Желание

Шэн Шаою вздрогнул, открыв глаза. В полумраке глаза Хуа Юна мерцали, но не как солнечный свет, а как глубокая тьма, будто затянутое тяжёлыми тучами ночное небо. В его зрачках, подобно зарницам, мелькали отблески боли. Лицо Хуа Юна оставалось бесстрастным, а взгляд пустым, лишённым воли к жизни. Тонкая ладонь мягко покоилась на груди Шэн Шаою, такая тёплая, податливая, но казалось сжимавшая его бешено колотящееся сердце. Хуа Юн прижался к нему, опустив ресницы. — Я добыл сведения о генетических ножницах и список руководства X Holdings. Передать вам? Всего месяц разлуки, а Хуа Юн стал неумелым торговцем, выкладывающим перед Шэн Шаою всё, что у него осталось. Свои знания, свои потери, предлагающий последнее в отчаянии: Вот всё, что у меня есть. Нужно ли вам это? Но Шэн Шаою не был покупателем, готовым торговаться. Он не желал сделок с Хуа Юном. Для этой хрупкой орхидеи, готовой сорваться в пропасть, у него было только одно слово: «хочу». Слово «не хочу» он не смел даже помыслить, боясь, что Хуа Юн кивнёт с покорной улыбкой, скажет: «Хорошо», и исчезнет навсегда. Шэн Шаою гнал мысли о том, какой ценой Хуа Юн добыл эти сведения. Были вещи куда важнее и срочнее: как вернуть ему радость жизни, как сделать так, чтобы он вновь улыбнулся той робкой, но искренней, полной света улыбкой. Шэн Шаою тосковал по его бесхитростной радости, по его застенчивости. — Нужно ли вам? — Хуа Юн шевельнулся, пытаясь высвободиться из объятий. Шэн Шаою, боясь причинить ему боль, ослабил руки. Юноша сел, потянувшись к лампе. Яркий свет залил комнату, высветив его тонкую, бледную кожу. Шёлковый халат облегал худощавое, но упругое тело, а открытая грудь выглядела такой белоснежной, как выцветшая фотография. На мгновение показалось, что Хуа Юн вот-вот исцелится, следы на его теле, кажется, немного поблекли. Встретив взгляд Шэн Шаою, Хуа Юн босыми ногами ступил на холодный пол, и тут же отступил на пару шагов. — Куда ты? — Шэн Шаою нахмурился, поймал его за тонкое запястье и притянул к себе, не позволяя думать о бегстве. — Позаботься о себе. Остальное подождёт. Хуа Юн послушно кивнул и забрался на кровать, протянув руку, чтобы выключить свет. Свет погас. Вспоминая, как Хуа Юн тянулся к лампе, Шэн Шаою подумал, что тот почти не изменился за этот месяц. Разве что стал ещё тоньше, молчаливее, а его лицо побледнело до пугающей белизны. Но орхидею можно отогреть заботой. Если он молчит, то нужно разговорить его. Если не улыбается, надо рассмешить. Хуа Юн всегда легко поддавался веселью. Раньше, когда Шэн Шаою рассказывал ему анекдоты, тот заливался смехом до слёз, его похожие на изогнутые полумесяцы глаза сияли, а тело дрожало от хохота. — Это правда так смешно? — спрашивал Шэн Шаою. — Угу, господин Шэн, когда вы серьёзно рассказываете шутки, это так мило. Шэн Шаою знал, как рассмешить его. Месяц не такой долгий срок, чтобы эти навыки устарели. К тому же он столько изучал искусство общения и переговоров, разве сложно будет разговорить молчаливого Омегу? С этой мыслью в сердце зародилась надежда. Закрыв глаза, он погрузился в окутанный тонким ароматом орхидеи сон. *** На следующее утро Шэн Шаою купил Хуа Юну новый телефон и оформил сим-карту. Вскоре тот отправил первое за месяц сообщение в WeChat. В дни разлуки Шэн Шаою писал ему каждый день. Их некогда оживлённые переписки сменились односторонними посланиями, длинными строками текста, падавшими как камни в бездонное море. Перечитывая их, он каждый раз ощущал боль разлуки. Увидев новое сообщение, Шэн Шаою почувствовал, как глаза защипало от волнения. Это была ссылка на облачное хранилище. Внутри были подробные данные о генетических ножницах, секретная информация, которую HS Group тщательно скрывала, и список топ-менеджеров X Holdings. Все имена, на китайском и английском, принадлежали Альфам. Глаза Шэн Шаою затуманились. Сердце сжалось от боли, и он невольно издал глухой стон. Стиснув зубы, он смотрел на эти бесценные данные. Гнев и ревность захлестнули его, но он не решался спросить: откуда это? Какой ценой Хуа Юн заплатил за эти сведения? Благодаря добытым данным технология генетических ножниц компании Шэнфан Био совершила стремительный рывок вперёд. Время текло незаметно, и вот уже наступил сентябрь. Жара не спадала, палящее солнце выжигало сад, заставляя цветы и траву поникнуть под его беспощадным светом. Хуа Юн стоял у окна, глядя на увядающие клумбы, и погружённый в свои мысли молчал. С момента возвращения он больше не ходил на работу в HS. Шэн Шаою запретил ему выходить из дома одному. Если он не мог сопровождать юношу, за Хуа Юном следовала толпа крепких телохранителей Бет. На третий день после возвращения Хуа Юн переехал на виллу Шэн Шаою, расположенную в получасе езды от его прежней квартиры. Однажды вечером мужчина вернулся с синяками на лице. Хуа Юн встретил его в прихожей, молча разглядывая багровые следы. В его ясных глазах плескалась тревога, но он, закусив губу, не проронил ни слова. Шэн Шаою чувствовал его немой вопрос. Он знал, что Хуа Юн хочет спросить, но боится. Боится, что, узнав, с кем дрался он, придётся услышать имя, которое оба избегали упоминать. Имя, которое объяснило бы причину драки без лишних слов. Они оба помнили ту катастрофу, о которой молчали, пытаясь притворяться, что её не было. Но это притворство лишь сильнее напоминало о боли. — Ужинал? — Шэн Шаою подошёл, мягко коснулся его лица и поцеловал в щёку разбитыми губами. Хуа Юн опешил, затем отступил на шаг. — Поел. — Что ел? — Шэн Шаою поймал его руку, не давая отстраниться и глядя на юношу нежным взглядом. — Кондиционер на слишком холодной температуре? Почему руки такие ледяные? Но руки Хуа Юна не были ледяными, это ладони мужчины пылали жаром. Горьковатый аромат апельсина с ноткой рома, его феромоны, достиг носа юноши, напоминая, что перед ним Альфа S-класса, чей период восприимчивости был уже близко. Его горящие глаза и крепкая хватка кричали о страсти, о любви. Хуа Юн глубоко вдохнул, и ресницы задрожали. Собравшись с духом, он подался вперёд, коснулся губами побитого уголка рта Шэн Шаою и спросил: — Больно? Тот прижал его руку к своей груди. — Не больно, — ответил он. Но умолчал, что боль чувствует не от синяков, а от того, что терзало сердце. Хуа Юн невольно улыбнулся, и рука Альфы сжалась ещё крепче. — Господин Шэн с синяками тоже выглядит мило. Мужчина рассмеялся, поднёс его запястье к губам и поцеловал. — Мило, да? — Угу, очень. В этот момент время казалось отмоталось назад. Хуа Юн, сидя на корточках у духовки, следил за печеньем, а Шэн Шаою подкрадывался, чтобы поцеловать его, отвлекая от дела. Юноша тогда пожаловался: — Господин Шэн слишком прилипчивый и совсем не послушный. — Я правда такой прилипчивый? — Угу, очень, — ответил Хуа Юн, хихикая. — Господин Шэн, будьте послушнее. С той случившейся всего несколько месяцев назад сцены, теперь казалось прошла целая вечность. После возвращения Хуа Юна они больше не спали в разных комнатах. Каждую ночь они засыпали в объятиях друг друга, деля тепло и дыхание, а порой, и тяжёлые сны. Когда Хуа Юну снились кошмары, он оставался тихим. Шэн Шаою заметил это случайно. Однажды ночью он проснулся от ощущения, что что-то не так. Хуа Юн лежал рядом, его руки и ноги были холодны, как лёд, а дыхание тяжёлое и прерывистое. Коснувшись его спины, мужчина почувствовал, как она взмокла от пота. Он разбудил Хуа Юна. Тот, вскрикнув, резко сел: — Не надо! Но его «не надо» относилось не к пробуждению, а к чему-то гораздо более глубокому и страшному. Его широко раскрытые глаза были полны отчаяния, без малейшего следа сонной дымки, только ясный, острый ужас. Шэн Шаою обнял его, чувствуя, как слёзы медленно пропитывают его рубашку. Хуа Юн уткнулся в его грудь, прячась от своих страхов, и хрипло спросил: — Господин Шэн, смогу ли я когда-нибудь забыть? Не будучи уверенным Шэн Шаою погладил его по спине, шепча: — Конечно, сможешь. Говорят, плохие воспоминания можно заглушить новыми, счастливыми. Но воспоминания об унижении Хуа Юна были как испачканный грубым чёрным восковым карандашом лист бумаги, где каждый новый штрих лишь подчёркивал тьму отчаяния. И никакие яркие краски не могли скрыть эту отчаянную черноту. Шэн Шаою думал, что это будет его волновать. Он всегда был требователен к партнёрам в постели, избегая осквернённых чужими запахами Альф, Омег. Ли Байцяо как-то заметил, что в этом его друг был старомоден, как старец из феодальных времён, суровый к другим, но снисходительный к себе. — Если Шаою согласится переспать с «нечистым» Омегой, — посмеялся Ли Байцяо, — то и свинья на дерево заберётся. Но Шэн Шаою понял, что ошибался. По его прежним меркам Хуа Юн уже не был «чистым». Но сама эта мысль разрывала его сердце. Он не мог так думать. Он часто вспоминал первую ночь после возвращения Хуа Юна. Тот сидел на кровати, поджав губы, и смотрел на него с умоляющим взором. Этот взгляд заставляло сердце мужчины дрожать. Хуа Юн всегда был чистым, светлым, желанным. Он заслуживал только лучшего в этом мире. В глазах Альфы эта белоснежная орхидея оставалась прекрасной и душой и лицом. Самая невинная, полная искренней любви. Когда-то Шэн Шаою по неосторожности потерял её, но запятнать её? Никогда. Накануне своего периода восприимчивости мужчина остро ощущал перемены в своём теле. Жар накатывал волнами, а наполнявший дом аромат орхидеи делал это чувство почти невыносимым. После утреннего совещания он покинул компанию, велев Чэнь Пиньмину отправить людей за Омегой по имени Шу Синь, чтобы та ждала его в аэропорту. *** В ту ночь Хуа Юн не дождался мужчину домой. В три часа ночи, в гнетущей тишине комнаты, Хуа Юн с холодным выражением лица сидел на кровати, скрестив ноги. В тонких пальцах он сжимал старинные карманные часы с замысловатым узором. Глаза, как звёзды, сверкали на его прекрасном лице, а губы тронула ледяная, но притягательная улыбка. — Господин Шэн, надо быть послушнее, — прошептал он. Тусклый свет лампы окутал его склонённое лицо. На этом изысканном, белоснежном лице застыло выражение одиночества и разочарования, казалось он был одинокой тучей на далёком горизонте. Хуа Юн привык к восхищённым взглядам, но, пытаясь «догнать» кого-то, всегда оставался позади. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum