Желание

Обмен акциями это обычная практика при слияниях или поглощениях публичных компаний. Но «Шэнфан» и HS были как огонь и вода, их союз казался немыслимым. Чэнь Пиньмин что-то настойчиво объяснял по телефону, но потеряв терпение Шэн Шаою резко прервал разговор и бросил трубку. Не прошло и нескольких минут, как верный своему долгу секретарь Чэнь позвонил снова. Шэн Шаою, обнимая Хуа Юна, смотрел с ним документальный фильм о возвращении пингвинов. Не желая отвлекаться, он молча перевёл телефон в беззвучный режим. Звонок оборвался, экран погас, но вскоре загорелся вновь. Чэнь Пиньмин прислал сообщение: Условия HS крайне выгодны, господин Шэн. Прошу вас тщательно обдумать. Чэнь Пиньмин пришёл в «Шэнфан Био» в год основания компании. Более десяти лет он оставался преданным соратником, разделяя с компанией взлёты и падения. Шэн Шаою выбрал его своим доверенным лицом за деловую хватку, верность и чувство долга. Но сегодня эта преданность лишь раздражала молодого босса. После фильма утомлённый Хуа Юн задремал. Шэн Шаою проводил его в спальню, где он быстро уснул. Они проспали до пяти часов вечера. Юноша всё ещё лежал у него на руках. Его брови чуть хмурились, а лицо хранило следы усталости. Не решаясь его будить, Шэн Шаою тихонько поднялся, взял телефон и ушёл в кабинет. Семнадцать пропущенных звонков. Двадцать два непрочитанных сообщения. Редкий выходной, но никакого покоя. Помимо настойчивых сообщений от Чэнь Пиньмина, Шэн Шаою терпеливо отвечал на звонки и просматривал сообщения одно за другим. Последний вызов был от Чжэн Юйшаня. Владелец нескольких элитных клубов Чжэн Юйшань был человеком широкой души и надёжным другом. В трудные времена, когда «Шэнфан» оказалась на грани краха, он не раз выручал Шэн Шаою, помогая налаживать связи с влиятельными людьми. Как говорится, когда стена рушится, толпа добивает её. В такие моменты тех, кто готов подставить плечо, можно пересчитать по пальцам, зато желающих бросить камень хоть отбавляй. Шэн Шаою ценил тех, кто оставался рядом, и знал, только в самые тёмные времена видно, кто настоящий друг, а кто нет. На звонок Чжэн Юйшаня он не мог не ответить. К его удивлению, тот оказался посредником Шэнь Вэньлана. Не зная всех деталей дела Хуа Юна, он полагал, что между этими двумя господами лишь небольшое недоразумение. Он принялся уговаривать: — Шаою, не держи зла. Шэнь Вэньлан просто хочет встретиться за ужином. Согласись, сделай это ради меня. Шэн Шаою вздохнул: — Юйшань, не трать силы. Мы с Шэнем как кошка с собакой. Я его видеть не могу! Еда в горло не лезет, только и думаю, как бы его придушить. Если бы убийство не каралось законом, Шэнь Вэньлан уже несколько месяцев назад отведал бы свой «последний ужин». А теперь на его могиле, возможно, уже росла бы трава, и, если повезёт, он бы успел переродиться и уже сосать молоко матери. — Серьёзно? — ошарашенно выдохнул Чжэн Юйшань. — Угу. — Ну, тогда извини, брат, я не знал. Он сегодня раз десять мне звонил, просил тебя уговорить. Сказал, что это дело выгодно и тебе, и «Шэнфан». Я подумал, ужин всего лишь пустяк, а заодно, возможно, и конфликт разрешите. Вы же из одного круга, всё равно будете пересекаться… — Юйшань, у нас с ним не конфликт, — холодно усмехнулся Шэн Шаою. — Хочет ужина? Пусть сначала умрёт. Тогда я точно приду, брошу две тысячи и один юань на его поминки и три дня буду пировать. Чжэн Юйшань рассмеялся, ещё пару раз хохотнул, обменялся несколькими ничего не значащими фразами и повесил трубку. Но Шэн Шаою не шутил. Каждое его слово шло от чистого сердца. Мысль о Шэнь Вэньлане пробуждала в нём ярость. Раны на теле Хуа Юна, его пустой, полный тоски взгляд, всё это всплывало в памяти с мучительной ясностью, заставляя его желать немедленной расправы. Не успел он отложить телефон, как тот зазвонил снова. Чэнь Пиньмин. Вновь. Раздражённый до предела, Шэн Шаою сбрасывал звонки раз за разом, но секретарь не отступал. Мерцающий экран доводил мужчину до белого каления, и в итоге он всё же ответил. — Господин Шэн, из больницы сообщили! Председатель при смерти! Хотя пост председателя «Шэнфан Био» давно занимал другой человек, для старожилов вроде Чэнь Пиньмина, воспитанных самим Шэн Фаном, он навсегда оставался их председателем. Для Шэн Шаою, несмотря на все грехи отца, его неверность, безответственность перед семьёй, Шэн Фан всё ещё был отцом, воплощением сложного, глубокого смысла этого слова. Каждое известие о его критическом состоянии, как бы мужчина ни убеждал себя, что этот предатель семьи заслуживает смерти, сжимало его сердце. Оно стискивалось, как мякоть в соковыжималке, выдавливая из глубин души боль и страх. Он уже потерял мать. Как принять потерю отца? Да, Шэн Фан был разрушившим семью негодяем. Но пока он жив, у Шэн Шаою есть дом, корни, место, куда можно вернуться. Если отец уйдёт, он останется один, хоть и богатый, но сирота. Шэн Шаою не хотел быть сиротой. Но судьба редко считается с желаниями. Рак феромонной железы, редкий, как один случай на десять тысяч, не поддавался лечению. Госпитализация Шэн Фана лишь оттягивала неизбежное. *** У дверей реанимации выстроились братья и сёстры Шэн Шаою. Все, как на подбор горделивой осанкой, но их лица скрывали маски наигранной скорби. Шэн Шаою подошёл, засунув руки в карманы, с непроницаемым выражением лица. Самый высокий, самый властный, он одним своим появлением изменил атмосферу. Шэн Шаоцин, младше мужчины на два года, с громким рыданием бросился к нему: — Шэн Шаою! У тебя хватает наглости являться сюда?! Ты развалил компанию! Мои акции ничего не стоят! Какое право ты имеешь смотреть отцу в глаза?! Бросившись вперёд, Чэнь Пиньмин попытался заслонить Шэн Шаою от Шэн Шаоцина, этой рвавшейся к брату бешеной собаки. Сдерживая его, секретарь Чэнь, с трудом и вежливостью, произнёс: — Господин Шаоцин, прошу, успокойтесь. — Успокоиться?! Он уничтожил компанию, а мне нельзя и слова сказать? Шэн Шаою, слушай внимательно! Если с отцом что-то случится, это будет на твоей совести! Папа отдал тебе все акции, а ты довёл его до могилы! Ты хуже скота! Ты недостоин даже взглянуть на него! Убирайся отсюда! — С чего это я недостоин? — В обычное время Шэн Шаою не снисходил до перепалок с этими рождёнными от любовниц отца бастардами. Но сегодня его терпение лопнуло. Холодно посмотрев на беснующегося сводного брата, он произнёс: — Шэн Шаоцин, если бы не я, думаешь, ты и твоя мать жили бы сейчас в роскоши? — Он надменно прошёлся взглядом по жалкому Альфе B-класса. — Без меня, с твоими пустыми мозгами, которые только и умеют, что терять деньги на любых вложениях, твоя мать давно бы торговала собой на улице. — Что ты сказал?! Ты смеешь оскорблять мою мать?! — взревел Шэн Шаоцин, замахиваясь и бросаясь вперёд. Но Шэн Шаою, не вынимая рук из карманов, лишь просто взглянул на него. В тот же миг мощная волна подавляющих, пропитанных яростью феромонов обрушилась на Шэн Шаоцина, как тяжёлый каток, раздавивший его в одно мгновение. Перед абсолютной силой любая бравада превращается в пыль. Только что размахивавший руками и скаливший зубы Шэн Шаоцин обмяк, рухнув на пол. Его гневный рёв сменился стоном боли, он скорчился, хрипло хватая ртом воздух. Брат прекратил выпускать феромоны, шагнул ближе и носком ботинка приподнял подбородок лежащего, заставляя его, как жалкого муравья, поднять взгляд к солнцу. — Паразит должен знать своё место. Не смей больше меня злить. Тебе это не на пользу. Шэн Шаоцин никогда не видел Шэн Шаою таким. В его представлении этот высокородный старший брат, законный наследник, был просто упрямым глупцом. Их, рождённых от любовниц, с детства забавляло собираться вместе и насмехаться над «законным принцем», бумажным тигром, который, несмотря на грозный вид, никогда не поднимет руку на «семью». И в этом Шэн Фан, как отец, преуспел. Под его тонким руководством Шэн Шаою вырос именно таким, каким он его задумал. Умным, амбициозным, решительным, готовым к любым трудностям. Но главное, будущий глава семьи Шэн был твёрд снаружи, но мягок внутри, невероятно ценил родство и заботился о близких. Шэн Фан знал, что с Шэн Шаою во главе его семья не останется без поддержки после его смерти. Но для Шэн Шаоцина, альфы B-класса, это был первый раз, когда он на собственной шкуре ощутил, что значит подавление феромонами S-класса. Сжимая грудь, он взглянул на брата широко распахнутыми глазами. Величественного, надменного, как на божество. Так вот какова разница между S-классом и B-классом? Вот он, абсолютный король, стоящий на вершине эволюции человеческого генома? S-класс. Эта врожденная, вырезанная в генах пропасть превосходства… Как бы он ни старался, у него действительно не было ни единого шанса. Слёзы негодования и унижения катились из его глаз. Шэн Шаоцин чувствовал, как боль от унижения растекается по венам, отравляя всё его существо. Он всегда считал себя выше других, но никогда не прикладывал усилий, чтобы доказать это, боясь узнать что он всего лишь песчинка. В глубине души он лелеял надежду, что, возможно, он необработанный алмаз, и потому позволял себе лениться. Но неужели разница между ним и Шэн Шаою так велика? Почему? Почему так вышло?! Они ведь от одного отца! Разница всего в два года! Почему Шэн Шаою родился законным наследником, драконом среди людей, которому суждено всё получить? А Шэн Шаоцин обречён быть живущим подачками и пресмыкающимся паразитом? Он не мог смириться. Как же он не хотел с этим мириться! Но только сегодня Шэн Шаоцин понял, что между ним и старшим братом непреодолимая пропасть. Неудивительно, что все эти годы Шэн Шаою не удостаивал его борьбой. Он просто не считал младшенького соперником. Тот был недостоин даже этого. По сравнению с Шэн Шаоцином, который мог лишь размахивать руками, высокомерный и холодный, способный одним выбросом феромонов сокрушить любого, Шэн Шаою был недосягаем. Он смотрел на поверженного брата, распростёртого у его ног, как солнце взирает на пыль. Так вот какова разница между S-классом и B-классом… Как между небом и землёй. Им не сравниться. Никогда. Что делать? Как быть? Скорчившись на полу, с покрасневшими глазами, Шэн Шаоцин в отчаянии грыз пальцы. И вдруг пришло озарение. Если он не может стать лучше, то пусть Шэн Шаою станет хуже! Солнце слишком яркое? Пусть тучи закроют его! Да! Если Шэн Шаоцин не может подняться, то пусть Шэн Шаою падёт! Без железы S-класса посмотрим, как ты будешь сверкать своей гордыней! Пойдём, брат, давай вместе гнить в грязи! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum