Желание

— Я дождусь господина Шэна и поужинаю с ним. — Сказал Хуа Юн, стоя возле клумбы цветов. Управляющий, пожилой Бета, покачал головой:  — Вы пропустили завтрак. Так недолго и до голодного обморока. — Я не голоден. — Господин Шэн уехал в командировку. Его не будет несколько дней. Хуа Юн застыл с садовыми ножницами в руках. — У господина Шэна начался период восприимчивости, верно? Управляющий растерялся и промолчал, не найдя слов. Хуа Юн лишь улыбнулся, небрежно бросив срезанные ветки в плетёную корзину. Затем он взял лейку и принялся поливать орхидеи и гибискусы. Управляющий и двое слуг стояли рядом, подавая инструменты и держа над ним зонт. Хоть Шэн Шаою и отсутствовал, но к Хуа Юну относились с тем же благоговением, что и к хозяину дома. Ведь Хуа Юн был единственным Омегой, которого Шэн Шаою привёл в этот дом. Юный Хуа Юн удивительно терпеливо сносил одиночество. Он редко покидал дом, говорил мало, посвящая время книгам или цветам в саду. Лишь изредка он навещал тяжелобольную сестру в больнице. О происхождении Хуа Юна Шэн Шаою никогда не рассказывал. О Хуа Юне управляющий знал немного, лишь то, что его сестра лечилась в одной из самых дорогих клиник Цзянху, где день пребывания стоил целого состояния. Он подозревал, что юноша, вероятно, из знатной семьи. Не только из-за элитной больницы, но и потому, что окружённый вниманием слуг Хуа Юн держался с достоинством, без тени скованности, как привыкший к роскоши и почтению с детства молодой господин. Обычно в такие периоды Шэн Шаою уезжал с Шу Синь на уединённый остров, скрываясь от любопытных глаз. Но в этот раз, перед отъездом, он вспомнил полный слёз взгляд Хуа Юна, уловившего на нём чужой запах феромонов. Этот взгляд заставил Альфу заколебаться. В последний момент он велел Чэнь Пиньмину устроить так, чтобы Шу Синь ждала его в подземном паркинге аэропорта. Через неделю Шэн Шаою вернулся. Хуа Юн не плакал и не сказал ни слова. Он просто стоял в дверях, глядя на него. За окнами в Цзянху лил дождь, и в отражённом свете огней красота этой безмолвной орхидеи выглядела острой, как покрытое осенним инеем лезвие меча. Мужчина чувствовал его недовольство, но все попытки разрядить напряжение, шутками и щекоткой, то есть привычными способами примирения, не возымели действия. Ночью, в полусне, Хуа Юн вдруг прошептал:  — Ты считаешь меня грязным? Шэн Шаою мгновенно проснулся. Его сердце сжалось от ужаса. Стиснув зубы, он ответил:  — Предок мой, это ты не позволяешь к себе прикоснуться! Чего ещё он ждёт? Неужели, если нельзя оставить постоянную метку, мне теперь придётся стать монахом? Огромная кровать разделяла их. Хуа Юн лежал далеко, и даже под одним одеялом их руки не соприкасались. В их сердцах зияла пустота. — Шэн Шаою, — впервые Хуа Юн назвал его полным именем. — Неужели всё сводится к сексу? Разве объятий, поцелуев, сна в одной постели недостаточно? Как этого может быть достаточно???? Шэн Шаою чувствовал, что его терпение почти на исходе. Ради Хуа Юна он вёл себя очень сдержано. Мужчина избегал обещаний и громких слов, чтобы не давать ложных надежд, пока не разобрался в своих чувствах. С другими, пытавшимися играть в подобные игры Омегами он давно бы разорвал связи. Но Хуа Юн был иным, особенным, не похожим ни на кого. Поэтому Шэн Шаою нежно обнял его, стараясь уговорить:  — Не накручивай себя по пустякам. Хуа Юн промолчал. Лишь повернул голову, и его холодный взгляд пронзил Альфу. Этот взгляд ранил глубже слов, и руки Шэн Шаою невольно разжались. Он ждал хоть малейшего намёка на примирение, но Омега оставался непреклонным. В конце концов, Шэн Шаою, сдаваясь, отвернулся, укрылся одеялом с головой и попытался уснуть. Родительский брак, полный боли и разочарований, научил мужчину не верить в стабильные отношения. Он знал, что не создан для них. К тому же, даже если Хуа Юн преодолел страх перед близостью, его физическое состояние не позволяло поставить на него постоянную метку. Привыкший к роскоши и свободе, Шэн Шаою понимал, что не сможет вечно довольствоваться платонической любовью. Но ради Хуа Юна он подавлял свои желания, даже в одиночестве переживая мучительный период восприимчивости. Он никогда не был влюблён и не умел любить, но ради Хуа Юна учился. Он старался понимать его, идти навстречу, но не мог постичь, почему тот не отвечает тем же. В темноте Хуа Юн смотрел на широкую спину отвернувшегося в молчаливом протесте Альфы. Он знал, что несколько дней назад тот был замечен в аэропорту с Шу Синь. Мысль о том, что в уязвимый период мужчина уехал с Омегой на островной курорт, его губы сжались. В четыре утра в престижном районе вилл Цзянху воздух был пропитан ароматом цветов. Всю ночь юго-западный ветер нёс по Цзянху волны цветочного аромата, странного для этого времени года. В саду Шэн Шаою росло и правда много цветов. Но ни один из них не мог сравниться с густым запахом орхидеи, струившимся из спальни на третьем этаже. Шэн Шаою проснулся от внезапного беспокойства. Пропитавший комнату тяжёлый аромат орхидеи давил на грудь, заставляя сердце замирать. В темноте он протянул руку к Хуа Юну и нащупал его холодную, безвольную ладонь. — Хуа Юн! — позвал он. Но юноша не ответил. Этот аромат орхидеи в комнате стал очень пугающим. Шэн Шаою в панике включил свет и тут же увидел как бледный Хуа Юн с закрытыми глазами лежит неподвижно с влажным от пота лбом и плотно сжатыми губами. — Хуа Юн! —разум Альфы на миг опустел. Но опыт взял верх. Дрожащими руками он достал из прикроватной тумбочки шприц и ампулу с бледно-голубой жидкостью. Разломив стекло и стараясь держать себя в руках, он наполнил шприц. Ладонь Хуа Юна была ледяной, липкой от пота, с тонкими голубоватыми венами, проступавшими под кожей. Шэн Шаою осторожно сжал его руку, перевернул ладонью вниз и медленно ввёл иглу. Обычно , чувствительный к боли Хуа Юн морщился и уклонялся от уколов, а когда игла касалась вены, издавал слабый, ленивый стон. Такой нежный, что он, казалось, мог родиться только в его утончённом вздохе. Но сегодня Хуа Юн не шевелился. Его уткнувшееся в подушку лицо оставалось неподвижным, а дыхание едва уловимым. Закончив укол, Шэн Шаою невольно коснулся его бледного лица. Сердце сжалось от сожаления. Если бы он не злился перед сном, если бы обнимал его, как прежде, он заметил бы неладное раньше. Интимная близость, о которой предупреждали врачи, усугубила дисбаланс феромонов Хуа Юна, вызвав серьёзный приступ. Врачи не раз напоминали, что с такими, как Хуа Юн, нужно быть особенно внимательным. Пропущенный приступ или несвоевременная помощь могли стоить ему жизни. Первый приступ случился на второй день после возвращения Шэн Шаою. Во время ужина Хуа Юн внезапно потерял сознание, и комната наполнилась трагическим ароматом орхидеи, казалось это был последний всплеск его угасающей жизни. Этот гордый, упрямый Омега в отчаянном порыве выпустил все свои феромоны, как прощальный крик. В ужасе Альфа немедленно отвёз его в больницу Хэцы. *** Поздно ночью коридор реанимации был полон людей. Вокруг доносились приглушённые рыдания, заставляя сердце сжиматься. Выбежавший из дома в спешке Шэн Шаою всё ещё был в пижаме и домашних тапочках. Это редкое состояние жизненных невзгод было вызванно лишь одним Хуа Юном. Голубые занавески палаты отделения неотложной помощи были задернуты, тени врачей мелькали за тонкой тканью. Гул аппаратов раздражал, лишал покоя мужчину. Время тянулось мучительно долго, пока наконец врачи не начали выходить из палаты. — Жизненные показатели стабилизировались, но пациенту необходимо остаться под наблюдением, — устало произнёс главный врач, тут же выдохнув с облегчением. Он внимательно посмотрел на Шэн Шаою и добавил строгим голосом:  — Родственники должны быть предельно внимательны. И никаких интимных контактов во время лечения! Вы молоды, наверняка планируете детей в будущем, верно? Шэн Шаою удивился, и не успев обдумать ответ, выпалил:  — Да, планируем. — Вот именно, — врач пригрозил. — Вы Альфа, должны держать голову холодной! Своего Омегу нужно беречь, лелеять. Если хотите, чтобы он родил вам детей, сейчас нужно терпеть и ни в коем случае не поддаваться импульсам, понимаете? На лице мужчины мелькнула тень боли. Он не стал спорить, лишь кивнул:  — Понял. Буду осторожнее. Каждый день Шэн Шаою сдерживал себя до предела, до боли в венах, ни разу не переступив черту. Он, гордившийся своим статусом Альфы, вершины человеческой эволюции, чувствовал себя никчёмным, самым жалким из всех, неспособным защитить своего Омегу. Врач винил его, и Хуа Юн, кажется, тоже. Да, Шэн Шаою не раз подводил других Омег, включая Шу Синь. В тот день в аэропорту он не остался с ней. Вместо этого он вручил ей крупную сумму денег и ключи от квартиры в центре города, холодно объявив о разрыве. Шу Синь, заливаясь слезами, приняла его дары, но Альфе было всё равно. В его голове мелькнула мысль, что если бы на её месте был Хуа Юн, он, конечно, тоже плакал бы, но никогда бы не взял деньги. Эта упрямая орхидея, скорее всего, разрыдалась бы ещё сильнее и, возможно, даже влепила бы ему пощёчину. Шэн Шаою, сам того не осознавая, уже считал Хуа Юна своим спутником. Он невольно сравнивал с ним всех остальных Омег, с удовлетворением заключая, что никто из них не мог с ним соперничать. Его подпитанное периодом восприимчивости раздражение делало плач других Омег невыносимым. Бросив Чэнь Пиньмину короткое указание разобраться с делами, он, не оглядываясь, сел в частный самолёт и улетел на остров. Ради Хуа Юна он порой чувствовал себя почти святым. Целую неделю Шэн Шаою провёл в одиночестве, справляясь с периодом восприимчивости с помощью пропитанного феромонами Омеги манекена, жалкой попыткой заглушить тоску и желание. *** Ближе к полудню следующего дня Хуа Юн пришёл в себя. Открыв глаза, он не увидел Шэн Шаою. Вместо него в палате сидел другой Альфа S-класса. Хуа Юн нахмурился, и на его бледном, отмеченном болезнью лице проступило недовольство.  — Зачем ты здесь? Шэнь Вэньлан отложил телефон и повернулся к нему:  — Если бы не я, пришлось бы звать Чан Юя. И как бы ты объяснил это Шэн Шаою? Лучше скажи, что с тобой стряслось? Хуа Юн приподнял руку, показывая тыльную сторону ладони с иглой от капельницы, и равнодушно ответил:  — Заболел. Разве не видно? В больничной пижаме с сине-белыми полосами он выглядел хрупким воплощением изящной слабости. Шэнь Вэньлан стиснул зубы: — Я спрашиваю, как ты это сделал. Капельница почти опустела. Хуа Юн небрежно вытащил иглу, прижал место укола и, не глядя на Шэнь Вэньлана, добавил:  — Я увеличил дозу модификатора феромонов. — Ты с ума сошёл? — Возможно, — Хуа Юн поднял взгляд. — Господин Шэн в свой период восприимчивости улетел с другой Омегой на остров. На неделю. Шэнь Вэньлан стиснул зубы, вспоминая того Альфу:  — Он всегда был безнравственным подонком. — И что? — Хуа Юн с небрежностью ответил. — Подумаешь, пару раз тебя поколотил. Мясо с тебя не убыло. Ты же Альфа, чего так мелочиться? — Это ты такой великодушный? Тогда зачем тебе переживать, с какой Омегой он спит? — Это разные вещи. Снаружи послышался стук в дверь. Хуа Юн мгновенно посерьёзнел, его взгляд метнулся к двери.  — Господин Хуа, вы проснулись? — донёсся голос охранника. Судя по всему, он услышал звуки в палате, но не решился войти без разрешения. Хуа Юн повысил голос, хотя всё ещё слышалась слабость:  — Проснулся. Не входи. Охранник отозвался и добавил:  — Хорошо. Через десять минут я приглашу врача для осмотра, согласны? — Согласен, — коротко ответил Хуа Юн, и тут же бросил взгляд на Шэнь Вэньлана. — Как ты сюда пробрался? Лицо Альфы потемнело, челюсть напряглась. Он кивнул в сторону окна, не проронив ни слова. — Через окно? — Хуа Юн с любопытством оглядел его безупречный костюм и начищенные до блеска кожаные туфли. — Четвёртый этаж, а ты всё равно залез сюда? Неужели так за меня переживаешь? Шэнь Вэньлан с раздражением фыркнул:  — Переживаю, что ты загнёшься и сорвёшь мои планы! — Он смерил взглядом утончённого, красивого юношу и продолжил: — Шэн Шаою, похоже, совсем свихнулся из-за тебя. Перехватил несколько моих проектов, которые я почти закрыл! Утка почти была в руках, а теперь улетела. Как ты это компенсируешь? Хуа Юн чуть улыбнулся.  — Господин Шэн и правда выдающийся. Но его талант, не новость. Какое это имеет отношение ко мне? И потом, если утка была в твоих руках, как ты говоришь, она бы не улетела. Вэньлан, это ты упустил добычу. Почему я должен тебе что-то возмещать? Только потому, что Альфа, который мне нравится сильнее тебя? — Сильнее, как же! — Шэнь Вэньлан задохнулся от возмущения. — На торгах он устраивает сговоры, сбивает цену до предела, лишь бы мне насолить! Это нечестная игра! Дай добро, и я тот час соберу доказательства и засужу его! Хуа Юн покачал головой.  — Нет. Я не стану огорчать своего Альфу ради твоих денег. Помолчав, он добавил:  — Но раз так, я компенсирую убытки твоей компании из своих средств. А в будущем, увидев господина Шэна, просто держись от него подальше. Шэнь Вэньлану не нужно было напоминать об этом. После того как Шэн Шаою избил его у входа на светский приём, он и сам старался обходить этого бешеного пса стороной. — И ещё, — продолжил Хуа Юн, — тебе и твоей команде стоит пересмотреть стратегию торгов. Даже если снова нарвётесь на сговор, учитесь решать это на месте. Быть умнее задним числом, это пустая трата времени. Хочешь чего-то, но не можешь взять? Это просто слабость. Шэнь Вэньлан промолчал. Спорить с этим внешне хрупким, но непревзойдённым юношей было бесполезно. Логика обычных людей не работала с Хуа Юном, он всегда получал то, что хотел. Телефон Хуа Юна завибрировал. Он взял его, провёл тонкими пальцами по экрану и поднял взгляд:  — Господин Шэн скоро вернётся. У тебя есть ещё дела? Если нет, лучше уходи. Шэнь Вэньлан явился лишь затем, чтобы убедиться, что с Хуа Юном всё в порядке. Увидев, что тот в норме, он облегчённо выдохнул. Задерживаться здесь, ради собственного благополучия он не собирался. Он поднялся, подошёл к окну и ловко перемахнул через подоконник. Альфы S-класса, с их сверхчеловеческой силой и прыгучестью, могли без труда забраться на четвёртый этаж или спрыгнуть вниз. Для Шэнь Вэньлана это было проще простого. Он ухватился за оконную раму, готовясь спуститься, но кондиционерный блок под ногой оказался ненадёжным. Нога соскользнула, и Шэнь Вэньлан едва не сорвался вниз. В тот же миг чья-то сильная рука сжала его запястье. Подняв взгляд, он встретился с бледным, утончённым лицом Хуа Юна. Прозрачные, как стеклянные бусины, глаза смотрели на него с и улыбкой. Выглядывавшая из рукава больничной пижамы тонкая рука крепко держала его, не прилагая, казалось, никаких усилий. Ладонь сжимала сильную руку Альфы. Худой и красивый юноша медленно заговорил:  — Вэньлан, какой же ты бесполезный. Его голос был мягким, кокетливым, но лицо оставалось без чувств. Двумя пальцами, большим и указательным, он приподнял подбородок Шэнь Вэньлана, заставив того посмотреть себе в глаза. — Я спас тебя. Больше не смей грубить господину Шэну. В прошлый раз из-за тебя он залечивал раны полмесяца. Мне это не по душе. — Это он меня избил первым! Чёрт возьми, я тоже полмесяца приходил в себя! Почему ты об этом молчишь? — взорвался Шэнь Вэньлан, пытаясь вырвать руку. Он рванулся, но хватка Хуа Юна, несмотря на его хрупкий вид, была железной, казалось тонкое запястье превратилось в стальной капкан. — Нет, — отрезал Хуа Юн. — Ты будешь мне помогать. А я помогу тебе. Шэнь Вэньлан чувствовал, как мышцы его руки горят от напряжения, боль была невыносимой. Сквозь стиснутые зубы он прорычал:  — Да на кой мне твоя помощь?! Хуа Юн невинно моргнул:  — Не нужна? Про себя он усмехнулся: Без меня ты, похоже, никогда не завоюешь секретаря Гао. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum