Клинок рассекающий людей

Доверие — самое хрупкое из оружий Звонкий звук стали тянулся по дому, ровный и спокойный. До отправления оставалось совсем немного — Танджиро доводил катану до идеала. Чистота и порядок у него были почти ритуалом: отец научил, а внутренний «он» не терпел грязи. Лезвие должно было быть безупречным — не потому, что он был потенциальным приемником Столпа Воды, а потому что за мелкой ошибкой следовала смерть. На гарде меча значилось кандзи 殺す— «убивать». Для охотников это было нетипично, поэтому периодически он ловил недоумённые взгляды. Обычно все гравировали истреблять или что-то в этом роде. В этом плане он не хотел притворства, кандзи было напоминаем о цели. Стук в дверь прервал заточку. Он поставил точильный камень в угол, взял меч и подошёл, держа катану в руке уже привычно — как инструмент. — Привет, Танджиро, — сказала Канао, заглянув в проём. Её быстрый взгляд скользнул по гардe. — Ты так всегда встречаешь гостей? — Привет, Канао, — улыбнулся он ровно. — Просто точил, не думал, что придёшь так рано. Она кивнула: — Мы должны добраться до места как можно раньше, сообщения о демонах поступают всё чаще. Парень кивнул и отошёл от двери, молча приглашая войти. Он пошёл в соседнюю комнату, чтобы переодеться и взять всё необходимое для миссии. В соседней комнате он собрал рюкзак: бинты, настойки, сверток гемостатической марли, пара ничирин-ножей, свёрнутые бинты и маленькая бутылочка обезболивающего. «Никогда не знаешь», — отвечал он на все вопросы. Быть готовым — необходимость. Через несколько минут он вышел в своём кимоно, собранный и спокойный. Волосы были чуть растрёпанные — не от небрежности, а от того, что подобный образ странно располагает к себе людей. Канао же в это время тихо ходила по прихожей, удивляясь минимализму и чистоте. У неё всегда было настолько же чисто, но большинство охотников не заморачивались с уборкой. Та же Незуко держала свою комнату в полу беспорядке, который всегда убирал её брат. Минимализм был как в операционной хирурга. — Не ожидала, что у тебя настолько чисто, — призналась она. — Отец приучил держать всё в чистоте, — пожал он плечами и направился к выходу. На улице они проверили снаряжение и обсудили путь. Канао слышала слухи: его называли перспективным — будущим Столпом Воды. Это добавляло ей интереса и недоверия одновременно. «Не верь улыбкам», — шептал опыт. Но эта сдержанность уже не была страхом — скорее любопытством, едва заметным на лице. — До деревни день пути обычным шагом, а остановок почти нет, — сказал Танджиро. — Но, если побежим, управимся быстрее. — Шесть часов в форсированном темпе. Ты выдержишь? — Канао не скрывала сомнения. Она прошла строгую подготовку у Столпа и знала, какие нагрузки бывают. — Ха! Не недооценивай меня, — ответил он просто. — Я такого же ранга, как и ты. — Я много слышала о тебе, — призналась она. — быть может слухи и не преувеличивали. — Польщен, — положа руку на сердце ответил Танджиро. — Так может соревнование? Будем бежать до деревни, кто первый тот и выиграл! Наступила секундная пауза. Канао подбросила монетку, взглянула на неё и сказала: — Приз? — Желание, — предложил он. — Что попросишь — выполню. — Не боишься проиграть? Ответом послужила смешок. Они встали на изготовку. Раз, два — и удар по земле послужил стартом. --- Дорога к деревне пролегала через скалистую местность, куда тяжело было взбираться ввиду сложного ландшафта. Ветер нёс запах высоких гор, у подножья которых бежали двое охотников. Солнце уже почти село, окрасив небо в оранжево-розовые тона, что отражались в ещё не высохших лужах. Они двигались рядом, быстро перебирая ногами, изредка обмениваясь репликами. Дыхание у обоих было ровным, никто из них не сбился ни на йоту, что удивляло в первую очередь Канао. Она много лет тренировалась у Столпа, чтобы достичь такого контроля, а Танджиро насколько ей известно прошёл лишь базовую подготовку, достигнув всего сам. Пусть особых эмоций она не испытывала, но незримо для неё самой у неё появилась белая зависть. Он предвидел каждую неровность заранее, каждый камень, что мог сбить с темпа, был обогнут плавными движениями. Она наблюдала за ним, отмечая идеальный темп — не быстро, но и не медленно. Сочетание контроля и баланса было невероятным, даже она несколько раз чуть не споткнулась из-за неровных камней. Ветер шумел в ушах, птицы скрываясь от сумерек летали над ними, словно подгоняя. Тропинка начинала извиваться, поднимаясь то вверх, то вниз. С каждым шагом расстояние до деревни уменьшалось, а азарт гонки возрастал только сильнее. Канао изначально отнеслась скептически, и лишь подыгрывала его темпу. Но когда он с весёлой улыбкой прибавил ход, ей стало действительно интересно победить. Не доказать ему, что она лучше, а себе, что её тренировки были не зря. Иногда Танджиро бросал на спутницу быстрые взгляды, каждый раз улыбаясь, словно умилялся её попытками держать темп. Это раззадоривало ещё сильнее. Ей хотелось победить, чтобы загадать что-то такое, чтобы улыбка с его лица сошла на нет. Изначальная задумка пожелать, чтобы он рассказал о своей маске, ушла на третий план. Дорога становилась всё ровнее, когда вдали начали виднеться огни деревни. Они переглянулись, и одновременно ускорились. По началу Канао даже начала обгонять его, чему была не удивлена. Несколько секунд спустя, когда Танджиро вырвался на несколько десятков метров вперёд, пришла пора удивляется. Она даже не заметила, как это произошло, он как невидимая вспышка оказался далеко впереди. Несколько минут, и вот они оба стоят на финише. Грудь Канао неровно вздымалась, всё же последний отрезок сбил её с дыхания. Танджиро же сохранял удивительный контроль, хоть и его грудь вздымалась немного чаще чем обычно. Финиш застыл в первом розовом проблеске рассвета. Канао тяжело дышала, грудь ритмично поднималась. Танджиро стоял рядом, ровный, чуть чаще чем обычно, но почти не запыхавшийся. Они смотрели, как солнце лениво показалось над горизонтом. — И что же ты хочешь за победу? — спросила Канао спокойно, но внутри злилась на себя. Он сделал театральную паузу: указательный палец у губ, взгляд вверх. Хочу... — начал он медленно, — чтобы ты поцеловала меня в щёку. Тишина. Потом — короткий, импульсивный поцелуй по левому щёку, и Канао, покрасневшая, отвернулась. Танджиро на миг позволил себе улыбнуться — не для себя, а как знак: маска работает. Всё проходит ровно так, как он и планировал. Он просчитал — поведение предельно просто: такой маленький невинный жест снимает подозрения. Результат: милый, добрый, постоянно на виду — безопасен. В действительности ему не была интересно ничего, кроме как развеять подозрение ученицы Столпа. Пусть даже таким способом, но показать себя подростком с бушующими гормонами удивительно влияло на окружающих. Ты внезапно становился стократ милее и невиннее. Особенно если тебе повезло и выглядишь ты младше чем в действительности являешься. — Нам надо найти, где переночевать, — тихо напомнила Канао, уже почти без следов неловкости. — Согласен, — ответил он. — Найдём что-нибудь подходящее в деревне. Они отправились дальше по тропе, шаг их был ровным, и впереди маячили первые крыши деревенских домов — маленькие, серые, с дымком от печей. Миссия начиналась, и Танджиро чувствовал, что у него представится шанс не только убивать демонов, но и оставить у Канао иной след. Его иллюзию эмоций и человечности не так-то просто развеять, он позаботится об этом. --- Ночь наступила тихо. Танджиро спал всего несколько часов — годы тренировок позволяли периодически пренебрегать сном. Он сидел на подоконнике, всматриваясь в звёзды, что мерцали мёртвыми огнями. Канао на его удивление проспала большую часть дня, а сейчас в последний раз проверяет снаряжение. — Ты готов? — раздался голос сзади. — Конечно, — развернувшись ответил он. — Я как раз учуял демонов неподалёку. Около десятка не меньше. В ответ последовал кивок. Оба выскочили из окна и осмотрели безлюдную улицу, жители боялись выходить по ночам после первых нападений. Танджиро жестом указал направление, обнажил катану и бросился в сторону запаха. Несколько минут они бежали к краю деревни, там, где начинался густой лес, когда он неожиданно замер. Пригнувшись, он с каменным выражением лица выглянул из-за угла. Это был первый раз, когда Канао видела его без улыбки. — Тут трое, остальные где-то в глубине леса, — прошептал Танджиро. — Я беру двух левых, а ты правого. Он рванул вперёд. Лес взорвался звуками — ломались ветки, вздымалась сухая трава, раздавались нечеловеческие визги. Канао шла рядом: её движения были ровны и экономны, как удар пилы — никаких лишних телодвижений, только цель. Двое ближайших вылезли из-за старых елей, звероподобные и шершавые, с глазами как угольки. Танджиро не стал тратить время на слова — он приставил катану к плечу, шагнул в сторону, и лезвие прошло как по ткани. Плоть взвилась, и одна из тварей лишилась головы, которая ещё на мгновение дернулась, брызнув чёрной кровью. Второй успел рвануть к нему боком — длинный, гибкий удар — но Танджиро ловко скользнул под ним, вырвал из пояса нож ничирин и двумя точными разрезами отсёк голову. Канао убрала своего правого: один удар — и голова соскользнула с плеча. Она стояла неподалёку, дыша ровно, но в её взгляде уже читалось удивление: скорость Танджиро была не человеческая, а строгость движений — на уровне тех, кто тренировался у Столпов много лет. Из чащи разнёсся шорох. Во главе своры выступила высохшая, изрезанная фигура — Третья Низшая Луна. Шрамы были как старые карты, тёмная кровь то и дело била под кожей, но по-настоящему пугающей была сама плоть: она жила и формировала оружие. Рука растянулась в острый клинок, рёбра распустились в щупальца, на плече заработала тяжёлая бугристая масса — молот из сросшейся мякоти. Из груди медленно собиралась коса: ткань стягивалась, лезвие принимало очертания. Демон работал с телом, будто вырезая орудие — медленно, скрупулёзно. Канао и Танджиро отступили по сторонам и выстроили коридор для атаки. Вой демонов разорвал сумерки. — Не атакуй его, разберись с мелочью, — пробормотал Танджиро. В его голосе не было страха — был только просчитанный оттенок решимости. Он добавил его, как актёр, зная, что Канао слышит. Он почувствовал, как кровь в жилах сжимается, как каждый мускул настраивается на действие. Танджиро слушал её шаги краем слуха — ровные, экономные. Трещина появится, если сбить опору, отметил про себя, и перевёл дыхание на счёт: два — два. Демон кинулся. Правая рука-лезвие взметнулась и разрезала воздух — плоть жила, меняла форму и била с разной амплитудой. Танджиро шагнул в сторону, лезвие проскользило мимо. Используя инерцию, он вколол клинок в сторону шеи чудовища. Плоть сомкнулась, и клинок оторвал кусок мяса. Капля чёрной жидкости упала на землю — на этом месте пророс маленький шип, устремившийся к ботинку Танджиро. Он отскочил, одним ударом меча срезал шип. Сгустки тёмной жидкости начали заливать землю, секунду спустя тот вновь бросился в атаку. Рука превратилась в шест с крюком, после в острый серп, в конце концов в громоздкий молот — формы менялись быстро. Постоянная смена ритма и угла атаки сбивала. Танджиро отвечал точностью, ловил ритм и считал паузы, выбирая момент, когда плоть только начинала формироваться. Движения были чёткими: один удар — нога демона была отрезана, второй — верхняя часть плотной массы была срезана, третий — он провёл удар так, чтобы живущая ткань обнажила своё основание. Всё прошло за доли секунды. Демон пытался восстановить опору — нога уже начала регенерировать, а молот на плече сорвался, оставив кровоточащий мешок мяса. Внутри существа зашевелилось что-то ещё: из плотной массы выстрелила сеть тонких шнуров, пытаясь опутать клинок. Он выхватил меч и отскочил, шнуры свистнули у лица и где-то сзади вгрызлись в стволы деревьев. Канао тем временем расправлялась с остальным отребьем на поляне: её точные, хладнокровные удары рубили головы мелких тварей. Их тела, лишённые вожака, падали и таяли в бесформенную жижу. Демон выплюнул сгусток плотных лезвий — они звенели в воздухе, как серая россыпь ножей. Канао подпрыгнула и провела клинком по траектории, ряд осколков разлетелся. Один тонкий осколок врезался в её голень, попав точно в мышцу — кровь фыркнула жаром, опора под ней дрогнула. На долю секунды нога подогнулась, баланс ушёл. Канао стиснула зубы и едва не оступилась. Ещё секунда — и она уже опирается на одно колено, перебарывая боль, но техника дала трещину. Танджиро заметил это колебание. Канао дала слабину, он позволил себе чуть улыбнуться, он ждал этого. План был прост: она должна была почувствовать страх смерти, а он, как полагается герою, спасёт её. Демон вздрогнул. Из центра груди, словно выдавливаемое насосом, появилась плотная масса: огромная коса. Коса вытягивалась не рывком, а вязко: плоть собиралась в лезвие, и на плечах на миг оголилась бледная, дрожащая ткань. Ударный ритм пропал — движения стали неряшливо-медленными. Танджиро уловил этот провал и запомнил паузу. Канао закрыла глаза в ожидании гибели. Звук рваной плоти заставил её в ужасе открыть их — перед ней стоял Танджиро: коса была врезана в его бок, он стоял в полуобороте, её взгляд неизбежно упёрся в рану. Ударом меча Танджиро отрезал лезвие из мяса, оставив у демона лишь рукоять. Он видел, как коса растёт, и считал доли секунды. Шагнул, поставил ногу на выступ камня, развернул корпус в одном плавном движении; лезвие косы вошло в бок по линии внешней косой мышцы. Это было просто мясо — ни рёбра, ни печень не задеты. Тёмная, вязкая кровь потекла вниз: венозное кровотечение — много, страшно, но не фонтаном. Он выдал короткий хрип — не истошный, а точно поставленный. Кровь дала картинку смертельной раны; тело же, хоть и ослабело, ещё не уходило в шок. Он знал: при контроле дыхания и давящей повязке это не смертельно в ближайшие минуты. Всё было просчитано. В глазах Канао неожиданно вспыхнул гнев. Собрав остатки сил, она взмыла в последний выпад: клинок прошёл точно по шее чудовища, и оно рассыпалось в чёрное пепелище. Танджиро намеренно ослабил хват — его «рана» сыграла роль. Он упал на бок, катана выскользнула. Кровь шла ровной струёй по боку кимоно, окрашивая его в чёрно-тёмные тона. Клапан боли, что он искусно открыл, распахнулся. На мгновение он увидел мир через чёрно-красных полосах — запах железа, влажной земли и страх Канао заполнил ноздри. Всё должно быть натурально. — Танджиро! — вырвалось у неё. Канао бросилась к нему. Руки дрожали, но движения были отработаны: ранение у него было глубоким по виду, но ограниченным — боковая мышца прорезана, жизненно важных органов не затронуто. Она оторвала часть собственной формы, туго прижала к ране и завязала жгут, затем аккуратно перевязала сверху бинтом. Его дыхание стало ровнее — он держался. Мысли путались: зачем он сделал это? Осторожный, расчётливый — и вдруг шагнул в её сторону, подставился. Сердце не принимало объяснений. Она смотрела на кровь, и горло сжимало так, что слова вырывались сами: — Ты... мог погибнуть... — Я... не мог иначе, — прохрипел он. Он опустил глаза ровно на один вдох, как учат делать тех, кто умеет казаться уязвимым. Дыхание было ровным, он уже сосредоточился на своей ране, кровь вскоре должно прекратить идти. Он почувствовал, как тёплые слёзы спутницы падают на кожу. Он отметил их как побочный эффект, но не вмешивался. На миг внутри дрогнуло что-то похожее на жалость, и он тут же задавил это. Где-то каркнула ворона, сообщение помощи было отправлено — ближайшие какуши уже направлялись сюда. — Только держись, помощь уже идёт, — прошептала она. Танджиро указал окровавленным пальцем на сумку. Канао без слов поняла и, несмотря на собственные раны, заковыляла за ней. Вернувшись, она обработала рану по его указаниям. — Вот так, — тяжело прохрипел он, не снимая окровавленной улыбки, — Теперь можешь заматывать бинтами. Не забудь продезинфицировать свои раны, и тоже замотай бинтами. Она кивнула, хотя сознание было уже где-то далеко. Боль отзывалась всё новыми нотами внутри, все указания уже делала на автоматизме, не вслушиваясь в их смысл. Наступила гнетущая тишина, которую разрывали лишь кладбищенские поскрипывания деревьев. Лес словно в благодарности зашелестел, принося покой в сердца охотников. Кровь Танджиро медленно впитывалась в белоснежные бинты. Кимоно уже было испачкано тёмными дорожками. — Не делай так больше, — сквозь всхлип произнесла она. — Хорошо, — голос прозвучал ровно. — Я буду осторожнее в следующий раз. Он ничего не объяснял. Взгляд оставался пустым на долю мгновения, прежде чем привычная мягкость вернулась на лицо. Канао уже держала его за руку крепче, чем нужно, благодарность делала своё. Её эмоции проснулись, оставив смысл за скобками. В его взгляде не было ничего человеческого — только холодная, расчётливая уверенность. Интуиция Канао отступила на второй план: перед ней стоял тот, кто «пожертвовал» собой ради неё. Она держала его руку слишком крепко. Это уже была не только благодарность.