не смотрел в глаза приговорённому, уже зная исход. Так станет тяжелее только ему. Нагатори чуть улыбнулся. Не злостью, не горечью — усталостью. «Вот и всё. Как же просто заканчивается». Мгновение затянулось в вечность. Сталь взвилась — и в гробовой тишине всё оборвалось. Голова упала на пол, тело безвольно рухнуло на холодную землю. В воздухе осталась тонкая, почти неосязаемая вибрация — будто сама смерть прошла сквозь этот двор. Столпы молча разошлись. Никто не обернулся. Так на глазах у тех, кто сам был воплощением силы, оборвалась жизнь. И лишь один человек — Танджиро — остался невидимой тенью рядом, не запачкавшей рук, но всё же нарушившей то, что считал нерушимым. Он выжил, но впервые допустил в себе то, чего боялся больше всего: уступку ради собственной выгоды. Он сохранил маску нетронутой. Но под ней впервые образовалась трещина. И это уже нельзя было отнять