Желание

Хуа Юн провёл в больнице три дня, большую часть времени пребывая в забытьи, лишь изредка приходя в сознание. Шэн Шаою разрывался между больницей и делами компании, измотанный до предела. По вечерам, возвращаясь в пустой дом, он отказывался от светских развлечений, падал на кровать и, закрывая глаза, неизменно видел перед собой недовольное лицо своей орхидеи. В день выписки Хуа Юна Шэн Шаою отменил все встречи и лично приехал за ним. Но даже это не растопило сердце юноши. Дома Хуа Юн переселился в гостевую спальню. Сдерживая раздражение, Шэн Шаою напомнил себе, что в доме установлены датчики концентрации феромонов, а значит, Хуа Юну ничего не угрожает. Он решил не настаивать. В последнее время Хуа Юн был мрачен и молчалив. Если Шэн Шаою не делал первый шаг, их общение сводилось к холодной отчуждённости. Шу Синь, напротив, была яркой и кокетливой Омегой, настойчиво пытавшейся удержать внимание Шэн Шаою бесконечным потоком сообщений и фотографий, надеясь сохранить отношения. Шэн Шаою терпеть не мог навязчивых Омег, но тонкий аромат орхидеи, исходивший от Хуа Юна, смягчал его сердце. Он не блокировал редкие, ненавязчивые сообщения от него, в отличие от других. Вокруг мужчины вилась целая стайка очаровательных, жаждавших его внимания Омег. На их фоне Хуа Юн, намеренно державший дистанцию, выглядел особенно невыносимым. Привыкший к всеобщему обожанию Шэн Шаою затаил обиду. Он решил доказать, что Хуа Юн вовсе не незаменим. Жалость, вот и всё, что он к нему испытывал. Никакой любви, никакой верности до гроба. С этой мыслью Шэн Шаоюй вернулся к привычным развлечениям. Ли Байцяо, давно не видевший его без Хуа Юна, решил, что друг оправился от «любовной раны» и забыл своего Омегу с запахом орхидеи. Однако в одном из разговоров выяснилось, что Хуа Юна уже нашли и он рядом с ним. — Чёрт возьми! Так это из-за того Омеги ты избил Шэнь Вэньлана? — воскликнул Ли Байцяо. Новость о драке Шэн Шаою с Шэнь Вэньланом уже несколько месяцев будоражила светские круги. Шэн Шаою молча пил, не отвечая. В памяти всплыло утро, когда стоявший в прихожей Хуа Юн протянул ему торт, который испёк сам. — Шаою, я с тобой говорю! — окликнул Ли Байцяо. — Что? — Эта твоя орхидея … Шэнь Вэньлан точно его не трогал? — Ли Байцяо ухмыльнулся с намёком. — Не поверю, что такой красавчик остался нетронутым. Ты же не любишь «грязное»? Отдай его мне. — Тебе? — друг бросил на него презрительный взгляд. — Я потратил больше ста миллионов, чтобы его вернуть, и просто так отдам тебе? — Ну, продай тогда! — Продать? Тебе? За сто миллионов? Да твой брат за такие траты тебя придушит! — С чего бы ему меня душить? — возмутился Ли Байцяо. — Подумаешь, Омега с «пробегом»! Я же не жениться на нём собираюсь. Ты его бросил, так почему мне нельзя? — Он помедлил и, облизнув губы, добавил: — Кто знает, через сколько рук он прошёл… Чэн Чжэ, заметив, как мрачнеет лицо Шэн Шаою, поспешил подмигнуть Ли Байцяо, но тот, увлёкшись своими фантазиями, продолжил: — Если лицо красивое, мне плевать. Я готов подобрать твой мусор и использовать по назначению. Шэн Шаоюй с грохотом поставил стакан на стол и спросил: — Кого ты назвал мусором? Ли Байцяо вздрогнул, не в силах вымолвить ни слова. Чэн Чжэ поспешил разрядить обстановку: — Он про себя! Вчера гонялся за какой-то Омегой, трижды угощал её выпивкой, а она даже не взглянула на него. Верно, Байцяо? Ли Байцяо, чувствуя гнев Шэн Шаою, униженно кивнул: — Да, да, я про себя. Ладно, — подумал он, — я, Ли Байцяо, и без того слыву бездельником. В кругу цзянхуских мажоров я чемпион по лени и распутству. Если ради избежания кулаков Шэн Шаою нужно признать себя мусором, то так тому и быть. В конце концов, лучше быть живым «мусором», чем избитой «элитой». Тем более что Шэн Шаою в последнее время избил даже Шэнь Вэньлана без оглядки. К концу вечеринки Ли Байцяо изрядно напился. Вцепившись в Шэн Шаою, он, с пьяной откровенностью, спросил: — Шаою, скажи честно, брат, в следующий раз, когда увидим этого Хуа Юна, нам уже звать его невесткой? Шэн Шаою промолчал, но его лицо, казалось, потемнело ещё сильнее. Чэн Чжэ, качая головой, потянул Ли Байцяо за рукав: — Ты перебрал, приятель. Затем повернулся к Шэн Шаою: — Не обращай внимания на пьяную болтовню. Но в душе мужчины всё равно осела тяжесть. Он и сам не мог понять, кем для него был Хуа Юн. Будущей женой, которую он приведёт в дом? Нет, до этого было ещё далеко. Но мысль о том, чтобы считать Хуа Юна игрушкой, которую можно небрежно передать Ли Байцяо или кому-то вроде него, вызывала в нём глухую ярость. Одна только идея заставляла кровь кипеть в венах. Ни отдать, ни жениться. Дома он обращался с Хуа Юном, будто тот был священной реликвией, но тот всё равно то и дело хмурился, бросая на него недовольные взгляды. И что хуже всего, мужчина не считал, что сделал что-то плохое. Так дальше продолжаться не могло. Но, несмотря на эти мысли, чтобы заставить Ли Байцяо и ему подобных извращенцев замолчать, на следующую встречу с друзьями Шэн Шаою решил взять Хуа Юна с собой. Эта орхидея слишком долго томилась взаперти, увядая в одиночестве. Пора было выпустить его на свет, дать вдохнуть свежего воздуха. *** Когда Шэн Шаою объявил, что хочет взять его на вечеринку, Хуа Юн опешил, недоверчиво переспросив: — Прямо сейчас? — Да, у Ли Байцяо день рождения. Переоденься во что-нибудь приличное, приведи себя в порядок. Хуа Юн молча кивнул и направился в гардеробную. Через пятнадцать минут он вернулся, полностью готовый. Погрузившись в отчёты за последний квартал, Шэн Шаою сидел на диване. Услышав шаги, он, не поднимая глаз от бумаг, спросил: — Готов? — Угу, — отозвался Хуа Юн. Он сел напротив, налил себе чашку чая и, не говоря ни слова, принялся ждать, задумчиво глядя в чашку. Когда Альфа наконец отложил отчёты и взглянул на часы, решив, что пора выходить, он бросил взгляд на Хуа Юна и окаменел. Его брови мгновенно сошлись на переносице: — Я же сказал, привести себя в порядок чуть-чуть! Юноша вздрогнул от его слов, растерянно коснувшись пальцами броши в виде бледно-зелёной орхидеи на груди, и пробормотал: — Господин Шэн, я старался… — Иди переоденься! — мужчина вдруг разозлился, сам не понимая почему. — Что значит «чуть-чуть», ты не понял? Я сказал привести себя в порядок, а не выглядеть как небожитель! Хуа Юн выбрал одежду наугад из гардеробной. Шэн Шаою велел ему принарядиться, и он просто прицепил свою любимую брошь с орхидеей. Даже лицо не умыл, что ещё значит это «чуть-чуть»? — И что мне надеть? —юноша широко распахнул глаза, глядя на него с невинным недоумением. Шэн Шаоюй, схватив его за руку, потащил в гардеробную. Он долго рылся в шкафах, но так и не нашёл ничего проще, чем уже надетый Хуа Юном костюм. Это разозлило его ещё сильнее. Спасите! Жена слишком красива, что делать?! — пронеслось в голове Альфы. Чистый лотос, расцветший в прозрачной воде, не нуждается в украшениях. С таким лицом, как у Хуа Юна, даже в мешковине он выглядел бы утончённо и свежо, заставляя сердца замирать от восхищения. Вновь так и не найдя ничего подходящего, Альфа помрачнел ещё больше. Его голос прозвучал грубовато: — Ладно, иди так. Но когда придём, без моего разрешения ни с кем не разговаривай, понял? Хуа Юн, заметив его раздражение, неловко спросил: — Господин Шэн, а можно мне не идти? — Ты не хочешь появляться со мной на людях? — зрачки Шэн Шаою опасно сузились. — Нет, не в этом дело, — Хуа Юн опустил голову, избегая его пронзительного взгляда, и произнёс: — Это ведь… не очень хорошо, правда? — Что тут плохого? Омега напротив молчал. Его тонкий подбородок был опущен, взгляд был прикован к носкам туфель. Альфу охватило раздражение, и он едва сдержался, чтобы не выругать Ли Байцяо за то, что тот выбрал именно этот день для своего рождения. Хуа Юн долго молчал, а затем, выдавливая слова, медленно произнёс: — Мне с вами… не очень хорошо быть вместе. Гнев Шэн Шаою вмиг угас, сменившись холодом, который медленно сковал сердце. Он понял, что Хуа Юн имел в виду под «не очень хорошо». Они оба знали. Времени прошло слишком мало, чтобы тёмные, болезненные воспоминания перестали жечь их обоих. Пальцы Хуа Юна нервно теребили край одежды. Он мял ткань, выдавая внутреннее беспокойство. Шэн Шаою внезапно перехватил его руку, сжав в своей ладони. Рука Хуа Юна была тонкой, бледной, мягкой, созданной для того, чтобы её берегли и защищали. — Я не вижу в этом ничего плохого, — твёрдо сказал Альфа, и его спокойная уверенность, вдохнула в Хуа Юна смелость. Тот поднял лицо, глядя на него влажными, нежными глазами: — Правда? — Правда, — Шэн Шаою потянул его за руку, выводя из гардеробной, и с досадой добавил: — Иди так. Ты и без того как небожитель, не станешь же нарочно себя уродовать. Хуа Юн невольно улыбнулся, и уголки его губ дрогнули в робкой улыбке. Этот редкий проблеск тепла растопил тоску, что терзала Альфу последние дни. Он наставительно добавил: — На вечеринке держись подальше от Ли Байцяо. У него язык как помело, и ничего путного не скажет, только разозлит. Хуа Юн кивнул, показывая, что понял. Шэн Шаою потрепал его по мягким, пушистым волосам, но, заметив, что это не умаляет его ослепительной красоты, смиренно опустил руку и снова взял его за ладонь: — Пойдём. *** Старший брат Ли Байцяо, человек влиятельный, недавно вернулся из Цюриха, и ему пришлось вести себя тише воды, ниже травы. День рождения он решил отметить скромнее обычного, без привычной роскоши и разгула. Он арендовал этаж в знакомом ресторане и пригласил пару-тройку десятков близких друзей. Шэн Шаою и Хуа Юн появились последними. Когда они вошли, гости уже оживлённо болтали, наполняя зал гулом голосов и смеха. Приодевшийся и даже причесавшийся, чтобы выглядеть респектабельно, Ли Байцяо улыбнулся, сверкнув всеми зубами: — Шаою, наконец-то! — Его взгляд скользнул за спину друга, и улыбка стала ещё шире. — О, младшая невестка тоже здесь? Привет! Хуа Юн не сразу понял, что обращаются к нему. Когда до него дошло, его щёки вспыхнули, и нежный румянец проступил на почти прозрачной коже, делая его похожим на изысканную креветку. — Привет, — прошептал он, заметив рядом праздничный торт. — С днём рождения. Ли Байцяо, едва сдерживая восторг, расплылся в ещё более широкой улыбке: — О, спасибо, младшая невестка! Шэн Шаою не нравилось, что Хуа Юн разговаривает с Ли Байцяо, и ещё меньше ему нравился легкомысленный тон последнего. Невестка — это невестка, но зачем это «младшая»? Слово звучало двусмысленно, будто Хуа Юн не законный супруг, а тайный возлюбленный, которого прячут от чужих глаз. Вечеринку вела известная в кругах шоу-бизнеса женщина Омега. Когда-то у неё был роман с Ли Байцяо. Она уверенно держалась на сцене, посылая своему бывшему воздушные поцелуи и кокетливо поглядывая на богатых и влиятельных Альф под сценой. Глядя на Хуа Юна, который сидел тихо, но без тени скованности, Шэн Шаою невольно вспомнил их первую совместную вечеринку. Тогда юноша надел старый, совершенно неподходящий случаю свитер, но всё равно выглядел естественно и уверенно. Его присутствие сделало Шэн Шаою самым заметным и самым завидуемым Альфой на том приёме. В тот вечер Хуа Юн впервые оказался на пышном светском мероприятии. Несмотря на скромную одежду, он держался с удивительным достоинством, с любопытством разглядывая каждого, кто подходил к Шэн Шаою, но сохраняя безупречную сдержанность. Тогда мужчина понял, что этот спокойный, уверенный в себе Омега, не стремящийся фотографировать каждый свой шаг для социальных сетей, подходит ему гораздо больше, чем те, кто жаждет внимания и лайков. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum